или Сон разума, порождённый чудовищами, взятый в аспекте небеспредельности:

исполняет Кай Гильденстерн. Adagio doloroso

1

Кажется, Кай вернулся с Эр-Мангали. Видимо, даже живым (правда, видит он что-либо редко, да и жив теперь относительно). И довольно давно, хоть основные ресурсы истекшего времени он истратил в обидно бездарном и бездеятельном беспамятстве, накатившем тяжёлой волной вскоре после победы. Просыпался лишь точечно, всего несколько раз. Открывая глаза, узнавал все мелькавшие лица, а вот места, куда он вернулся, не узнавал. Парадоксально: вернулся туда, где ни разу не был.

Впрочем, не мудрено: вернулся не сам — воротили. Преодолев, надо думать, немало препятствий. После того, как он отключил «Карантин», невозможное сделалось пусть и возможным, да очень уж сложным.

Чтобы убраться с Эр-Мангали, надо иметь, для начала, кому и на чём стартовать к орбите, стало быть, нужен пилот и готовый к полёту исправный планетолёт; далее, там, на орбите, придётся найти (если есть) и посудину помощнее, на которой имелся бы шанс улететь далеко (это важно, ведь планетолёт далеко не уйдёт, между тем, как постылая Эр-Мангали в своей бедной системе планета единственно жизнепригодная); далее, для посудины помощней звездолётного типа кроме пилота понадобится космогатор... С каждым шагом сложней и сложней, страшно даже додумать, а не то чтобы осуществить самолично!

Но к успешным героям мир всё-таки справедлив, коль позволяет сказаться усталыми после сражения. Среди лиц, что его окружали в моменты короткого просветления (подходили, бывало, брат Честер, доктор Гонсалес, космогатор Альварес, пилот Эстебан), профессионалы звездолётного ремесла определённо, имелись. Кай всего лишь по разу приметил Альвареса и Эстебана, чтобы уверенность в силах вернуться с Эр-Мангали сделалась непобедимой. В тот момент он позволил себе, наконец-то, вполне расслабиться, и не просто заснул, а надолго-надолго-надолго.

Для чего так надолго? Чтобы проснуться вернувшимся.

Он ведь главное сделал. Заслужил бессознательный перелёт.

Его сон был спокоен, но безвыходно монолитен; Кай как будто бы выдыхал фиолетовый «траур», задержавшийся в организме.

А потом — это прямо во сне, не приходя в сознание — вдруг испугался, не слишком ли долог выдох? Не выдыхает ли вместе с «траурным» ядом и себя самого? Попытался очнуться, ради этого принялся тормошить себя за плечо... Но смирился, одумался и признал: он не очень-то понимает, кто кого тормошит. В нём конфликт, вызывающий диссоциацию.

Есть два страха: первый — проснуться, второй — не проснуться. Со вторым всё понятно, он ищет самосохранения. Но вот первый... Он, кажется, вылился из боязни, что Кай не вернётся с Эр-Мангали.

Если проснулся, но всё ещё не вернулся... Да, эта формула провоцирует приступы паники. Хоть, казалось бы, долго ли крейсеру долететь... ну, по любому из запланированных маршрутов.

Вот как надо сказать: Кай телесно убрался с Эр-Мангали. Но вернуться — ещё далеко не вернулся: полёт продолжается.

Да... И не факт ещё, что он знает, куда возвращаться.

2

Кай боролся с беспамятством, так как беспамятство было активно. Каждый период его пробуждения начинался с недоумёных вопросов себе: мол, куда я попал? А попал-то туда же, куда в прежние шесть пробуждений, просто опыт от тех пробуждений ему временно недоступен.

Всякий раз, приходя к верным выводам, он заодно убеждался, что всё это уже было. Пробуксовка на месте, вот в чём его талант.

Что касается места, которое вызывает вопросы...

Замкнутость, узость и безликость пространства, чистота и порядок, унылейший мебельный минимализм — вот приметы того, что здесь окружало Кая. За само помещение памяти не зацепиться, дух абстрактной казённости и типично терранского тяготения к унификации не позволяет даже назвать его точно. Каково назначение: это палата, келья, каюта?

Если это палата, то Кай, несомненно, в больнице. И, как будто, логично, что служит в ней доктор Гонсалес. Он-то Кая и лечит — и часто ему показывается в очень нечастые миги возврата сознания.

Если это каюта, то все они на звездолёте. В те секунды, когда удавалось проснуться, Кай однажды видал Эстебана-пилота и Альвареса-космогатора — и, наверное, неспроста.

Если келья, то здесь, вероятно, обитель провидца. Каю часто казалось, что где-то поблизости Гаррис, он появится, чтобы сориентировать... Да, но Гаррис — он будто везде поблизости. Не во плоти, так в умственных лабиринтах. И не нужна ему в тех лабиринтах никакая обитель.

Нет, не келья. Палата, каюта — постольку поскольку. Бокс в медотсеке звездолёта «Антарес» — вот куда Кай попал. Доктор Гонсалес сумел сообщить это Каю — скороговоркою, в точечный миг просветления.

Да, вот теперь всё понятно. Кай не вернулся ещё. Он в процессе, причём двояком: возвращенья в себя и куда-то с Эр-Мангали. Оба процесса, мягко сказать, не быстрые: от отлёта уже миновало месяца два.

Жаль, на текущем этапе и в себя, и куда-то возвращают его другие. Крайне постыдный факт, как для героя в прошлом.

3

Что за лечение проводит доктор Гонсалес? Как он сказал, поддерживающее. То есть, видать, осторожное, не радикальное. В самом начале лечил от истощения и обезвоживания в стадиях и степенях, несовместимых с жизнью. (Несовместимых? Ага. Доктор сам удивляется, но хоть как-то, да совместил). Далее — лечит от посттравматических обмороков. (Это, что ли, от нежелания что-то знать?).

Но то доктор. А Каю слабо себе чем-то помочь? Он ведь может связать изнутри то, что снаружи Гонсалесу недоступно. Собственный опыт, подверженный диссоциации.

Под угрозой распада Кай начал отыскивать хоть какие-то скрепы, дабы собрать в осмысленную историю все осколки воспоминаний о случившемся после того, как ноги унёс из Храма. Выстроить логику, на худой конец хронологию.

Ну так что было с ним? Кай почти преуспел — он стремился добраться до конечного пункта, то есть до дохлого флаера Честера, и подошёл-таки на расстояние дальнего взгляда, но на финальном отрезке не удержался, рухнул сразу же за вратами окаянного Храма, где и лежал, обессиленный, глядя на «звездопад» в атмосфере Эр-Мангали. Он какое-то время ждал, что брат Честер его заметит — но было темно, он попытался заснуть и набраться сил, но почему-то не мог, а когда перед самым рассветом расслабиться удалось, то впоследствии затруднялся уже проснуться.

Всё, что было потом, он воспринял сквозь сон, ткань которого то истончалась, то нарастала вновь. Истончение точечно переходило в бодрствование, но и в эти моменты до сознания Кая доносились чаще звуки и ощущения тела, много реже — визуальные образы: не хватало энергии, чтобы расшторивать взгляд. После сделалось ясно, что сил недостаточно также для устной речи, но на этапе, который предшествовал старту, Кай пребывал в безучастности к происходящему — и даже не пробовал обсуждать предстоящий полёт.

Кто участвовал в этих событиях вместо него?

Отыскал его Честер, благо, к утру было немыслимо не заметить. Честер надеялся Кая разговорить (не получилось), он тогда напоил его чистой водой и накормил остатком морской капусты. Силы Кая, однако, при этом не восполнялись, а лишь далее таяли, по его ощущениям.

Даже в миг, когда над долиной разнёсся чудовищный силы звук, он в плену нарастающей слабости не всполошился; не доставало сил и просто открыть глаза.

После всё же открыл — и казалось ему с непривычки, будто честеров флаер двоится. Проморгался и понял, что там, рядом с флаером, неизвестные посадили второй аппарат — совершенно иного класса. Настоящий военный планетолёт — космокатер. Небось, дезертирский? Кай подумал ещё: на таком бы ему и убраться с Эр-Мангали. Если он прав, что без Асмодея накрылся и «Карантин», то теперь бы ему бы надо было бы двигаться к планетолёту и выяснять-прояснять-объяснять, дескать, ему, как и всем, тоже надо с Эр-Мангали... Он-то знает, что надо, а в катере, может, не знают... Вот узнают, поверят и вместе с собой заберут...

Этой доброй надеждой Кая настолько расслабило, что он снова забылся, да так глубоко, что проспал бы и судьбоносные переговоры, и любую возможность их позитивного результата.

Но, видать, повезло. Кая и в бессознательном состоянии было кому транспортировать вон с планеты. Потому что вторая попытка очнуться пришлась уже, видимо, на полёт — Кай ощутил изменение гравитации от перегрузки до невесомости, чем-то сходное с тем, когда левитировал с помощью Шара.

И тем не менее, миг состыковки планетолёта со звездолётом он благодушно проспал. Успокоительным калейдоскопом перед глазами мелькнули лица — четверо: Честер, Альварес, Гонсалес и Эстебан, а в ушах прозвучала ещё и фамилия Гарриса. Кая мелькание лиц и фамилий легко убаюкало. Люди свои, нет оснований насторожиться.

Можно надолго-надолго-надолго уйти на отдых...

После — Гонсалес мелькал один. И понятно: он Кая лечил, между тем, как Альварес и Эстебан вели звездолёт. Этим стало не до мелькания...

4

Кай покуда беспамятство не победил, но ограничил его зону действия и аппетиты. Он способен теперь воспринимать не одни лишь предметные образы, но и сложные тексты.

Каждый светлый период Гонсалес теперь использует для сообщения:

— Да, мы в полёте. Крейсер ведёт Эстебан, Альварес ему помогает. Также на крейсере мы, Чес Хардерн и Гаррис. Итого ровно шестеро...

Значит, и Гаррис присутствует на корабле. Самолично, не просто в ментальной проекции.

— Хочешь спросить, отчего не заходят? Нет, не я запретил. Чес и сам нездоров — одолевают мигрени. А вот Гаррис — по горло занят. Он как связист, слушает, что происходит, а как провидец, слушает, что будет дальше.

То есть, Гаррис телесно на крейсере, а ментально не здесь. Что ж, и это вполне на него похоже.

— Это ведь Гаррис нас разыскал на Седой опушке. Сообщил, что вот-вот состоится поединок героя с демоном; это значит, пора выполнять свою часть работы. Мы — скорее по вездеходам и немедленно под Бабилон, к космодрому. Выезжали по разным дорогам, чтобы наверняка. Олаф и те, кто был с ним, были, видимо, перехвачены — некогда было возвращаться и проверять, космодром нас не ждал бы. Гаррис ещё до поездки пообещал, что, когда мы доедем, там сядет военный катер, нам останется только напасть и его захватить. Мы не очень-то верили, что катер действительно сядет; до сих пор от Альянса доставлялись лишь десантные флаеры на беспилотных транспортниках. Гаррис, однако, был полностью убеждён, он объяснял, что разрушится «Карантин», из-за этого на планету и ринется флотская космоэлита. (Ибо и сделалось безопасно, и надо на месте разведать, отчего «Карантин» упал)... В общем, Гаррис был прав, точно так и случилось! — В голосе доктора слышалось глубокое уважение. — Стоило нам лишь проникнуть на космодром, как моментально зашёл на посадку катер. И, едва новоприбывших встретили местные службы, чтобы везти к Бабилону, мы поскорее забрались в планетолёт. Жаль только, не досчитались Карлоса и Сантьяго — парни остались нас прикрывать снаружи...

Кай хотел бы ещё расспросить о цели полёта, только голос его не послушался, а отсутствие власти над голосом тут же рождает страх.

И совет от Гонсалеса:

— Просто молчи. Тебе лучше не напрягаться.

Кай предложение проигнорировал, постарался хоть что-то произнести — и, как итог, опять провалился в сон.

Расслабление — в сон. Напряжение — в сон. Разные поводы, а результат один. Только сон в напряжении более беспокойный. В этом сне и содомские перерожденцы, и зомбаки, и деревенеющий Флорес, и валуны, способные к перемещению (а уж эти с какой стати вспомнились?), и боевые сидские башни. Так бывает: уходишь, как будто, с Эр-Мангали, а вот Эр-Мангали из тебя не выходит.

И сквозь сон — голос доктора (может, и не наяву):

— Очень слаб. Тут и способ питания, и недостаток воды — он похож был на мумию... Наложился ещё и постстрессовый фактор, и эффект от потери суперспособностей...

Да, потерял. Очень жаль, например, левитацию... (Но на мумию — неужели похож? Может, Кай теперь зомби? Самому-то так не казалось, но откуда же знать ему, как ощущают себя полоумные зомбаки)...

А Гонсалес — кому-то (наверное, всем остальным):

— И не надейтесь. Он исчерпался, он не готов, не справится. Сами же видите, он и не выглядит, как герой.

Справиться? С чем? С чем он должен ещё справляться?

— Не готов, а придётся, — отвечал голос Гарриса. — Скажу больше: придётся вернуться на Эр-Мангали... Нет, не сейчас. Но надолго не отложить?

Возвращаться на Эр-Мангали — но зачем? Что ещё за проблема? Не ответив себе ни на один из вопросов, Кай углубился в беспамятство так далеко, как мог. Но и в той глубине он, как будто, уже предчувствовал, что поставить вопросы ещё предстоит. И не себе, а тому, кто ответит.

5

Новый просвет. Кай нашёл в себе силы спросить у Гонсалеса:

— Что там ещё происходит на Эр-Мангали? — Голос сипел, будто каждая связка была специально засушена. Ну ещё бы: два месяца промолчать.

— Тебе лучше не волноваться, — сказал ему доктор.

— А зачем волноваться? Разве Асмодей не повержен?

— Да, повержен, повержен — за это не беспокойся... А остальное потом.

Если что-то потом, как же Каю не беспокоиться?

6

Наконец-то Гонсалес основное ему рассказал. До сих пор-то скрывал, но по весомой причине: Кай его не расспрашивал. Чтобы не спрашивать, аж онемел, ослабел и свалился в беспамятстве.

В общем-то, доктор имел и хорошие новости:

— Асмодей уничтожен, «Карантина» отныне нет, все, кому не хватало свободы на Эр-Мангали, обрели замечательный шанс... — Кай бы сказал, что во всём этом новизны было мало, лишь подтверждение прежних гипотез.

Но и тревожные новости:

— Должен отметить, война между Альянсом и Сидом продолжается с большим ожесточением, чем бывало при карантине. Стороны ныне совсем не жалеют элитных сил — не говоря уже о простых каторжанах мобилизованных. Гаррис опять перехватывал шифросводки Альянса — там потери растут едва ли не геометрически. Вместе с тем, разбежалось большинство из шахтёров: не добывают руду, не раскапывают артефакты. Часть уходит в леса, чтобы разбойничать на континенте, часть нападает на катера и звездолёты Альянса (наш пример заразителен, да?) — и у них есть хорошие шансы убраться с Эр-Мангали! Правда, цели особой эти парни подчас не имеют. Те, кому повезло, заполонили округу, превратившись в космопиратов. Так и шныряют вокруг на лоханях Альянса, а гвардейцы Альянса за ними везде охотятся. И большинство звездолётов, — Гонсалес вздохнул, — быстроходнее нашего. Что поделать, «Антарес» — позавчерашний день.

— Мы сумеем от них уйти?

— Позаботится Гаррис. И Эстебан.

— А куда мы летим? — Кай спросил, как бы между прочим.

Доктор ответил, замявшись:

— В один безымянный мирок. Это где-то на полпути между Эр-Мангали и Юрбургом. Впрочем, к Юрбургу ближе, — добавил с поспешностью, наблюдая за удивлённой мимикой Кая.

— А почему вдруг туда?

— Мне трудно сказать... Лучше всего объяснить это сможет Гаррис.

7

От согласия жить и бодрствовать, видеть и говорить, до желания двигаться и перемещаться — один шаг, и не сделать его невозможно для того, кто изведал нехватку свободы на Эр-Мангали. Кай перестал убегать в сновидения и снобытие — и нахождение в тесноте медотсека тут же сделалось невыносимым.

— Я, по-моему, выздоровел, — заявил Кай Гонсалесу.

Доктор на то:

— Не совсем. Но кризис уже миновал.

У Гонсалеса тоже, похоже на то, миновал некий кризис в отношении медицины. Здесь, на давнем привычном рабочем месте, он вернулся к той роли, от которой на Эр-Мангали то и дело отказывался, а в присутствии Призмы Правдивости — вообще наотрез.

— Но я мог бы теперь прогуляться по крейсеру?

— Не возражаю, — важно кивнул Гонсалес. — Полагаю, что новые впечатления скажутся благотворно как на здоровье душевном, так и телесном.

В самом деле, новизна впечатлений ему обеспечена. Кай ни разу ещё не осматривал более-менее полноценно ни крейсеров империи Сант-Амазон Эскабар, ни каких-то других больших кораблей военного флота — если, конечно, не причислять к таковым звёздную тюрьму Галактического Альянса, по которой он как-то прошёлся не с целью осмотра.

Впрочем, как оказалось, для его посещения было открыто не так-то и много помещений крейсера. Медицинский отсек, откуда он и стартовал, пассажирская палуба, три коридора, куда открывалось множество угнетающе одинаковых пассажирских кают, наконец, совершенно пустая кают-компания для экипажа — собственно, это и всё. Ни технических этажей (каковые всегда под запретом), ни орудийных отсеков, ни кают экипажа, ни рубки, в которой как раз находились пилот Эстебан и космогатор Альварес, ни других увлекательных мест, о которых заранее не подумаешь — ничего, содержащего ключевые приметы военного звездолёта, Каю доступно не было.

— На «Антаресе» много чего разрушено, — пояснил ему доктор Гонсалес, — большинство из отсеков, подвергшихся разгерметизации, заблокированы не из соображений секретности. Просто небезопасно туда входить. Эстебан и Альварес еле-еле добились, чтобы хоть часть корабля сохранила условия, подходящие для обитаемости.

— Почему-то в кают-компании все экраны молчат.

— Поправимо. Их просто надо включить из рубки. Эстебан обеспечит, если возникнет надобность. Нас не очень-то много, некому там собираться.

— И ещё. Я прошёлся по крейсеру и вообще никого не встретил. Эстебан и Альварес — понятно, но остальные?

— Гаррис находится там, в каютах для экипажа — для него было важно вернуться в каюту, где раньше жил. Там не опасно, единственно — коридор несколько обезображен. Как и везде, где проходили бои.

— А брат Честер?

— Он здесь, в медотсеке. В соседнем боксе.

— Нездоров?

— Наподобие.

— Всё мигрени?

— Не только они. Начал жаловаться и на сердце, пришёл на обследование. Но, полагаю, это панические атаки. Никакой соматической патологии я не нашёл. А ведь здесь у меня серьёзная аппаратура.

8

Кай зашёл к брату Честеру — поддержать, да и пообщаться. Что-нибудь новое выяснить, да и просто так. Шутка ли было ему самому проваляться на койке два месяца в полусне до молчании! Даже будучи не любителем праздно чесать языком, Кай сознавал всю целительность социальных контактов в ситуациях звёздных полётов — при которых сам факт одиночества среди звёзд проявляет свою неожиданную патогенность. Кстати, шесть человек — очень малый состав обитателей, как для такого крейсера.

Честер выглядел откровенно плохо. Не лежал, а сидел на больничной койке, но, казалось, испытывал ужас перед возможностью встать. Цвет лица был необычно землист, а в глазах стояла тревога. Кай не помнил у него на лице таких выражений. Никогда — ни в посёлке Новый Зеон, ни на Западном континенте.

— Доктор сказал, ты идёшь на поправку, — промолвил Честер. — Это, конечно, радует. — Радостным он, однако, ничуть не выглядел. Собственное состояние заслоняло такую возможность.

— Да, — согласился Кай, — поправляюсь. Я пережил очень мощный откат от победы над Асмодеем, даже думал, уже не вернусь — не на шутку прибило. Но теперь уже, кажется, всё хорошо. И с тобой так же будет. Всё проходит, даже эти отсроченные страдания...

— Сомневаюсь, — ответил Честер. — Это героям везёт, а с простыми людьми иначе. Моё сердце... Как думаешь, что мне сказал Гонсалес?

— Что патологии нет?

— Да, вот именно! — Походило на то, что Честера сильно расстроил итог диагностики. — А о чём это мне говорит?

— Что состояние пусть и тяжёлое, но не опасное?

— Нет, о том, что на него и повлиять невозможно... Как повлиять, если проблемы не видишь? А проблема-то есть...

— Есть объективный процесс, — начал Кай, — есть субъективные переживания...

— Сердце одно, — возразил ему Честер, — и когда его сдавливает демоническая рука...

— Демоническая? — поневоле переспросил Кай. — Но ведь...

— Хочешь сказать, что тобою демон повержен? — Честер поморщился и со страдальческим видом заслонил область сердца ладонью. — Может, это и так, но мои ощущения говорят об обратном... Первый приступ сердечный меня посетил — знаешь, когда? Вот как раз перед тем, как ты вышел из Храма.