(чуть позднее о том, что пораньше;

сообщает Руис Перейра, командир смены охранников, Новый Бабилон)

1

Руис Перейра — он не то, чтобы очень уж любопытен. Воля б его была, не желал бы знать ничего ни о ком вообще. Но, когда ты целыми сутками тупо стоишь в охране, сохраняешь оперативную готовность, держишь волю свою в кулаке, в бдительном покое, чтоб как только чего случится, развернуться стальной пружиной, оказаться во всеоружии... Тут уж приходится как-то спасаться от усыпляющей скуки.

Держишь глаза и уши открытыми, именно так. Примечаешь и то, что теперь происходит, и минувшее поминаешь. И, понятное дело, слушаешь трёп своих же товарищей. А они — не какие-то там записные сплетники, просто им, точно так, как тебе самому, трудно выдержать себя в адекватности поиска цели на протяжении долгих часов дежурства.

Лишь по этой причине Руису кое-что известно и о парне по имени Майк Эссенхельд, и о многих других обитателях Нового Бабилона. Кто-то скажет, профессиональная деформация. Но Перейра на то ответит, что видал он других деформированных, по сравнению с коими его собственный случай есть примером отнюдь не постыдного потакания суетным страстям, а скорей аскетического, блин, подвига.

Ладно, к делу; не стоит злоупотреблять присказками.

Свести личное знакомство с Майком Эссенхельдом Руису так и не случилось, но приметил он этого парня довольно-таки давно. Был из тех шестерых, кто встретил его на подходе к Новому Бабилону. Ну, вернее, не просто «из шестерых», а был среди них главным. Командиром охранной смены, если сказать точнее.

Собственно, ждали тогда не Майка. Ожидали волну зомбаков — те как раз приближались по обычному своему маршруту, то есть из-за гряды Рыжих холмов — и к дощатому мосту, где как раз и располагался пост огнемётной охраны. В утренней смене кроме начальствующего Руиса в тот день стояли зазнайка Рамирес, глазастый малыш Пако, мордатый зануда Мика, остальные сейчас не больно-то ловко припоминаются.

Первым фигурку на фоне холмов обнаружил Пако. Сообщил:

— Одного вижу! — И все встрепенулись.

— Готовность! — скомандовал Руис, оценивая расстояние до пришельца и его примерную скорость. Не опоздать бы.

Только Мика пригляделся внимательней и бросил небрежно:

— Не. Какой-то живой припёрся.

Ложная, что ли, тревога?

— Новичок, — не особенно всматриваясь, определил Рамирес.

— А тебе почём знать? — мигом заелся Мика. Руис бы тоже спросил: он Рамиреса недолюбливал, а новички по небезопасным дорогам Эр-Мангали в одиночку пешком не ходят... Но не биться же об заклад с тем, кто тебя ниже!

— О! — сказал Пако меж тем. — Вижу второго.

— Тоже, поди, новичок? — издеваясь, хихикнул Мика.

— Нет, — едва поглядев, поспешил возразить Рамирес. — Этот как раз дохлый.

— Готовность! — повторил Руис на всякий случай.

Пока странная пара фигур приближалась, Пако с Микой успели ещё поспорить, успеет ли вторая догнать первую. Выиграл Пако, хотя шансов у Мики было, поди, побольше: расстояние-то между пришельцами сокращалось, и новичок не подумал ни обернуться, ни толком прибавить шагу. А ведь если бы лютый зомбак настиг, тут бы ему новичком и навек остаться! И причём безымянным, ибо никто бы тогда вообще не узнал никакого Майка Эссенхельда. Да и что его знать-то? Парень лет двадцати пяти, каких много.

Новичку в тот раз повезло. Просто потому, что немного спрямил путь, а зомбак за его спиной шёл по заданной траектории. Расстояние между ними из-за этого вновь увеличилось; до моста добрались поодиночке.

— Новичок, что ли? — спросил Мика.

— Ага, — подтвердил парень.

Имени никто не спросил: не о том же спорили.

— А чего один идёшь?

— Так получилось.

Руис ухмыльнулся:

— Не разговорчивый... — Впрочем, оно и к лучшему: некогда болтать. — Ладно, проходи.

Но добро бы ему спокойно пройти, так уж нет. Парень, верно, решил опровергнуть характеристику «не разговорчивый» — и решил задержаться, развлечь охрану моста неспешной беседой. Ляпнул совсем уж тупое:

— Что вы тут делаете, ребята?

— А ты не видишь? — удивился Руис.

И Рамирес тогда разъяснил:

— Мост охраняем. Следим, чтобы ни один мерзкий зомбяк не перебрался через реку! — Мол, иди-ка, паренёк, подобру-поздорову. Что не понятно?

Но любопытство этого самого Майка Эссенхельда на том не утихомирилось. Словно умнее всего не бежать от зомби, а именно их дождаться. Парень круглил глаза на огнемёты системы «цфат», на кустарно приделанные к ним ёмкости с напалмом. Руис успел подумать, что следующий вопрос дурачок задаст об оружии, хоть не такому же ботанику, как он, на сей счёт блеять!..

Отослать Эссенхельда вовремя не получилось. Тот зомбяк, что за ним пристроился, вдруг опасно ускорился в своём нелепом движении.

Пако рявкнул:

— Вон он!!!

А зануда Мика затеял ещё пояснять, дескать, подлый гад специально пристроился к новичку, чтобы тихо добраться от самого перевала. Идиотское пояснение, что и говорить: если бы зомбаки были настолько умны, в чём же тогда их от живых отличие?

Дабы пресечь разговорчики, Руис возвысил голос, призывая самых трепливых:

— Пако, Рамирес, Мика — вперёд! Жги мерзавца!

Дальше — рутина. Тренированные действия троих огнемётчиков, не желающих пропустить горящего мертвяка на деревянный мост. Подлый зомбак превратился в факел, но продолжал ещё двигаться — эти такое умеют.

Тем не менее в полудюжине метров от моста факел успешно рухнул. Повезло ещё, шёл один. Будь их, к примеру, трое, вшестером еле-еле бы справились. Ну а коль зомбяков чёртова ватага — не удержать их никак иначе, только подпалив заодно с мостом.

— Повезло, — прокомментировал Пако.

Обернулись, а живой новичок ещё тут, и глаза любопытные, и вопросики дебильные о зомбаках наготове.

— А ну проходи! — потребовал Руис. — Нечего тут!..

А Рамирес вдогон посоветовал:

— Забудь, что видел. В посёлке о зомбяках ни слова, понял? Решат, что ты сеешь панику — печень отобьют. А она ведь у тебя одна.

Это он хорошо завернул про печень, даром что слишком заносится. Произвёл впечатление на новичка. Тот, поди, поостережётся теперь в Бабилоне расспрашивать. Кстати, целее будет. Ведь охране внутри периметра — жлобоватым ребятам с Плюмбума — им и правда недорого стоит отработать любопытным по печени.

— Странный тип, — сказал Мика, хмуря морду вслед Эссенхельду.

— Нездоровое любопытство, ага, — согласился Пако, — до добра не доводит.

— Не о том я! — Мика сплюнул с моста.

— Так о чём?

— Как бы не оказалось, что паренёк того зомбака нарочно привёл, вот и зубы нам заговаривал, чтобы ловчей провести в посёлок...

— Не выдумывай! — поморщился Руис.

Ну а тот:

— О заклад бы побился: дело с парнем нечисто!

— Ерунда, — подытожил Руис. — Да и как доказать?

Имя у Эссенхельда так в тот раз и не выяснили: недосуг было спрашивать, да и не их задача. Но запомнили, как он выглядел. Если Мика недоброе заподозрил, то и всем другим по том случае вроде занозы оставил. Даром, что Мика по жизни такой занозистый: как застрянет на чём, вездеходом оттуда не сдвинешь.

2

Что Эссенхельда зовут Эссенхельдом, это сделалось ясно вместе с его специальностью. Парень-то, как выяснилось, ксенозоолог. Пако трепался о том уже через день, стоя на том же мосту. Помните, мол, позавчерашнего новичка? Ну, за которым зомбак пристроился? Так он вот кто таков!

А на Эр-Мангали с ксенозоологами туговато — с тех самых пор, как поганые хвандехвары сгрызли-сжевали старину Гринчестера. И вся планета в курсе: ксенозоология очень важна. Дело не только в авторитете покойного учёного. Дело, скорее, в том, насколько иначе стали вести себя ксенотвари после его смерти. Оказалось, Гринчестер при жизни на них влиял, а как умер, так перестал.

Кто живёт на планете, тот в курсе: ксенофауна Эр-Мангали — те ещё звери. Нападают на колонистов отчаянно, просто чтобы напасть. Террористы четвероногие — так их потом обозвал озорник Рамирес. Он не прав, но лишь потому не прав, что четыре ноги — не обязательный признак. А террористы — ну да, это да: животные-террористы. Чтобы суметь перестать провоцировать их на террор, нужен планете второй Гринчестер.

У Гринчестера был ученик Альварес. Но у этого, как говорил Рамирес, не планетарный размах. Мелок Альварес, мелок. То, чему он успел научиться, выглядело не круто. Ну, и в Новом Бабилоне он не пришёлся — в Джерихоне осел. Там он, наверное, пригодился, раз прикормили, да так и не выгнали. Но Бабилон-то... Бабилон-то остался голым.

— Ксенозоолог? — Мику аж перекосило. — Кто угодно так назовётся! Лишь бы тяжело не работать, а изучать зверей и подражать Гринчестеру.

Пако терпеливо напомнил:

— Он же новичок, этот Майк. Он не знал, кем назваться выгодно.

Мика вновь:

— Новичков опекает Бенито. Мог и этого подготовить, подговорить. А умеет ли что-нибудь Эссенхельд, мы ещё посмотрим.

А Рамирес:

— Будь покоен, его испытают.

— Испытают, — кивнул и Руис. — Я даже знаю, как.

— Так Бенито... — снова заладил Мика.

— Не Бенито! — прервал его Руис. — Испытывать будет Флетчер. О хвандехварах в посёлке слышали? Ну так вот!

3

Руис угадал. Было, конечно, не мудрено, но всё равно же приятно, что сообразил самым первым! Флетчер и правда привлёк новоявленного ксенозоолога к делу о ночных бесчинствах неуловимой шайки хвандехваров-убийц. К старому-старому делу о случаях людоедства.

Этот слух до него донёс уже не ушастый Пако. Раскололся Мак-Кру, сизоносый свирепый коп, один из первейших людей самого Флетчера. Раскололся — известно, по пьяни. Всякий знает, на трезвую голову и Мак-Кру не больно болтлив. Ну а как хорошенько накатит, превращается в злобный фонтан из ядовитых слов. И уж если тебя угораздило тоже попасть под фонтан, тут уже хочешь не хочешь, а выслушать надо всё, а коль надобно что разузнать, знай лови, чего брызжет, авось посчастливится.

Руис был в увольнении, пьянствовал в забегаловке на Пикадилли, в той, где, во-первых, погромче музыка, а, во-вторых, есть зеркальная стенка у барной стойки. Музыку он не сказать, что любил, но не мог и терпеть, когда кто-то её перекрикивает. Как услышал отборную ругань, вышел к стойке взглянуть на источник, примостился на стул рядом с пьянющим копом, тут и догадался, откуда звук. От него же, от злюки Мак-Кру, от напарника грустного Годвина. Как разорялся бедняга, это стоило не только послушать, но и понаблюдать за цветом лица!

— Делать Флетчеру нефиг, — рычал Мак-Кру, — поручает задачи придурочным молокососам!.. Обещал нашу с Годвином помощь, и кому? Ксено, мать его...

— ...зоологу? — подсказал Руис.

— Нет, ботанику! — Пьяному копу лишь бы противоречить, а смыслы речений — дело уже десятое. — Флетчер нас с Годвином не спросил, а пообещал содействие. Кому? Зачем?..

Оказалось, ушлый малец Эссенхельд попытался устроить полноценный допрос в Следственном отделе, и не кому-нибудь там, а самим Годвину и Мак-Кру. Впрочем, ничего неприличного Майк у них, кажется, не спросил. Всё по делу: о ночном людоедстве в бараках, о путях, о протоколах следственных действий. Годвин и Мак-Кру их, поди, поленились когда-то составить, а наивный юнец — он возьми о том, да спроси...

Хитрый слушатель Руис Перейра с удовольствием в это дело вникал, похохатывая про себя над избыточно уязвлённой гордостью захмелевшего следователя, но при этом не забывая ни подливать, ни сокрушённо поддакивать. Одного не учёл: он и сам был отнюдь не настолько трезв, чтоб сойти за невидимку-шпиона. На лице выражал слишком многое из того, что на душе возникало. Как итог — дождался затрещины аккурат по ухмылке.

Сфокусировал взгляд — а Мак-Кру не сидит уж на прежнем месте, а вскочил на нетвёрдые ноги весь красный, будто ксенорак в кипятке, и орёт оскорбительные слова:

— Черножопый латинос, ты издеваться?!!

— Я?! — изумился Руис. Но поглядел на своё отражение в зеркальной поверхности рядом и убедился сам: с припечатанной копом ухмылки до сих пор не сошёл издевательски-хитрый оттенок.

Ну а если его самого с такой миной бы кто-то слушал?

Самокритика не помогла. Оплеуха звала к отмщению, а Перейра с Мак-Гру, как на грех, в подходящем статусе, чтобы добром друг другу не уступать, а помахать кулаками. Как результат, Руис влепил супротивника мордой в зеркало, ну а тот его бросил затылком об автомат музыкальный.

Зеркало и музыка пострадали, люди выдержали. Чересчур уж оба были пьяны. А ещё — знали меру, как ни парадоксально звучит. Меру в том, чтобы друг друга не ухайдокать насмерть. Не пустили в дело ножи, хотя эту «блестящую» тему насчёт «пореши его, суку» кое-кто и подсказывал. Рядом с их дракой толпился и пах возбужденьем животным воплощённый свинячий Плюмбум: эти всегда на какую-то дрянь направят, дай им лишь только случай.

Кстати сказать, название «Плюмбум» принадлежит Эссенхельду. Это он так придумал: называть жлобоватый контингентец внутренней охраны посёлка — по планете, с луны которой его и доставили. Майк придумал, а имечко и приклеилось. К Руису и другим ребятам с моста этот способ именования трудноуважаемых недоколлег приволок вездесущий Пако, а в охрану периметра Бабилона — то ли проныра Роб, то ли смешливый Санчес. Им обоим все шутки слышней, ведь стоят на самых воротах. Всё, что едет-идёт-говорит, непременно проходит аккурат между ними, на ходу извергая новости. Ну а много ли есть другого на Эр-Мангали — по цене новостей?

4

Да, короче, пришлось Эссенхельду проходить испытанье на вшивость. Разобраться в том заскорузлом дельце из парафии Годвина и Мак-Кру — не любому мальку под силу. Никакому мальку, если сказать точнее. Ведь задача не только для ксенозоолога, но и для копа. Да к тому же такая, что и для бывалых копов неприятная, грустная.

Впрочем, и Мика кое в чём оказался прав. Эссенхельд, по всему, слишком долго раздумывал, как к заданию подступиться. Может, даже не знал, с какой стороны подходить к хвандехвару. Из посёлка он высунулся, чтоб осмотреть его стены снаружи, но посмел, прямо скажем, не сразу. Ведь не меньше недельки прошло после той потасовки с Мак-Кру, что Руису — ну, так получилось, врезалась в память.

Роб и Санчес — они его встретили у бабилонских ворот — угорали потом, передразнивая мальца:

— И бормочет: «Я же не в Новый Джерихон, я здесь просто поблизости хвандехвара ищу...».

— Ну а я ему: «Парень, желаю, чтобы он сам тебя не нашёл!».

Да и Руису тоже нашлось, чем продолжить рассказ Роба и Санчеса. Ведь от ворот Бабилона Майк, никуда не сворачивая, прошагал до моста и держался при этом скованно, сразу видать, перетрусил. Не решался даже как следует осмотреться вокруг. По лицу же его разливалась такая бледность, что любой бы сообразил: ксенозоолог боится кое-каких изучаемых ией тварей — вместо того, чтобы знать и любить.

Что тут скажешь? Малец не Гринчестер! Однозначно не он.

Правда, лишь только вступил на мост, успокоился сразу. Плечи расправил — хоть и тщедушные, да свои. Заговорил приветливо. Молвил:

— Спасибо, что помогли! — Это он, верно, на тему того зомбяка о благодарности вспомнил. Только слово «зомбяк» не сказал — знать, в Бабилоне наслушался всяких страстей о запрете на разглашение.

— Это наш долг, — скромно сказал Рамирес. Издевался, конечно.

Что же до Майка, то парень давай расспрашивать о хвандехварах. И у Пако спросил, и у Мики с Рамиресом, и у Руиса тоже...

— Да, мы знаем о хвандехварах, — сказал Рамирес. — Что тебе интересно?

— Как их, к примеру, найти рядом с Бабилоном? — Ничего себе так вопрос! Да ведь если бы на него было так просто ответить, неужели же Годвин с Мак-Кру не поймали до этого часа зверей-людоедов?

Руис ответил тогда, что за последние пару-тройку лет стояния на мосту не видал хвандехваров ни разу. Пако с Микой его слова подтвердили, да и Рамирес тоже.

— А каков из себя хвандехвар? — вдруг спросил этот спец.

— В смысле? — не понял Руис.

Майк пояснил, что бывают ведь разные популяции да подвиды. А у них, соответственно, разный размер и окрас.

— Это да! — оживился Рамирес. — Хвандехвары бывают зелёные, а бывают, наоборот, светло-бурые. Но по росту, пожалуй, не так, чтобы сильно меж собой различались. Был такой старый охотник Хантингтон, ныне покойный, так вот он говорил, что любой хвандехвар — это только лишь хвандехвар, а гигантские особи появляются от того, что глаза очевидцев порой велики от страха...

— Вот интересно-то как! — подздоривал Майк расскажчика.

А Руис на него всё поглядывал и так рассуждал: верно, так тебе хочется, хлопец, тупо трепаться со сменой, чтобы подольше не встретиться с истинным хвандехваром. И Рамирес, видать по лицу, тоже этак подумал. Да и Пако с Микой. И Габриэлес. Хотя нет, Габриэлеса в этот день там и близко не было. Ну да кто бы ещё на мосту не стоял, заскучали все.

Майк в этот миг вздохнул и сказал:

— Пожалуй, пойду, — Но никуда не ушёл, что характерно,

Потому что к мосту подрулил Беньямин Родригес на моноцикле. Как бы случайно, как бы непроизвольно. Только Руис Перейра памятью не обижен: мигом вспомнил прогнозы Мики. Те слова: «Новичков опекает Бенито. Мог и этого подготовить, подговорить»... А ведь правда, уж больно похоже было на то, что известный на весь Бабилон интриган Родригес разыграл с этим «ксенозоологом» некую партию. Руис только не мог уяснить, под кого копает, ведь Бенито хитёр и тонок, уж чего у него не отнять...

И ловкач Беньямин, как завидел парня, произнёс что-то вроде того:

— О, юноша, ты ещё жив? Это, между прочим, уже хорошая новость. — Кстати, о чём-то секретном проговорился. Только Руис пока не сумел догадаться, о чём... Ну, как минимум, о предварительном с парнем знакомстве. А как максимум, об опасности, что нависает над ним.

Впрочем, над кем в Бабилоне не нависает опасность?

Дальше — вот что. Молодой Эссенхельд попросил Беньямина о разговоре. Тот согласился и предложил прогуляться вокруг посёлка. Майк обрадовался и добавил довольно странное:

— Может, и хвандехвар попадётся! — И, взвалив на плечо моноцикл Бенито, зашагал за своим покровителем.

— Что он сказал? — округлил глаза Пако.

Мика так и заржал:

— Я же говорил! Хлопец надеется только на помощь Бенито! А почему? Он, похоже, и вовсе не знает, кто таковы хвандехвары и как они выглядят. Он не тот, за кого себя выдаёт. Он не ксенозоолог!

— Кто же тогда? — хмыкнул Руис в ответ.

— Ксенонекролог! — выдохнул Мика. — Специалист по чужим зомбякам чужеземным !