(прямо сейчас про сейчас и не только;

подводит итоги и действует Энрике Флорес,

начальник горнорудной колонии, планета Эр-Мангали около Ближней шахты)

1

Небо над головой. С неба смотрит светило. Надо признать, Флорес по небу соскучился. А уж как он устал от сиденья на нижней террасе бокового ствола Ближней шахты! Жизнь под сводами шахты в первую голову крайне скучна, во вторую – ещё и зомбоопасна.

Здесь, снаружи, зомби не бродят. И живых-то негусто. Рудокопы сбежали, остались какие-то лишь инженеры, кладовщики, пара-тройка охранников. Каждый кучкуется возле себе подобных. И стоят бесполезно с потерянным видом, но уйти – не уходят. Ну ещё бы: их Стэнтон так вышколил, что не могут покинуть территорию шахты без особого разрешения. Как по Флоресу, это и правильно. Так и надо.

Правда, ждут они Стэнтона. Ждут, похоже, напрасно. Стэнтон вряд ли поднимется. Он их бросил, своих людей. Разобиделся за интриги, не захотел больше жить без своей горячо любимой шахты. Или, может ещё, попытался сбежать, но не смог. Скрытно выбрал маршрут по известным ему одному коридорам да переходам, думал, сможет уйти, но зомбяк оказался проворнее. Либо так, либо этак, а результат один. Тот, что людишки из Ближней Стэнтона не дождутся.

И, однако, тем лучше. Ошарашенные служаки будут очень полезны и Флоресу напрямую. Надо только сообразить, для чего конкретно.

Жаль, что мудрому Флоресу сложновато соображать в периоды, так сказать, боевого одревеснения. Что годится для боя, не всегда помогает уму. Ты прошёл и провёл остальных, неуязвимый к зомби. Но, поднявшись, ты тупо стоишь, наподобие инженеров Стэнтона. И отличие только лишь то, что лицо твоё не несёт следов перепуга. Только недоумения.

Нет, ну чтобы создать у других впечатление мощи, хитрый Энрике Флорес первым долгом направил Торреса всё вокруг разузнать и взять под контроль – благо, Торресу деревенеть не пришлось, он мог думать и действовать в самую полную силу.

Торрес вернулся и доложил ситуацию. Уточнил содержание групп: где какие стоят инженеры, где какие кладовщики, представители прочих служб. Каждой кучке специалистов оставил веление оставаться на месте – уже от имени Флореса. Пусть не считают себя только вассалами Стэнтона, как-никак, есть и высшая власть на планете.

А вдобавок умница Торрес подошёл к вездеходам. На стоянке их было два, все другие ушли с беглецами в ранний период развития зомби-волны, а вот эти остались, и ясно, зачем. Это те вездеходы, которыми правили Торвальдсен и Ибаньес, коль они сюда привезли всё начальство из Бабилона, значит, должны увезти обратно. Торрес отметил:

- Ибаньес сидит внутри вездехода. Перепугался, но держится. И готов стартовать по первой вашей команде. А второй вездеход – он пустой… - Ну ещё бы, ведь Олаф из шахты не вышел! - ...но, похоже, сломался, потому что его пытались, но не смогли завести.

- Кто пытался? – Флорес старательно сдвинул брови.

- Рудокопы. Попытаться установить имена?

- Ладно, лишнее… - Всё же начальнику Эр-Мангали не к лицу мелочиться. Вот что нужно, так это осмыслить всю ситуацию с Ближней шахтой, и принять то решение… Ну, которое надо принять.

Флорес дал себе четверть часа, чтобы его обдумать. Но к огромной его досаде, мысли-то разбегались и сбивались на тему пусть близкую, но не самую важную в данный конкретный момент.

Ну не время, не время же думать сейчас о своём величии!

2

Впрочем, нет, лучше так: всё величие осознать, всё тщеславие накормить, а тогда уж отвлечься, тогда уж заняться делом.

В чём величие? В том ли, что Флоресу всё-таки удалось выбраться из шахты – в тот период, когда поток живых беглецов давно уж иссяк? В тех ли взглядах, исполненных восхищения, коими встречена им ведомая группа?

Да, и в этом, и в том, и в сопутствующих ощущениях.

Выйти наружу как раз удалось без больших издержек. Но притом с полным и окончательным ощущением, что ты герой. Кто же, если не ты? Безымянный подозреваемый – вот уж нет! Что он сделал, ваш безымянный, тот, что всем откликался аж на четыре имени?

А вот Флорес и вышел сам, и вывел людей. Вывел людей из такой уж отъявленной зомбоклоаки!

Да, не всех. Кое-кем пришлось и пожертвовать. Ну а кто виноват? Ясное дело, Мендоса. Это он задурил своим людям башки примитивным охранническим культом – культом личного командира. Как итог, эти жалкие мрази не слушались Флореса.

Ну и где они, мрази? И где их Мендоса? Где Мендоса – яснее всего. Зомбяка с этим именем порешил лично Флорес. Между прочим, практически без оружия, как говорят, голыми руками. Правда, нет, не руками, Флорес использовал ветви. Но ведь ветви при нём – это что? Заменители рук.

Не простые – неуязвимые заменители. Ибо Флорес неуязвим, как и всякий герой. Он прошёл ледоколом через ряды зомбомразей. И за ним, как за тем ледоколом, прошли корабли поплоше – то есть, люди простые, его подчинённые. Только Флетчеру не повездо. Это жаль, так как Флетчер – эпоха. Он последний из первой обоймы начальников Эр-Мангали. Этот Флетчер столь древен, что знал хорошо даже Добсона. Самого, а не Мэри Бастинду, его непутёвую дочь.

То, что Флорес-герой сумел победить Мендосу – это самая что ни на есть героическая закономерность. Он сразил, как герой, предводителя местного хаоса, падшего ангела Ближней шахты. А вот то, что к Мендосе пришлось уложить и беднягу Флетчера – это случайность, трагическая случайность. Просто этот бедняга хотел, но не смог устеречься. Заразился проклятыми жидкостями настоящего зомбяка – и за этот прокол его и пришлось милосердно добить.

Флорес велик, ему свойственно милосердие.

3

Флорес – он спас, например, собственного телохранителя. Да, вот такой парадокс. Торрес – он выбрался бы с самого днища Северо-западного ствола? Вряд ли, конечно. Раньше-то выбраться мог бы, но вышел он вместе с хозяином, то есть, в последний, самый последний момент. Как и все остальные – те, кто выбрался вместе с удачливым их спасителем.

Спас и Рабена, и его людей: Диаса, Маданеса, Ортегу-перебежчика-от-Родригеса. Спас и Бека, начальника Башни Учёных. Спас и Годвина-следователя. Ну, и нескольких крепких парней из шахтной охраны – тех, которые оказались вменяемыми – ну хоть более-менее. Из бабилонской охраны тоже где-то троих. Итого, человек пятнадцать. Что, пожалуй, всё же негусто, но и немало.

Вместе с Флетчером было бы больше.

И с упёршимся Ральфом Стэнтоном. Ральф за ним не пошёл, и его, в общем, можно понять. Всем известно, что значит для Ральфа Ближняя шахта. Вотчина, да, но не только: ещё и часть тела. Стэнтон, поди, заподозрил, что будет низложен к вящей радости заносчивого Мендосы, то-то и разобиделся, а во время дознания молча забился в угол наблюдательной галереи. Хлопнуть дверью, уйти – не решился, но прикинулся, будто его там нет. От борьбы отказался, отсюда симптомы слабости. Но предпочёл встречу с зомби гарантированному спасению. Что ж и сказать про него: самолюбивый дурак.

Были, конечно, и те, кого Флорес избавить от гибели не попытался. Те, что торчали в самом низу – подозреваемый и свидетели. Чтобы их не спасать, Флорес тогда прицепился к поведению их охраны. Парни Мендосы сглупили, вот и вышел отличный повод. Им воспользоваться – ну, не то, чтобы полностью нравственно. Но довольно красиво, величественно, справедливо: вы, ребята, решили, что можете пререкаться с Флоресом? Ну так вот вам расплата! И вам, и кто рядом попался… В этом что-то, да есть. В этом трагизм судьбы!

Из ужасных трагических судеб самые жуткие те, что случились по собственной глупости. Либо по глупости тех, от кого не смогли отдалиться.

4

Впрочем, те, кого Флорес оставил, были тоже людьми, не скажешь, что беззащитными. Среди них был, к примеру, следователь Мак-Кру. Чем-то он провинился, от него отказался напарник; но ведь дело не только в моральном облике, а в способности принять спасительное решение и его продавить. У Мак-Кру, как-никак, был авторитет. Правда, лишь в Бабилоне, а не на Ближней шахте. И не для тех, кому светоч Мендосы затмил всё вокруг.

А ещё среди этих несчастных-оставленных был Барри Смит. Он, что главное, разбирался в специфике Ближней шахты. Мог на что-то влиять, и людей мог вести за собой. Он и в шахте имел, не мог не иметь, какой-то секретный ресурс. Он соперник Мендосы, при этом ещё живой. Нет, вернее сказать, был живой, как и сам Мендоса.

А ещё среди нижних остался огнемётчик Перейра. Между прочим, решительный тип, способный на многое.

Эти трое: Перейра, Мак-Кру, Барри Смит – коль пришли бы к единству, могли бы составить силу, чтоб обрушить кулак на охранников зомби-Мендосы. Ну, и прочая мелочь, кому хочется жить из свидетелей, она тоже могла бы им в том пособить. Почему бы и нет? Забросали своими же трупами – да прорвались. И хоть пара счастливцев могла бы от зомби спастись.

Впрочем, нет, всё равно не смогла бы. Флорес в неравном бою одолел авангард зомбаков – и провёл подзащитных наверх, пока враг не успел подтянуть основные силы. Но ведь надо признать: авангард был довольно жидким, а основная зомбячья масса, как обычно, пёрла так плотно, что увязнешь всенепременно – и не факт, что помогут древесные элементы.

А уж без них, без древесных – никому не дано одолеть копошащуюся толпу. И, в том тоже надо признаться, Флоресу это по нраву.

Потому что среди оставленных кое-кто возомнил, будто он герой. И давно возомнил, и заставил поверить в себя Бенито Родригеса. До чего отвратительны, мерзки такие выскочки!

Как же их не учить?

А погибель – лучший учитель.

5

Ладно, итог подведён. Будем двигаться дальше. Героизм героизмом, но с шахтой придётся что-нибудь сделать. Что положено в этаких случаях?

- Подорвать, - сказал Бек. Флорес на то нахмурился.

А уж Рабен стал хмур, как грозовая туча. Осознал, что подрыв Ближней шахты повлечёт, так сказать, экономические последствия. Где теперь доставать артефакты для торговли с Альянсом? То-то же. За одну лишь руду много с Альянса не слупишь.

- Может, всё-таки не спешить? – выдавил Рабен.

- А других вариантов нет! – указал ему Бек. - Все, кто остались людьми, вроде, из шахты вышли. Ну, или почти все. Кто ещё не успел, тот вряд ли уже пробьётся. Если прямо сейчас там не все зомбяки, значит, скоро будут. А поведение зомбяков имеет одну особенность. Ту, что они не сидят на месте, они слоняются. Раньше иль позже они повалят на выход. Ну а там уж все вместе обрушатся на Бабилон. Как-никак, самый ближний отсюда посёлок.

Да, ближайший. Те шахтёры, что по отмашке от Торреса вовремя смылись, уж давно туда добежали – всей толпой, не заставив себя подождать никаких вездеходов.

- Ну а вдруг не поднимутся? – Рабен гнул своё. – Или, скажем, поднимутся, но к Бабилону прямого пути не найдут…

Флорес хмыкнул:

- Новый Бабилон – это всё-таки мой посёлок. Не потерплю.

Влез и Годвин:

- Опыт прежних зомбячих волн показал нам, что меры по обезвреживанию заражённых шахт отнюдь не напрасны…

- Ой, ну надо же! – Рабен в ожесточении скрипнул зубами. – «Опыт нам показал»… Ты сказал бы ещё: «подтвердила статистика»… И позвал бы Ортегу опять нам её представить!

- Да не надо Ортеги, я помню её и сам, - бормотал ему Годвин в ответ.

Разумеется! Если нет Призмы, Ортега не нужен.

Флоресу стало скучно, он обернулся к телохранителю:

- Торрес, найди мне у шахты людей, способных её подорвать.

- Люди есть, - откликнулся Торрес. – Эти двое, стоящие между кладовщиками и инженерами, по профессии подрывники.

- Так вели им спуститься и заложить заряды…

- Заложили уже, - сказал Торрес. – перед тем, как сюда подняться. И теперь они ждут только Стэнтона, чтобы дал им отмашку.

- Ну так дай им отмашку. От моего имени.

6

С теми подрывниками задалось не сразу. Ибо сказались долгие годы их подчинения Стэнтону. Торрес не сразу начал давить в полную силу, а сперва убеждал с аккуратностью. Только чёртовы подрывники вежливого обращения не понимали. Как заладили: «Надо дождаться Ральфа!, - так на том и стояли. Не желали учесть, что мир уже поменялся; есть ли в новом-то мире место для Ральфа Стэнтона – это ещё вопрос. А уж Флорес на этот вопрос однозначно ответил. Неужели ему свой ответ доводить до каждого.

Пауза длилась. Торрес и подрывники стояли, жестикулировали, но никак не могли ни к чему прийти. Флорес понял: пора включаться. Пусть попробуют возразить ему лично! Подошёл, поинтересовался:

- Есть какие-то сложности?

- Да, - откликнулся подрывник, - мы надеемся, что Ральф Стэнтон ещё выберется.

- Непохоже на то, - с нажимом заметил Флорес. – Я, по-моему, вышел последним. Я и вон те мои люди. Я их вывел не менее часа назад, и с тех пор из живых наружу никто не показывался!

- Но и зомби не выходили, - привёл подрывник неуверенный контраргумент.

Флорес на то:

- Ты хотел бы, чтоб мёртвая сволочь повылезала?

Пусть оправдывается! Пусть пытается оправдаться…

К сожалению, в этот момент из глубин Ближней шахты показались живые. Это смазало нужный эффект, показалось совсем неуместным. Двое в форме мендосовской шахтной охраны. Ведь не каждый из этих ребят перешёл в зомбаки, кто-то в живых задержался.

Флорес бросил:

- Торрес, а ну разберись! – но, однако, не утерпел, подошёл к ним и сам, оставив подрывников в покое.

Что за чувства владели им в этот момент? Определённо, не радость за вновь спасённых, а скорее досада и ревность. Он-то думал, что вышел последним, а оказалось не так. И подрывники с новыми силами могут теперь упираться: дескать, и Стэнтон ещё покажется, надо его обождать… Флоресу – ждать? Ждать и терять инициативу?

7

Два неуместно спасшихся парня послушно назвались. Первого звали Да-Пальма, второго Чикейрос. Флорес к ним присмотрелся – показались знакомыми. Торрес услужливо сообщил:

- Это из тех, оставленных нами внизу.

Флорес, такое услышав, только сильней рассердился:

- Значит, вы, парни, меня ослушались?

- Мы? Ослушались? – впал в «несознанку» Да-Пальма.

- Я вам что приказал: никуда не сбегать, ждать зомбяка Мендосу!

Он умом понимал весь жестокий сарказм своего заявления, но при этом был странно серьёзен, вообще недоступен чувству иронии. В самом деле: посмели ослушаться самого начальника Эр-Мангали. То-то Флоресу и не до смеха, что они самовольно решили, будто он шутит. И явились, когда их не ждали, и «вот они мы»…

Тот, который Чикейрос, осознал серьёзность момента. И воскликнул:

- Виною всему был мерзавец Кох! Это Кох с вами там пререкался! Мы ему показали, проучили его, чтоб начальнику не перечил...

- Как показали? – напрягся Флорес.

- Да убили, и дело с концом! – И Да-Пальма, однако, смекнул, с какой стороны верный выход.

Эти парни убили товарища, почитай, ради Флореса. Ладно, Флорес не сердится; как на таких сердиться!..

Правда, далее вновь их захотелось прибить. Потому что Да-Пальма с Чикейросом рассказали, что и другие люди со дна Северо-западного ствола тоже имели все шансы счастливо выбраться. Барри Смит, и Мак-Кру, и Руис Перейра, и другие, включая… Ну да, безымянного самозванца.

Флорес скрипнул зубами, затем, отвернувшись от пары мендосовцев, быстрым шагом прошёлся к ждунам-пиротехникам с целью выместить ярость на них. Тихо, но с чувством сказал:

- Я советую прямо сейчас подорвать Ближнюю шахту. А того, кто при мне помянет сейчас о Стэнтоне, я немедленно задушу!

Оба подрывника мигом смекнули: дело серьёзное. Вот и не вспомнили Стэнтона, заголосили наперебой:

- Сделаем! Мы подорвём. Прямо сейчас! Мы мигом!

Флорес им тут же поверил: сейчас подорвут. Вот как резво забегали!

8

Рабен – тот тоже поверил. Подбежал, рот распахнул в скорбном беззвучном крике, а глаза – те сощурил в драме бессильной алчности.

- Понимаю, - сказал ему Флорес. – Артефакты, торговля, Альянс – всё понимаю. Но у начальника Эр-Мангали есть ответственность высшая: не пустить зомбяков в Бабилон.

- А потом? – Рабен сглотнул. – Что будет потом? Наш посёлок Альянсу без Ближней шахты будет вовсе неинтересен…

- У Альянса есть выбор? – скрипнул зубами Флорес.

- В том-то и дело, что есть. Функционеры теперь сделают ставку на Джерихон и Эрнандеса. У него есть Лесная шахта, и в ней раскопали точно такие же артефакты Сида…

- Но Эрнандес – мой подчинённый! – возмутился Флорес.

- К сожалению, - Рабен вздохнул, - Галактический наш Альянс может решить иначе.

- Нет! – сказал Флорес. – Мы находимся на планете Эр-Мангали. Здесь Альянс не решит, потому что решаю я! И решаю я вот что: Лесную шахту во владении Джерихона мы оставлять не будем!

- То есть… - Испуганный Рабен крайне медленно соображал.

- Надо срочно её захватить, эту Лесную шахту. Мы захватим, Альянс ничего не заметит… Потому предлагаю тебе на сеансе Н-связи о проблемах на Ближней молчать.

В этот самый момент у Рабена глазки забегали.

- Что такое? – резко его спросил.

- К сожалению, я не уверен, что новый сеанс состоится. Ведь его для меня обеспечивал человек по имени Пепе, был единственным в Бабилоне специалистом… Он куда-то пропал. Потерялся на Ближней шахте…

- Это скверно, - сказал ему Флорес, - и очень скверно.

- Я слыхал, - утешительно молвил Рабен, - у Эрнандеса есть установка Н-связи. Есть, возможно, и собственный специалист… Правда, это неточно.

Не утешило, нет. Лишь наполнило скукой и грустью. Суета… Флорес её не любит. Вся энергия устремилась к корням, через ноги под землю…

Только в этот момент настроение резко исправило возвращение к прежней теме. Подбежали подрывники с каким-то приборчиком, попросили подобострастно:

- Разрешите уже взрывать?

Вот умеют в печали порадовать!..

- Разрешаю! – Флорес расцвёл.

Тут подрывники что-то нажали, под ногами дрогнула почва, а на месте центральных наземных строений шахты разверзлась дыра.

Ну, прощай, шахта Ближняя. Скоро встретимся с шахтой Лесной.

9

Крики и выстрелы вдруг прозвучали со стороны вездеходной стоянки. Флорес отметил, как резко стартует один из двух вездеходов. И, между прочим, единственный из исправных.

Это как понимать? Опять неповиновение...

- Торрес, ко мне!

- Слушаю вас! – подбежал к нему телохранитель.

- Что это значит? Ты мне говорил, что Ибаньес покорно ждёт!

- Он и ждёт, - подтвердил немедленно Торрес. – Он сидит в вездеходе, который остался. А который отъехал – это был вездеход Торвальдсена…

- Тот, который был сломан?

- Да, - Торрес развёл руками. – Я так понял, он всё же не сломан. Просто его водитель знает какой-то секрет.

- Значит, отсюда на вездеходе сбежал сам Олаф?

- Кажется, да. И с ним ещё несколько человек. Они вылезли потихоньку незадолго до взрыва – через одно из отверстий для вентиляции.

«И безымянный был с ними?» - захотелось спросить. Но сильней нежелание обнаружить тревогу.

- Их, наверное, можно догнать, - неуверенно молвил Торрес.

Ладно-ладно, подумал Флорес. Догонять этих жалких трусишек было бы много чести. Они едут, скорее всего, в Бабилон – куда же ещё? Это значит, что в Бабилоне и потолкуем. С каждым из них, с каждым из тех, кто сбежал в вездеходе. И вот чего не дождутся, так то снисхождения.

Ибо посмели спастись против воли начальника.