или Трансцендирование от поверхности вещей вглубь субстанций

1

Свершилось. Кай сегодня стал в Новом Бабилоне популярной личностью. Под именем Майка Эссенхельда, разумеется. Сколько людей ударило его по плечу! Сколько воскликнуло:

— Майк, ты лучший! — с однообразием, наводящим на мысли о ритуале.

А что он такого сделал? Всего-то убил человека. Это даже не разгром гнезда хвандехваров. Опасных для всех, между прочим. Терроризировавших посёлок несколько лет. Хвандехваров тогда приняли как должное. Может, из-за того что убивал он их не своими руками? Как бы не взаправду.

Опустошённость. Вот к чему пришёл Кай с победой над врагом. Кажется, у него не осталось никаких занятий. Куда девались-то? Может, он попросту не надеялся выжить, вот и повыбрасывал все намерения — заранее, на всякий случай. Чтобы не осталось ничего незавершённого.

Не из действий — только из внутренне значимых намерений. Ибо рапорт по своей поездке в Новый Джерихон Кай так и не написал. Обдумать обдумал — это ещё по дороге, но к созданию письменного документа даже не приступил — было сильно не до того.

Изменилось ли что сейчас? Ну уж нет: не сядет чудом выживший герой за дурацкую писанину. Пойдёт лучше прошвырнётся посёлком. С целью бесцельного времяпрепровождения.

Можно было бы от избытка чувств ещё и напиться в одной из предназначенных для таких случаев забегаловок Пикадилли, но, во-первых, уже не на что, во-вторых, плохо закончится. Проще нет, как в нетрезвом виде нарваться на повторный поединок. У Поллака остался дружок Буллит, который, судя по всему, поопаснее будет.

Посему оставалось просто бродить и любоваться постылыми красотами Нового Бабилона: первый круг по посёлку, второй, третий… Периодически кто-то останавливал 'старину Майка' и воодушевлённо поздравлял. Удивительно, сколь многие в посёлке, оказывается, увлечены смертельными боями на арене. Предполагал ли он?..

В середине дня Кая нашёл взволнованный Олаф.

— О, ты вернулся из Свободного Содома? — Кай не то чтобы удивился — сил не осталось на удивление — просто не ожидал.

— Не один вернулся, — заметил Олаф, — я и Бенито привёз. Кстати это он меня послал тебя разыскать.

— Беньямин в Бабилоне? Хорошо, — кивнул Кай, — я приду.

— Поскорей, — попросил Олаф. — Он злится!

Злится? Серьёзно? Ну, это что-то новенькое — и Кай пошёл в штаб, не медля, за водителем след в след. Шёл и думал, как не вовремя для него появился Родригес. А может, и наоборот: вовремя, чтобы ничем не помочь. Если так, то злиться впору кое-кому другому.

Всё это Кай соображал про себя, на Олафа не вываливал — кстати, почему? Не потому ли, что свою принадлежность к родригесовой службе после утреннего поединка переоценил? И не оттого ли, что когда подвисает вопрос о твоей жизни и смерти, из всей службы оказываются на месте двое — Сантьяго с Ортегой — которые и помогают его решить в меру собственного разумения. Спасибо, конечно же, и на этом, но…

Разозлённым Бенито не выглядел. Озабоченным — да. Кивнул Каю:

— Рад, что кончилось благополучно.

Каю и хотелось поёрничать, но было лень подбирать подходящие слова. Пришлось ответить неопределённым междометием.

— Что дошло до поединка — это мне урок, — продолжил Родригес. В самом деле?

Ортега и Сантьяго сидели в уголке с кислым видом. Кажется, оба выслушали что-то неласковое до прихода Кая. Бенито распекал их за рискованную самодеятельность? Верно, Каю стоит за них вступиться — ведь без их счастливой 'меноры' точно бы не пронесло…

— Да не в том дело, — неожиданно прервал Бенито путаные изъяснения. — Мне урок вот какой: проморгал в Новом Бабилоне кой-какую дерзкую силу. Ведь ты не думаешь, что Кулак тебя вызвал из чистой вредности?

— Конечно, нет! Он сам дал понять, что его послал Буллит…

— И Буллит — слишком мелко, — покачал головой Родригес, — не мой уровень. А вызов-то, если ты не понял, бросили мне. Моих людей — их по мелочам не трогают. Если не желают объявить войну — задирают не моих, а кого подальше.

— А вдруг не знали?

— О тебе-то? Нет, всякая собака в курсе. И, главное, как верно рассчитали. Знали, что меня в посёлке не будет, прикинули, что Сантьяго их плану только подыграет — начнёт учить предполагаемую жертву отбиваться, вместо того, чтобы спрятать.

— Но Сантьяго же их переиграл! — возмутился Кай.

— Повезло, — ответил Бенито — и был, конечно же, прав.

2

Каю в какой-то момент удалось себя заставить написать рапорт по поездке в Новый Джерихон. Сухим языком естественной науки — тем, которым, как он знал, изъясняются ксенозоологи, а вот ксеноисторики, как правило, пренебрегают.

Передавая многострадальный документ через Олафа, думал, тот хоть для вида ему порадуется и даст от трудов праведных передохнуть. Но где там! У Олафа для ксенозоолога Майка была уже припасена новая проблема.

— Ну что, на сей раз куда ехать? — вздохнул Кай. — Неужели в Свободный Содом?

— Нет, всего лишь в Ближнюю шахту.

— А? Так я там уже был.

— В самой шахте — не был, — усмехнулся водитель.

Вот неожиданность:

— Так что, мне в неё придётся спускаться?

— Придётся. Это новое задание — не от самого транспортного профсоюза. Руководство шахты прослышало о твоих успехах и специально нас попросило… Да ты не задирай нос, — вдруг спохватился Олаф, хотя Кай ещё не успел ничего задрать. — Дело-то будет сложное. С простым бы не обращались.

— Отказаться, я видимо, не могу? — прозондировал почву Кай.

— Не стоит отказываться. Не получится — так не получится, но лучше бы получилось, — и Олаф наскоро ввёл его в курс дела.

Начальник Ближней шахты Ральф Стэнтон столкнулся с вот какой проблемой. В одном из самых перспективных шахтных стволов у него стали пропадать люди. По правде говоря, там и раньше так бывало, что кого-нибудь из шахтёров со смены не досчитывались. Дело житейское, а шахтёрский труд — труд опасный. Но вот за последние пару месяцев бесследно пропало восемь шахтёров и два охранника, итого десять человек. Начальники смен подозревают хвандехваров. Специально командированный в шахту эксперт из Башни Учёных тоже склонен так считать…

— Хвандехваров? — глаза Кая, возможно, повылезали на лоб. — Я не ослышался?

— Именно их, — подтвердил Олаф.

— Но ведь хвандехвары — поверхностные животные! Живут в ивах при водоёмах неглубоко закапываются в норы… Какой глубины там шахта — наверное, с километр, не меньше. Неужели найдётся хвандехвар, который сунется в этакую пропасть?

Конечно, Кай блефовал. Чтобы доподлинно знать, что хвандехвары в шахтах невозможны, о них недурно бы почитать специальной научной литературы, а ведь единственная библиотека — при недоступной Башне Учёных. Но точное знание иной раз эффективно заменяет интуиция; вот и сейчас его суждениями руководила именно она.

Отчего хвандехвары не сунутся в рудные шахты — да кто их разберёт! Может быть, Кай о том никогда не узнает. Но ведь не сунутся же — факт.

Уверенность специалиста возымела действие. Олаф не усомнился в праве Кая ограничивать аккуратным рептилиям-людоедам среду обитания. Признал:

— Да не спорю я. Профессионалу виднее. Я сам, если на то пошло, никогда не слыхал о хвандехварах в шахтах. Но вот что пойми: Стэнтону приспичило заполучить ксенозоолога. Из разных вариантов подошёл только ты — не спрашивай, почему. А чем ты особенно известен как профессионал? Не отписками в рапортах, а всё тем же гнездом хвандехваров, найденным в глубине мусорной кучи. Что должен сделать начальник шахты, чтобы прислали ему именно тебя? Правильно: помянуть хвандехваров.

— Скоро мне подлые рептилии по ночам будут сниться, — пожаловался Кай.

3

Ну, здравствуй, Ближняя шахта — теперь уж по-настоящему. В прошлый-то раз, когда договоренный водитель Брандт обернулся внезапным Игнасио, Каю в пылу конфликта и наземные её сооружения почитай, что не довелось рассмотреть. Ныне — не тогда: придётся и вниз спуститься.

Итак, вон та центральная постройка, над крышей которой высоко вздымаются направляющие для тросов — кажется, по-солидному зовётся копер. Там-то и выходит наружу подъёмник главного шахтного ствола. Не на нём ли и Мад работает?

Кай сунулся было к копру, но его остановили. Охранник в каске рявкнул на него:

— Здесь работает копер, ты что, не видишь?

— Меня вызвал Стэнтон.

— Ну так и спустись к нему по-людски!

Оказалось, мало знать названия, не мешает ещё разбираться и в назначении элементов шахты. Копер, вот незадача, поднимает из недр планеты только выработанную руду да сопутствующие породы — и делает это специальными ковшами. Людям приходится пользоваться подъёмником поскромнее.

— Вон у той башенки нужный тебе шурф; покричи, чтобы подняли малую шахтёрскую клеть, — посоветовал охранник. — Гнать большую на тебя одного будет жирно.

— А меня услышат? — в недоумении спросил Кай.

— В переговорное устройство покричи! — заржал стражник. Специально ведь говорил непонятно, чтобы подразнить учёного с виду посетителя.

А башенка-то с пулемётом! Задрав голову, можно заметить наверху, под самой крышей, специально оборудованное гнездо для стрельбы. Верно, чтобы хвандехвары из шахты наружу не повыскакивали. Впрочем, о хвандехварах уже и не смешно.

Кай нашёл прилепившееся к стене башенки переговорное устройство и вызвал малую клеть. Устройство ответило ему голосом юного Мэдисона. Итак, занудный парень действительно здесь работает в том месте, которое не обойдёшь. Пока спустишься к Стэнтону, ох и нагрузит!

Кай как воду глядел (хотя на самом деле — в зияющий под стрелой с небольшим навесом прямоугольный шахтный ствол, по которому медленно, с ленцой поднималась 'малая' клеть, рассчитанная человек на двадцать; спускаться тоже ведь будет нескоро). Первые брызги словесного поноса долетели до несчастного посетителя Ближней шахты ещё прежде, чем клеть поднялась с ним вровень:

— Здравствуй, старый друг! Как давно я тебя не видел! Я всё искал способа выразить тебе своё восхищение — тем поединком, помнишь? Потом, после твоей победы, мы не раз обсуждали твой дуэльный стиль с Драйхорном и его ребятами. Драйхорн сказал, что ты сражался, как молодой лев, и никто из его ребят ему тоже не возразил, а Сони сказала, что молодому льву нужен собственный прайд, а Флексиг сказал про того подлого Кулака, что он чисто гиена, и лучше Флексига в таком вопросе, по-моему, ничего и не скажешь… — тут-то Кай впервые невольно пожалел, что сразу после поединка вовремя ускользнул от глупых мадовых излияний. Тогда казалось 'только бы не сейчас', ну так теперь пришлось наслушаться первоначальной ерунды с процентами.

— …и, кстати, давно хотел спросить, а ты почему к ребятам не заходишь? Драйхорн тебя хорошо помнит, спрашивал о тебе буквально вчера вечером, а, Майк?

Это вопрос? Каю надо на него что-то ответить? Эх… Если отвечать на полном серьёзе, Маду бы не понравилось. Ведь ребята в тусовке Драйхорна и впрямь подобрались интересные, и лишь единственный факт останавливает Кая от продолжения знакомства — тот, что в этом самом кругу прописался зануда Мэдисон.

К счастью, пока Кай изобретал обтекаемую формулировку, Мад уже успел ответить сам себе — причём, именно то, чего и желал бы от него услышать:

— Понимаю, дела! Эр-Мангали — не планета-санаторий, а? Здесь, коли хочешь жить, приходится вертеться. Всё понимаю. Но то для тела, мой друг, для тела! Надо и о душе подумать, ведь правда? Общение — оно как раз и есть для души… — казалось бы, всё верно, к словам и не придерёшься. Не будь эти слова скучны до уховыворачивания.

— О, теперь заходи! — многоречивый труженик подъёмника наконец-то доставил клеть к верхней станции, застопорил ворот, ручку которого до сих пор крутил, и с лязгом откинул дверцу. — Как видишь, у нас почти всё вручную. Кстати, на левые перила не облокачивайся. Там доска треснутая, можно вылететь только так. А улетишь — так костей не соберёшь. Глубина шурфа свыше трёх километров, прикинь!

Кай опасливо покосился на прямоугольный зев шахты подъёмника. Три километра этой черноты — скажите пожалуйста… Зачем-то произнёс:

— А трещина-то на доске не выглядит свежей.

— Ты заметил, Майк? Верно. Давненько треснула — доска-то. Я уже устал шахтёров предупреждать: не подходите, мол, левые-то перила — совсем левые! — Мад сам же и рассмеялся собственному каламбуру. — И главное, все смены о той доске давно знают, а всё равно норовят подойти. Если бы я не предупреждал, кто-то уж точно бы сверзился, а?

— А начальству насчёт доски докладывать не пробовал? — поинтересовался Кай. — Ну, чтобы клеть твою починили что ли?

— Ерунда! — отмахнулся Мад. — Начальству точно не до того. Пока аварии не дождётся — даже не почешется. Вот у нас какое начальство, — добавил он уже полушёпотом и с беспокойным взглядом в черноту под ногами.

Ну ещё бы! Станет этот болтун требовать починки, когда одна-единственная треснутая доска даёт ежедневный повод пообщаться с самыми разными людьми из каждой шахтёрской смены! А общение, хе-хе — 'оно как раз и есть для души'.

— Тебя куда доставить-то?

— К Стэнтону.

— Ага, это, стало быть, на средний уровень. Там всё наше начальство заседает, — Мад снова поглядел под ноги со смесью злости и пугливого подобострастия. — Со Стэнтоном главное — будь краток. Старина Ральф рассусоливаний не любит, чуть что не по нему — выходит из себя. А по нему — это чтоб его вообще не тревожили.

О, подумалось Каю, кажется, я уже знаю кое-кого, у кого со Стэнтоном наверняка не заладилось. Но Мад, словно бы угадав эту его мысль, немедленно сообщил прямо противоположную. Мол, если для кого Ральф Стэнтон и делает исключения, так это для малыша Мада, потому что Мад — он таков от природы, что сумеет найти подход к любому. Потому-то и другу Майку стоит держаться друга Мада: с Мадом не пропадёшь!

— А долго ли ехать до среднего уровня шахты? — спросил Кай не от того, что было ему так уж интересно. Просто на протяжен всего разговора о Стэнтоне Мад так и не брался за ворот, чтобы его расстопорить. Надо же было малыша как-нибудь подхлестнуть.

Ага, подхлестнул. Вместо того, чтобы начать спуск шахтёрской клети, Мад стал прикидывать, сколько времени у него этот самый спуск занимает. Выходило, что никак не менее получаса. Хотя с добрым собеседником любые полчаса проходят незаметно.

Незаметно для кого, подмывало Кая спросить, неужели для собеседника? Да только поддерживать разговор с Мадом — чревато его удлинением.

Подготовив Кая к предстоящему весёленькому получасу, Мад расстопорил ворот клети и понемногу принялся стравливать трос. Работал он очень медленно, а говорил намного быстрее. Поскольку слушать его было невыносимо, Кай приготовился думать о своём и нудные слова лифтёра по возможности пропускать мимо ушей.

Но собеседник-то попался не промах! Только заметил, что Майк не с ним, тут же выдал ту самую фразу, которая никак не могла оставить безучастным:

— Кстати, помнишь Кая Гильденстерна? Ну, того белобрысого ксеноисторика, сосланного на Эр-Мангали вместе с нашей партией — вы с ним ещё вместе держались…

— Ну? — хрипло промямлил Кай.

— Так я его доставил к Стэнтону только что. Сразу перед тобой.

Белобрысого Лаки? Фу ты, быть того не может. Неужто… И Кай тотчас обратился в слух. Красноречие Мада обрушилось на него с неотвратимостью засасывания болотной трясины и тяжеловатой вязкостью незастывшего бетона. Но Кай справится.

4

Что и говорить, проснувшийся в Кае неподдельный интерес превратил столь обычное для бесед с Мадом праздное толкание пустопорожних словес в настоящий сбор ценных сведений — пусть и у не в меру словоохотливого информатора.

И, кстати, спасибо Мэдисону, по пути на средний уровень шахты многие необходимые вещи удалось прояснить. Не только насчёт белобрысого.

Оказывается, ксеноархеологи из Башни Учёных в Ближнюю шахту спускаются частенько. Нет, не затем, чтобы тупо набраться шахтёрской романтики. Здесь у них есть дело. Что за дело? Самое наиответственнейшее!

О том, какое именно это дело, Мад не должен бы сообщать другу Майку (шахтёры дают подписку о неразглашении, это серьёзно!), ну да между друзьями какие могут быть секреты! К тому же, Майк так и так всё узнает, ведь его-то вызвали известно для чего: исследовать пропажу десятка шахтёров в Особой штольне!

Ну так вот, Особая штольня — она ну совсем особая штольня. Именно сюда и ксеноархеологи зачастили (и белобрысый Кай в их числе, будь покоен), да и шахтёры дорого дают, чтобы попасть на работу именно туда. 'Прикинь, они в буквальном смысле за это дорого дают — ксерокредитками на лапу помощников Стэнтона'. Но взятки себя оправдывают: в Особой штольне и условия работы намного мягче, и шансов быстро заработать хоть отбавляй. Можно даже круто подняться, выбиться из шахтёров в приличные люди. Правда, многие и пролетают — не без того.

Главное, что стоит знать об Особой штольне — труд там совсем не шахтёрский. Археологический труд, ага. Потому что и сама штольня, как и отходящие от неё вниз шахтные стволы — это не часть рудника, как можно было подумать, а чистой воды ксеноархеологический раскоп. Круто, а?

Когда в том раскопе находят какие-нибудь артефакты — мигом приглашают господ из Башни Учёных. Серьёзных учёных приглашают, самых старых и умных — не Каю Гильденстерну чета. Учёным важно исследовать каждый артефакт прямо на месте залегания, так им куда легче понять, что он такое значит и для чего может использоваться.

Ну а когда в особой штольне лютуют всякие хвандехвары и шахтёров почём зря в логова свои утаскивают — это господам учёным, по большому-то счёту, и неинтересно. Вот и присылают какую-нибудь самую мелкую сошку, парня на побегушках вроде того же Кая Гильденстерна. Того посылают, кто не может отказаться, ха-ха.

— Значит, Кай Гильденстерн занимается тем же делом, что и я? — уточнил Кай.

— Само собой, Майк, тем же самым! Потому-то и к Стэнтону вас позвали в один день. Старина Ральф — он два дела одновременно никогда не планирует.

Главное, что Кай вынес из получасовой беседы с Мадом: даже наипустейший болтун говорит иногда по делу, коли сможешь верно его сориентировать.

На среднем уровне шахты, куда словоохотливый парень доставил Кая, горел яркий электрический свет и в знак присутствия начальства произрастали фикусы в кадках. Ну, коли точнее, какая-то местная ксенофлора, терпимая к подземным условиям жизни. Среди фикусов на скамеечке сидело два охранника в шахтёрских касках, вооружённых бластерами, с силовыми щитами, прицепленными к широким поясам. Щиты — небось, не от хвандехваров, а от злоумышленников с огнестрелом. Кого-то специально ждут?

Здесь же, на среднем уровне, стояла и большая шахтёрская клеть, закрывавшая почти весь просвет одетого в бетонопластик лифтового шурфа. Сейчас она пустовала, но вмещала в себя, должно быть, целую смену: человек полтораста в неё бы точно набилось. Этакая махина — здорово впечатляла.

Хорошо бы, хоть там обошлось без ненадёжных досок. При такой массе народа никакие мадовы предупреждения не спасут. Кто-то да грохнется, с тошнотворным головокружением подумалось Каю.

А потом эти человеческие потери — чего доброго, спишут на пробравшихся в шахту хвандехваров. И под этот повод кликнут ксенозоолога: поищи-ка мил человек, гнездо поганых тварей. И нам спокойненько, и тебе не вредно. Когда ты ищешь, всегда чего-нибудь, да найдёшь.

— Ну, до скорой встречи! — крикнул на прощание Мад, намекая на то, что по выходе от Стэнтона дорогому другу Майку точно не избежать вызова подъёмника — со среднего-то уровня ему непременно придётся либо сразу подняться наверх, либо, что вероятнее, сперва углубиться ещё далее в стрёмные недра Эр-Мангали.

Не избежать? А вот и не так. Избежать как раз можно. Там, за большой клетью Кай приметил деревянную лестницу и вспомнил, куда она выходила наверху. Ну да, сразу слева от башни с пулемётом. Правда, от непривычки к пешему подъёму ноги совсем отвалятся, но всё же…

— Я к Стэнтону, — кивнул Кай одному из охранников, расположившихся среди фикусов.

— Второй коридор от лестницы, — сообщил тот. — В конце коридора дверь с золотой табличкой. На табличке надпись 'Начальник шахты'. Тебе туда.

5

А в глубине просторного кабинета за дверью с золотой табличкой Каю встретилось пять человек, и среди них — белобрысый Лаки, тщательно делающий вид, будто впервые его видит. Лаки скромно сидел на скамеечке под дальней стеной кабинета. Рядом с ним — трое охранников. Судя по эмблемам на рукавах, которые Кай начал различать вот только недавно, двое из них — парни с неприятными лицами едва остепенённой шпаны — прибыли из элитной части Нового Бабилона, третий — местный, из охраны самой Ближней шахты. Местный был чуть не вдвое старше молодых бабилонских качков, да и выглядел внушительней. Он держал на коленях шахтёрскую каску с фонарём-рефлектором, видимо, готовый хоть сейчас в путь по лишённым света туннелям с хищниками.

Впрочем, много времени на осмотр помещения Кай не получил: из-за широкого начальственного стола в него упёрся прямой тяжёлый взгляд.

— Майк Эссенхельд? — хозяин кабинета встретил Кая быстрым вопросом.

— Да, я…

— Знаю, спец по рептилиям.

Чего-чего, а долгих обсуждений с обстоятельным прояснением вопросов Ральф Стэнтон таки не выносил. Пофигизмом, написанным на лице, этот функционер сильно напоминал Годвина, нетерпимостью — Мак-Кру, и все опознанные Каем качества щедро дополняло высокомерие. Ну ещё бы: в начальники шахт выбирают ведь самых лучших!

Все отрепетированные на Олафе пассажи про хвандехваров, которых под землёй не бывает, Каю пришлось оставить до лучших времён. Старина Ральф вообще не был расположен кого-либо слушать. Только себя, да и то недолго, чтобы не перестараться.

— Примешь участие в следственной экспедиции Башни Учёных, — Стэнтон кивнул на скамью с четырьмя посетителями, — в качестве вспомогательного эксперта. Понадобятся все твои знания о повадках хвандехваров. Надеюсь, ты уже слышал, что у нас произошло на шахте?

— Да, единственное что, я хочу заметить, что хвандехвары не…

— Замечать будешь не мне, а начальнику экспедиции, — прервал старина Ральф. — Им Башня Учёных назначила Кая Гильденстерна, то есть вот этого! — Стэнтон кивнул на белобрысого Лаки. — Поступаешь в его распоряжение. В ситуации возможного боя оперативное командование переходит к Барри Смиту, то есть к нему, — последовал хозяйский кивок в сторону местного охранника. — Оружие с собой есть?

— Да, вот… — Кай скромно указал на кобуру с 'менорой'. Её он тогда, после поединка, не сдал, напротив, по совету Ортеги стал носить при себе. Во избежание лишних ссор, как выразился подручный Годвина и Мак-Кру.

— Отлично. Пригодится, — одобрил Стэнтон.

Кай не стал уже уточнять, что 'менора', по сути, не заряжена — за исключением единственного патрона в семизарядном барабане, того самого, что давеча дал осечку — ещё на памятной тренировке со шпанками.

— Итак, все в сборе. Кай Гильденстерн, Барри Смит, Нестор Оукс, Джон Дэй, Майк Эссенхельд. Считаю, ваша экспедиция имеет недурные шансы. Вопросы есть?

— Э… Я хотел… — начал было истинный Кай.

— Вопросов нет, — заключил Ральф Стэнтон. — Тогда все свободны.

6

Вот уж насквозь лживое выражение: 'все свободны'. Кто свободен, а? Пять человек, которых, не спрашивая их желания, определили в следственную экспедицию? Может ли хоть один из них проявить свободу в том, чтобы развернуться и уйти? То-то же.

А Кая как раз подмывало. Именно, что развернуться, взять и уйти. Останавливало то, что из глубокой шахты запросто не скроешься. Тебя вернут, и вернут некрасиво. А может закончиться и совсем плохо, причём с такой быстротой, что далёкий Родригес никак не успеет заступиться.

Нет, кажется, подмывало не одного Кая. Второго Кая подмывало тоже: начальник экспедиции по выходе из кабинета Стэнтона выглядел далеко не браво. И ему не позавидуешь: совмещение функциональных обязанностей начальства и мальчика на побегушках — скажем так, стрессогенно. А иметь под началом человека, имя и место которого ты присвоил — белобрысому Лаки не позавидуешь.

Не успели отойти от кабинета Стэнтона, как возникла небольшая заминка, связанная с раздачей гостям шахтёрских касок с фонариками. Каски не были идеально чистыми, за что принесший их кладовщик получил нагоняй от местного охранника, но не всерьёз, а больше для вида. Что говорится, на будущее. Кладовщик оправдался тем, что чистые каски господам надо было взять ещё вверху при входе на территорию шахты, а здесь, внизу, они все кем-то пользованные, и скромно исчез за своей дверью без таблички.

— Ну что ж, если все в сборе и экипировались, то прямо сейчас и начнём, — Лаки заговорил с неестественной весёлостью в голосе, призванной замаскировать дефицит уверенности. При этом он избегал взгляда Кая и лихорадочно посматривал в лица остальных участников, наверное, стараясь получить отклик на качество своей актёрской игры. — Для начала нам следует спуститься… ну, на предполагаемое место происшествия. Выход в особую штольню открывается с нижней станции подъёмника. Не так ли, Барри? — охранник, приданный экспедиции от изучаемой шахты, молча кивнул. — Прекрасно. Вы распорядитесь, чтобы нас спустили?

Барри снова кивнул — и зычным голосом окликнул Мада, зевающего и всем телом потягивающегося на площадке рядом с малой клетью:

— Эй, дармоед! Подавай-ка нам клеть, будем снова спускаться! Стэнтон приказал.

Слово 'дармоед' выдавало в Смите бывшего шахтёра. Ну, Каю так показалось. Если кто-то из них 'выбился в люди', почему не Барри Смит?

— Сей момент! — засуетился дармоед. — Куда изволите?

— Нижний уровень.

— Доставлю в лучшем виде. Только прошу заметить уважаемых гостей, что ни в коем случае не следует облокачиваться…

— Ты опять про доску? А ну замолчи, урод! Ею ты уважаемым гостям и без того прожужжал все уши. Сколько можно?

Мад пожал плечами в знак того, что хотел, как лучше, но послушно замолчал, и, только когда грозный Смит отвернулся, в квадратную его спину показал язык. Язык — несомненный знак Каю: дескать, лифтёры не сдаются и всё в этом роде. Но Кай подумал, что слово 'дармоед' в обращении Барри тоже имеет иного адресата. 'Башней Дармоедов' простые бабилоняне неофициально зовут Башню Учёных. Не тонкий ли это намёк белобрысому на полную его ненужность и несостоятельность, явно приметную здесь, посреди трудовой шахты? Или для простого охранника все эти смыслы тонковаты?

А впрочем, кому оценить состоятельность ксеноисторика, как не Каю?

Поскольку Мада заткнули, тускло освещённая малая клеть спускалась через черноту в гнетущем молчании, которое белобрысый начальник экспедиции всё никак не решался нарушить, но примерно на середине пути в шахтную бездну решился-таки проинструктировать временных подчинённых по основным вопросам ксеноархеологии. Лучше бы он этого не делал: ничего беспомощнее Каю даже не вообразить.

Всех погрешностей в тексте горе-начальника просто так не упомнишь — надо было записывать. Но в числе наиболее явных перлов — заявление о том, что Особая штольня — не что иное, как участок горнорудных разработок, оставшихся на Эр-Мангали от цивилизации Сид. Здесь что ни слово — пучок грубейших ошибок антропо- и терроцентризма, которые студенты-ксеноисторики Юрбурга научаются преодолевать ещё на первом курсе, до выбора специализации.

Начать с того, что культура Сид вообще никогда не вела горнорудные разработки. Сам дух этой культуры не предполагал извлечения чего-либо из планетарных недр. Уходить в недра самим — это да. Украшать недра — да, конечно. Совершать в них особые ценные закладки — разумеется. Обустраивать подземные святилища — без сомнения. А ещё защищать недра от возможных варварских агрессий с поверхности.

И пусть культура Сид не самая далёкая и тёмная из ксенокультур, но уважения к себе требует. Экстраполировать на неё типичные земные занятия — это от элементарной интеллектуальной лености. Полно, да прочитана ли белобрысым торговцем о Сиде хоть одна монография, хоть статья, хоть голокнижка популярная?

Иметь у себя под боком, в Башне Учёных, единственную в колонии библиотеку — и даже перед ответственной миссией не удосужиться заглянуть в неё: как это называется? Ответ на поверхности. Точно так же и называется, как метко острят простые бабилонцы из шахтёрских низов. И всегда будет зваться именно так — пока до кормушки в Башне Учёных дорываются невежды, не видящие принципиальной разницы между статусами учёного и обычного дармоеда.

И это убожество — кстати, моим именем — будет нами руководить? Кай испытал импульсивный прилив желания разоблачить самозванца — здесь же, посреди шахтного мрака и в качестве итога мракобесных речей сией недостойной подделки под учёного — но вовремя свой импульс погасил. Спросил себя: кто получит выгоду? И тут же усмотрел белые нитки чьей-то манипуляции.

Разоблачение Лаки повлечёт новый поединок — Каю ли не знать? А кому была бы охота стравить на арене обоих претендентов на каево имя? Буллиту охота. Может, ещё и какому-то неизвестному ненавистнику Бенито Родригеса и его людей, но Буллиту-то — точно! Совсем недавно ссору с Каем нарочно затеял буллитов прихвостень Поллак, теперь вот нарывается Лаки… Ведь неспроста! Особенно, коли учесть, что Лаки даже место каево получил исключительно благодаря Буллиту, звенья дьявольской многоходовки начинают проявляться во всей красе.

Эх, ну ещё бы! Хитрый уголовник одним и тем же ударом обездолил Кая и повязал блондина — каково! Лаки в колонии мог бы заняться торговлей и контрабандой — как раз ему по вкусу и по способностям. Но вместо того дурачок принял чужую судьбу, и вот он уже роскошествует в Башне Учёных, где положение невежды более, чем шатко. Лучшие разоблачители самозванчества — собственные знания и умения. И они же создают прекрасную почву для шантажа и давления Буллита. Хех, Буллит дал, Буллит и заберёт в любой момент, когда посчитает уместным.

И вот момент наступает! Кулак повержен, очередь за Лаки. Удивляться ли, что встреча Кая с великим белобрысым ксеноисториком состоялась именно сегодня? И не где-нибудь — в шахте, куда Каю раньше дороги не было. Не затем ли и шахтные хвандехвары выдуманы, чтобы только его спровоцировать?

Причём где: в неисправной шахтёрской клети, под которой зияют километры, в месте, где несчастные случаи образуют печальную закономерность. А ну как в клети собрались заговорщики, готовые заранее пустить Кая вниз на разведку с ускорением свободного падения?.. То-то и Мада оборвали с его неуместными предупреждениями — доска их, видите ли, достала.

Вероятная версия, а? Ясное дело, выглядит похоже на форменную паранойю, но кто сказал, что параноиков никто не преследует? Их-то как раз и прессуют, если разобраться. Медики, родные, неравнодушные доброхоты — все их желают привести к общему знаменателю. Ну а смерть — знаменатель из самых надёжных. Второй по надёжности после ссылки на Эр-Мангали.

7

Малая шахтёрская клеть доставила экспедицию в нижнюю точку шурфа без особенных приключений. Твёрдая почва под ногами придала сил, а тот факт, что над головой — километра с три той же самой твёрдой почвы, умом хоть и понимался, но покуда не принимался чувствами.

Самому-то падать страшнее!

В общем, убедившись, что опасности выпасть и грохнуться больше нет, Кай с облегчением признал некоторые (далеко не все) из своих тревожных измышлений — чем? Индуцированным новой обстановкой персекуторным бредом. Каковой происходит от перенесения на других собственных агрессивных переживаний.

Покинув клеть, экспедиция собралась у трёх прямоугольных отверстий, к которым подходили рельсовые пути. По-видимому, пути вели к различным шахтным выработкам. Не заблудиться бы.

— Вот этот крайний левый коридор и доставит нас к Особой штольне, — с очаровательной смесью уверенности и сомнения произнёс Лаки, причём обернулся к Смиту за подтверждением. Он, видите ли, здесь уже раньше других побывал, но плохо запомнил, но всё же хотел показать, что побывал раньше некоторых других.

— Квершлаг, — поправил его Барри.

— А?

— Этот коридор у нас называют квершлагом.

— Ага, благодарю, важное уточнение.

Поскольку по существу вопроса Смит возражать не стал, пошли по крайнему левому проходу, весьма дурно освещённому редкими электрическими лампами. Чтобы видеть лучше, Барри включил мощный фонарь у себя на каске и другим посоветовал сделать то же. Коридор осветился более чем сносно, но интересным не показался, даром что столь претенциозно звался. Под ногами тянулись в тёмную даль рельсы для вагонеток. Бетонопластиковые стены однообразного кремового цвета упирались в низкий потолок и тоже уходили вдаль, изредка расширяясь в местах, где над квершлагом были пробиты вертикальные вентиляционные шахты.

— Что это там — вентиляция? — запрокинул голову Лаки у одной из них. — Надо будет проверить. Небось, в таких-то выработках и прячутся хвандехвары…

— …если они здесь есть, — закончил Кай, но был всеми проигнорирован.

Зато банальная истина, что вентиляционная шахта, по которой люди не ходят, может дать прибежище тварям, таящимся во мраке, была сочувственно выслушана минимум трижды. Повторение — мать учения, как утверждают обсессивно-компульсивные личности, задним числом осмысливая свои мысли и действия.

Вместе с тем не сказать, что именно вентиляционные пути всецело завладели помыслами самозванца Лаки. Он и другие свои мысли не стеснялся повторно воспроизводить — верно, по причине дефицита продуктов ума. Всё время, пока шли по квершлагу, начальник экспедиции на манер Мада почём зря чесал языком. И по теме, и не по теме, всё в одну кучу, лишь бы заполнить тишину.

Или Кай к нему всё-таки пристрастен?

Пристрастен? Да уж, наверняка. В таких случаях недурно бы на себя посмотреть: вот он я, человек с вымышленным именем Михаель Эссенхельд, поднявшийся из полного ничтожества до специалиста, приглашаемого экспертом в экспедиции — а благодаря чему, спрашивается? Благодаря науке ксенозоологии, по которой (вот совпадение-то!) тоже не прочитал ни единого серьёзного текста.

Конечно, между Каем и Лаки имеется и важная разница, даже не одна. Кай выбрал себе малоизвестную науку просто от отчаяния, а Лаки постарался прикарманить чужую. И ещё для Лаки научная библиотека доступна, для Кая же — нет.

Так что, каево невежество в силу приведенных доводов простительно? Увы, весь вопрос в чьей-то расположенности себя прощать. Принципиального же различия между двумя 'учёными' не наблюдается, хоть ты тресни. Только подробности, да полутона, добавляющие извинительности тому из невежд, который честно старался.

8

— Внимание. Подходим к Особой штольне, — вполголоса сориентировал коллег Барри. — Впереди по квершлагу будет ряд пустых вагонеток. А за ними — уже она.

Вперёд, специально не сговариваясь, выдвинулись Оукс и Дэй с тяжёлыми бластерами наперевес. Протискиваясь вдоль вагонеток, они умудрялись заглянуть в каждую и сверху, и исподнизу. Лаки, Барри и Кай следили за их действиями сзади.

— Пусто, — констатировал Дэй. Пустые вагонетки оказались и впрямь порожними.

— Тогда проходим все, — произнёс Лаки, — к выходу из квершлага. И если какое движение — стреляем. Шахтёров там сейчас нет. Ну, я так думаю.

Выход из узкого прямоугольного квершлага в широченную эллиптическую Особую штольню породил у Кая острое чувство пересечения культур, не слишком-то расположенных к взаимопониманию. Конечно, дело не только в его профессиональной чувствительности. Остальные участники экспедиции, по всему, тоже испытали что-то наподобие, но без надежды точно вербализовать свой опыт.

Оукс момент перехода от человеческого квершлага к нечеловеческой штольне отметил специфически. Он сбился с шага и оглушительно присвистнул, да столь удивлённо, что второй из бабилонских охранников, Дэй, отшатнулся, нацеливая оружие на пустое место перед собой. Затем оба замерли, обшаривая взглядами и прицелами новое пространство. Верно заметили: чуждое! И воплотили в реакции удивления, опасения, сбоя ориентации двигательного навыка.

Лаки поспешил первым обозначить очевидное.

— Мы на месте, — объявил он. — Особую штольню легко узнать по стенной росписи и надписям на потолке. То и другое принадлежит ксенокультуре Сид.

Редкий случай — начальник экспедиции что-то сказал по делу. Вот только словеса произрёк чужие и сам не обдумал сказанное. А слова-то некоторую суть маскируют.

Да уж, Особая штольня. Очень даже особая. Например, тем, что никакая она не штольня. Кому бы взбрело украшать стены штольни изысканной орнаментальной росписью? Верно, тому лишь оригиналу, которому чужда сама идея шахтного промысла. Ведь орнамент привносит в недра универсальные космические смыслы, отвлекая наш ум от полезных ископаемых.

В чём единственном Лаки прав, так то в суждении о принадлежности этой 'штольни' культуре Сид. Но и о ней он узнал из чужих уст. Это значит, спроси его о ключевых признаках, по которым коллеги-ксеноархеологи относят роспись именно к Сиду — тотчас и поплывёт. Глубина знания совсем никакая. Взять хоть бы каверзный вопрос о потолочных надписях — его ведь начальнику пришлось с ходу замять.

— Кстати, а что там написано? — простодушно спросил Смит.

— Здесь — ничего! — радостно сообщил хитрец Лаки.

Ничего не скажешь — выкрутился. И впрямь, та часть 'штольни', которую по земным представлениям, можно было назвать потолочной, в месте впадения в неё квершлага была чиста.

— Написано где-то дальше, — добавил он. — А что именно — ну, надо разбираться… Но, кажется, мы тратим время. Пойдём!

Любопытный такой способ убежать от вопроса. Главное, беспроигрышный.

А вот Каю показалось идти рановато.

— Прежде чем мы двинемся дальше, — сказал упрямо, — мне хотелось бы узнать историю открытия этой штольни. Хотя бы в самых общих чертах, — и поспешно добавил. — Это поможет определить вероятное месторасположение тварей.

— Далась вам эта история, — поморщился Лаки. — Между прочим, она засекречена, эксперт Эссенхельд.

— Значит, надо её частично рассекретить. Меня интересует, как давно Особая штольня была найдена, в каком она была состоянии, какие работы здесь проводили и ныне проводят наши шахтёры, а кроме того, выходит ли она на поверхность планеты? Ведь штольни, насколько известно мне, с поверхностью, как правило, сообщаются. Напрямую, а не через квершлаги, пробитые к ним позднее.

— Многовато вопросов, — раздражённо бросил начальник экспедиции, но Барри Смиту, должно быть, так не показалось.

— Резонные вопросы, — произнёс он, — я, с вашего позволения, вкратце на них отвечу.

И Лаки дал позволение. В конце-то концов, отвечать-то не ему. Да и не мешает послушать краткое изложение темы, в которой сам плавает.

— Итак, по порядку, — начал Смит. — Особая штольня найдена уже давно. Точной даты с ходу не назову, но система 'Карантин' вокруг Эр-Мангали ещё не была включена. В каком состоянии? Да уж не в нынешнем. Полузатопленная грунтовыми водами, полузасыпанная полость — вот что это было такое. Но орнамент на стенках читался ещё тогда, к тому же внутри шахтёры нашли много ксенокультурных диковин малость непонятного назначения. Вот чтобы выяснить их назначение, — Смит кивнул Лаки, — на Эр-Мангали и понадобились ксеноархеологи. Те, что сейчас главные шишки в Башне Учёных, прибыли на планету с первыми экспедициями. Посмотрели на шахтёрские находки — решили, что всё это хоть и непонятно, но очень ценно. Ну и посоветовали расчистить Особую штольню, да поаккуратнее, чтобы, значит, не повредить чего. Наши и рады стараться — ведь на диковины сразу нашлись покупатели. Видать, артефакты этой вашей культуры Сид по-настоящему круты и имеют хороший спрос. Очищали бережно. Грунтовые воды отвели на другое русло, породу, что сверху нападала — шахтёры буквально сквозь пальцы просеивали.

— То есть, добыча руды отошла на второй план, — подытожил Кай, — а на первом — добыча артефактов.

— Ну, типа да. Хотя этого, эксперт Эссенхельд, я вам не говорил. Сами догадались.

Кстати, при словах 'не говорил' Оукс и Дэй будто подобрались. Ишь ты: запоминают, что и кому не говорил Барри Смит. Потом они точно так же об этом 'никому не расскажут'.

— Стало быть, Особую штольню шахтёры тщательно расчистили, — поощрил Кай охранника шахты к дальнейшему рассказу, — что потом?

— Так не расчистили ещё! — возразил Смит. — Это только ближний конец штольни привели в показательный вид. Там дальше — идут сплошные завалы, в которых Чужак голову сломит. В них-то и кипит работа… Кипела — до недавних случаев. А так — шахтёры более всего навострены на Особую штольню и ближние к ним выработки. Потому что даже в пласте руды иной раз можно встретить кем-то оброненный артефакт. Да-да, хоть и кажется глупостью. По крайней мере, шахтёры в подобное верят.

— И последний вопрос, — напомнил Кай, — выходит ли штольня на поверхность?

— Да где уж ей выходить? Там дальше одни завалы. Но когда-то, наверное, выходила. В эти… незапамятные времена.

Ну вот, обрадовался Кай. Ещё один аргумент не в пользу хвандехварьего присутствия. 'Штольня' погребена в толще недр и снаружи — из мира, где рептилии-людоеды резвятся в ивах — в неё доступа нет. По крайней мере, прямого, не через квершлаг, затоптанный шахтёрами и заезженный вагонетками.

— Надеюсь, эксперт Эссенхельд удовлетворён, и мы можем, наконец, двинуться дальше? — с ядовитой иронией промолвил белобрысый. Этому бы всё лидера корчить. Что ж, тем хуже для его амбиций. Потому что не все важные идеи посещают Эссенхельда сразу.

— Не совсем удовлетворён, — дерзко заявил Кай. — Я, как эксперт, не прояснил ещё важных вопросов по предмету нашего поиска.

Лаки от такой наглости вторично опешил, но, быстро овладев собой, изобразил недобрый прищур:

— Мы должны господину вспомогательному эксперту рассказать о хвандехварах?

— Нет. Господину эксперту должна быть предоставлена вся полнота информации для экспертизы! — Кай свой ответ произнёс с той самой протокольной жёсткостью, которой болтовне Лаки так не хватало. Хамить, так уж по полной. К тому же на охранников такой тон хорошо действует.

И побегушечное начальство, не сумев перебить казённой интонации Кая, поневоле снова сдалось:

— Ну, что там ещё?

— На предмет наличия в шахтах какой-либо живности недурно бы предварительно расспросить шахтёров. Почему мы это не сделали? — требовательно так сказалось.

— Потому что это не показалось важным ни мне, ни Стэнтону!!! — Лаки прикрылся авторитетом, но не очень удачно. Вмешивать Ральфа Стэнтона при его подчинённом оказалось не лучшим способом прекратить дискуссию. Смит тут же вмешался:

— Позвольте мне! — и Лаки пришлось позволить, ведь в Ближней шахте посланники Башни Учёных пусть и желанные, но гости.

— Шахтёры на время работы следственной экспедиции удалены из опасной зоны, — напомнил Барри Смит, — во избежание новых неоправданных жертв.

Злорадный взгляд Лаки как бы говорил: ну и чего ты добился? А хотя бы вот чего: белобрысый и не заметил, что усмехается вовсе не гордо-начальственно, а ловкачески-заискивающей усмешкой паренька, за которого заступились старшие.

— Да, я помню, — развил успех Кай, — однако ничто не мешало найти их на новых, безопасных участках работы. Я не прав?

— Прав, — Смит кивнул примирительно. — Но есть загвоздка. Стэнтон очень бы не хотел, чтобы мы разговаривали с шахтёрами о проникших на рудник тварях. Во избежание паники, так сказать…

Во избежание? Или, может, в порядке борьбы с паникой, которая шахтёров уже накрыла? Кай не сомневался в последнем, но эксплицировать своих догадок не стал. Всё-таки Смита лучше не злить. Он для Кая на всю экспедицию единственный тактический союзник. Остальные-то держатся заодно и смотрят на оппонентов 'господина Гильденстерна' изначально презрительно.

— Тогда, может быть, вы сами мне расскажете, какие здесь водятся твари? — попросил Кай Смита. — В особенности — наблюдал ли кто-то тех хвандехваров, которых наша экспедиция ищет? Или, возможно, кого-то ещё, кого не ищет, а зря.

— Из живности… — Барри собрался с мыслями. — Крысы в вентиляционных шахтах, вот кто из живности. Попадаются довольно-таки крупные особи, которые отваживаются нападать и на людей. От одной, положим, что и киркой отмахаешься, но если их стая? Тут, ясное дело, без охраны с огнестрелом не обойтись. Но все случаи нападения крыс — понятные случаи. Чтобы крыса кого-то бесследно похитила — смешно даже представить. А вот в нашем случае — много необъяснимого. Потому-то и поползли байки о хвандехварах.

— О! — сказал белобрысый Лаки, будто байки что-то доказывали.

— Всего месяц, как поползли, — уточнил Барри Смит.

Ну ещё бы! В посёлке как раз отыскали памятное гнездо в куче мусора.

— Байки байками, но здесь их кто-то видел, этих хвандехваров? — не отступал Кай.

— Те, кто видел, уже не расскажут, — ответил за Барри 'господин Гильденстерн'.

И Кай понял, что в своей аргументации невольно сработал против себя же: неуловимость ночных хвандехваровых атак — широко известная тема.

Он попытался досыпать гирек и на свою чашу весов:

— Но хвандехвары людей не похищают, едят на месте. Аккуратно едят, не попортив одежду. Оставляют обглоданные костяки прямо в комбинезонах. Бывало ли в Ближней шахте что-то подобное?

Смит ответил уклончиво:

— Бывало, шахтёры в одиночку проваливались в какие-то трещины, потом от них находили лишь костяки обглоданные. И вокруг — целые горы крысиного помёта. Пировали, пакостные дряни.

— Аккуратным такое поведение не назовёшь, но костяки-то оставались, — насмешливо встрял Оукс. Ясно, выбрал сторону шефа.

— Учитывая, что костяки совершенно случайно имеются у каждого человека, — парировал Кай, — не Бог весть какое совпадение.

Последнюю точку в обсуждении поставил-таки Лаки. Как он взорвался — любо-дорого было поглядеть на мимику. Он кричал об ответственности эксперта за отказ помогать экспедиции ('Тю, я как раз помогаю', — отвечал Кай), за отказ рассматривать версию о шахтных хвандехварах в качестве вероятной ('Если кто не заметил, я только что именно её и рассматривал', — возражал Кай), за умышленное оттягивание начала обследования Особой штольни ('Верно, — сказал Кай на это, — что-то мы долго топчемся на входе. Может, войдём уже? '), за что-то ещё — с какого-то момента Кай не очень-то слушал, расслабленно понимая, что лично он о себе позаботился и, наконец-то, по-настоящему готов к встрече со 'штольней'.

Готов. Чего об остальной несуразной экспедиции, наверное, не скажешь никогда.

9

Экспедиция несуразна и не подготовлена. Ибо она — детище презрения Ральфа Стэнтона к внутренним мирам подбираемых людей. Взять одного ксеноисторика, одного ксенозоолога, троих охранников, нагнать страху на всех пятерых — и команда готова? Как бы не так.

Воплощать комплексы Стэнтона перед лицом чуждого разума — вот к чему готова такая команда. И дело не только в том, что ксенозоолог (вот неожиданность!) компетентен в ксеноистории, а ксеноисторик вовсе ни в чём не компетентен. Само рождение команды — криворукая сборка наскоро из более-менее подходящих деталек.

И этому механическому чучелу предстоит вступить…

Нет, более не предстоит. Оно уже вступило.

10

Первым делом обследовали правую, ближнюю от квершлага слепую оконечность 'штольни'. Лаки, задетый каевым демаршем, взялся теперь командовать, кому какой строй держать. Охранника Смита он пустил первым, за ним в серёдке расположил себя и 'эксперта Эссенхельда', замыкать шествие поставил Оукса и Дэя. И оружие велел держать наготове — Каю тоже пришлось достать из кобуры мало чем заряженную 'менору': самообман, конечно, но пусть хоть 'добрые товарищи' по экспедиции не считают его лёгкой добычей.

А как шли! Прямо космоспецназ. Молчат, слушаются, знают, что надо делать, ответственно исполняют, исчерчивают прицелами пустые стены, нагоняют ужаса на врагов. Хвандехваров, правда, не встретили. Судя по тому, что в идеально расчищенном правом участке 'штольни' спрятаться оказалось негде, их там и не было.

Добрались до расширения и скругления на конце 'штольни', более всего напоминающего погребальную камеру из кой-каких земных захоронений — для полноты впечатления не хватало лишь каменного саркофага. О саркофаге Кай упомянуть остерёгся. Во-первых, он не из ксенозоологической области знаний, во-вторых, наверняка был бы воспринят в качестве саркастической метафоры: мол, засуньте-ка в этот помпезный гроб экспедиционные надежды.

На площадке 'погребальной камеры' постояли несколько минут, поглазели на пышный сидский орнамент — в значительной мере утраченный под кирками горе-реставраторов, да и вернулись в дромос — ну, то есть, в основную часть 'штольни'.

Двигались всё в той же 'космоспецназовской' манере, которая, как показалось Каю, была данью начальника Лаки представлениям охранников Оукса и Дэя о том, как именно должны проходить экспедиции. Как же иначе — с бластерами против тварей! С каким самозабвением они в это играли!

Барри Смит первый вышел из образа — уже на левом от квершлага участке обследуемой 'штольни'. Как только на её 'потолке' появилась первая надпись на экзотерическом языке Сида, немедленно на неё указал.

Кай прочитал надпись, похолодел и крепко задумался. Сообщение важное, но как его передать другим, не вызывая лишних вопросов? Всё-таки не ему, как специалисту по бессловесным тварям, такие надписи читать. Не ему, а признанному 'Каю Гильденстерну'.

— Господин Гильденстерн, вы ведь знаете этот язык? — последовал простодушный с виду вопрос не без скрытой каверзы. — А то мне давно хотелось просечь, что же на этом потолке понаписано…

— Э… на потолке? — Лаки поглядел вверх довольно-таки затравленно, но прикидываться, будто не понял вопроса, было уже поздновато: первый же речь завёл. — Ну, именно эта надпись, к сожалению не переводится.

'Не переводится'?!

Кай унял дрожь и внутренне захохотал. А недурно бы перевести её вслух — вдруг экспедиции чем-то поможет. Скажем, раскроет глаза на некое важное обстоятельство пропажи шахтёров. Например, на её причину.

— Впрочем, её перевод нам всё равно ничего не даст, — Лаки добил тему до полной ясности, — надпись-то очень древняя, а стоит подумать о дне сегодняшнем.

Да уж, потому-то и не переводится, что никто из адекватных коллег 'господина Гильденстерна' покуда не побывал под этим потолком вместе с ним — и не перевёл ему этой конкретной надписи.

А так вообще-то переводится. И без больших сложностей.

'Мая яя Иккаяя' — означает не что иное, как 'сторож выставлен'.

Это предупреждение для своих, причём жизненно важное, затем и помещено на потолок. Предлагает своим быть настороже, так как против чужаков задействована некая хитрость.

Ничего ли данное предупреждение не даст экспедиции — тут уж как сказать… Экспедиции, которая должна сыскать гнездо хвандехваров — точно не даст.

Вопрос в том, не извращает ли поиск рептилий истинных целей экспедиции. Всё-таки пропажа людей может иметь самое прямое отношение к выставленному культурой Сид сторожу, каким бы он ни был из себя.

11

Когда 'штольня' там, вдали, стала ветвиться, Лаки поспешил перестроить вверенное ему воинство. Бабилонские охранники теперь шли впереди, тщательно обшаривая все углы принципиально безуглого сидского дромоса и все его ответвления, на поверку оказывающиеся просто глубокими нишами. Барри Смит, оттёртый на вторые роли, прилежно прикрывал тыл.

Пока они играли в космоспецназ, Кай улетал мыслями далеко-далеко от текущей ситуации. Он думал о множестве ксеноисториков из Башни Учёных, которые в этой, с позволения сказать, 'штольне' ранее побывали. Побывали и не заметили надписи? Не смешно.

Надо полагать, в бабилонской Башне Учёных самозванцы вроде белобрысого 'Кая Гильденстерна' погоды не делают. Есть высококлассные специалисты. Рекомендательное письмо от декана Ульма адресовывалось великому магистру Беку — основателю факультета в Юрбурге, а уж Бек умел сколачивать сильные научные коллективы.

К тому же посланные на Эр-Мангали экспедиции имели цели сугубо ксеноархеологические, а какой же археолог ксенокультур не стремится молчащие культуры 'разговорить'? И что, всё равно не нашлось учёного, способного прочитать простенькую фразу на сидском просторечии?

Прочитали, но не придали значения? Должны бы придать — после того, как стали пропадать люди. Прочитали, да забыли? Тоже не больно-то вероятно.

А что вероятно? Что невежественный белобрысый ксеноисторик в Башне многих достал. Вот и решили ему подложить такую свинью с хвандехварами, чтобы он либо вовсе не вернулся из Ближней шахты, либо вернулся уже навеки пристыженным. Похоже на правду? Вполне. Разве что не больно-то милосердно в отношении экспедиции из пяти человек.

— О! Ещё одна надпись! — сказал Дэй.

— Не берусь судить, но она очень похожа на предыдущую, — взглянул на 'потолок' Оукс.

— Ага, — с осторожностью подтвердил Лаки, — на том же языке.

Зато Кай мог бы утверждать с полной уверенностью: слова идентичны.

Надпись 'Мая яя Иккаяя' на своде расчищенной части 'Особой штольни' повторилась трижды. Причём от первого случая к третьему размер букв ошеломительно возрастал. Предупреждение становится всё настойчивей по мере того, как от слепого конца 'штольни' продвигаешься к завалу.

Но для кого эта надпись? Словно бы для самой экспедиции: неведомая сила предугадала, что пятеро несуразных искателей появятся из квершлага — и шепчет, произносит в голос, кричит — дальше не ходите!!!

Но кричит — лишь для способного прочитать, то есть для Кая.

Для неспособного всё иначе:

— О! Здесь те же буковки, но побольше, — глупо хихикнул Оукс.

— Да, — ещё глупее ответствовал самозваный Кай Гильденстерн, — одна и та же неинформативная ритуальная фраза.

Когда и для кого ритуальные фразы становились неинформативны? Разумеется, в пору упадка традиции. Несомненно, лишь для профанов. Им не пытаются передать всю сложность ситуации, их трижды предостерегают: 'Не влезай, убьёт! ', но единственным достигаемым эффектом становится осознание профаном различий в размере буковок.

А главное, изменилось бы что, если бы к этим потолочным выкрикам: 'Сторож выставлен! ' — присоединил свой голос и Кай? Нет. Ибо голос его не так уж авторитетен. К тому же суждение о неведомом стороже даже для самого Кая пока чересчур абстрактно, чтобы хоть как-то его учесть.

Тупо не приближаться к завалу — точно не выход. К сожалению, экспедиция обязана его обследовать, на то она и следственная. Именно там работали пропавшие люди.

Но вот и завал. Довольно-таки серьёзный. От расписного покрытия стен 'Особой штольни' не осталось, почитай, ничего. Метров за сорок до сплошной стены из горных пород это покрытие пошло трещинами, далее пообваливалось большими неровными кусками, затем куски измельчились, пока на последних десяти метрах не были обращены в пыль.

Последствия взрыва? Скорее всего. Не наши ли шахтёры постарались, взрывотехнически углубляя Ближнюю шахту внутрь рудного поля?

Теперь в тех местах, где покрытие от культуры Сид получило серьёзные разрушения, красовались уродливые вставки из пластикобетона, а там, где оно было полностью нарушено — стены скрепляли подогнанные друг к дружке пластины — тюбинги. Одетая в тюбинги, 'Особая штольня' меняла своё поперечное сечение с эллиптического на круглое: ещё один красноречивый момент пересечения не склонных к взаимопониманию культур организации пространства.

В местах же, где и тюбинги ещё не сели, свод поддерживался до поры толстыми бетонопластиковыми распорками. Вот за ними-то — в единственном скромном участочке на всю штольню — и могли прятаться хвандехвары, кабы очень захотелось. Да видать не хотелось, коли не прятались.

— Никого, — с досадливой грустью констатировал Дэй.

Он что, надеялся, впервые подойдя к завалу, тут же совершить подвиг?

Ну да, никого не встретили. Ни шахтёров — их временно перевели на другие шахтные стволы, ни людоедов-похитителей — им некого здесь выслеживать. На недорасчищенном от обломков породы земляном полу лежала кирка и пара лопат — вероятно, забытые кем-то из похищенных, но кем, когда?

— Всё-таки жаль, что шахтёров здесь нет, — сказал Оукс. — Они бы работали, хвандехвары бы нападали, а мы бы охотились на хвандехваров.

Да, знатная сорвалась охота.

12

Никого не найдя, охранники быстро расслабились. Рассовали свои бластеры по кобурам, слонялись без дела по сидской 'штольне', чисто для виду напуская на себя озабоченность, будто поиски продолжаются. На самом деле вели себя как зеваки — с некоторым любопытством, но без надёжного познавательного метода.

Дэй не поленился, сбегал сличить все три надписи. Срисовал их себе в блокнот, нашёл пару отличий, проверил — оказалось, неточно срисовал.

— И для кого на потолке одно и то же пишут? — долго не унимался Оукс. — Наверное, в этой культуре Сид все тупые.

— Для хвандехваров! — отрезал Кай.

Болтовня мешала ему думать. Впрочем, он сам задавал себе тот же самый вопрос. Так для кого написано?

В некотором смысле — для их экспедиции, как ему сразу же и показалось, по мере того, как изменялся размер шрифта. Но то — производный смысл, самый поверхностный. Кто-то и до экспедиции ходил тем же самым путём — от квершлага с вагонетками до завала. Кто ходил — ну конечно, шахтёры, в том числе и те, которые недавно пропали. Перед тем, как пропасть, они прошли под привычной надписью, которая им всё громче беззвучно выкрикивала сообщение о стороже. Но сообщение получено не было, и сторож активизировался.

Почему-то сторож активизируется далеко не всегда. Не повезло лишь некоторым. Жаль, что нельзя опросить свидетелей происшествия. Может, натолкнули бы на некое повторяющееся обстоятельство.

Но и трагедия с шахтёрами — производная от исходного смысла. Надпись на потолке много древней и самих шахтёров, и пробитого к 'Особой штольне' квершлага. Кто-то здесь ходил (или мог пройти) ещё ранее, кто-то, ради кого неведомый мастер и расписал письменами потолок. Этот кто-то и сам принадлежал к той же самой культуре Сид, причём не к высшим и тайным её сословиям, имеющим собственные усложнённые языки. Писали-то на экзотерическом, который и терранские ксеноархеологи расшифровали без большого труда.

Но не в сословии главная загвоздка. Тот, кто должен был воспринять надпись, ожидался не со стороны входа в 'Особую штольню', ныне лежащего где-то там, под завалами. Он ожидался именно со стороны квершлага, которого тогда как раз-то и не было.

То есть — тот, или то, кого должна была остановить надпись, ожидался со слепого конца 'штольни', столь похожего, на каев-то взгляд, на погребальную камеру.

Ой, кажется, придётся-таки расспросить Смита, не стоял ли там когда саркофаг…

13

— О, глядите: вон ещё одна вентиляционная шахта из тех, о которых я вам говорил! — глазастый Лаки тоже бродил по 'штольне', причём, не теряя времени на чтение надписей, вовсю примечал не стоящие внимания мелочи.

Надо же — при первом прочёсывании не заметили. Вероятно, из-за сложного орнамента, невольно скрадывающего боковое отверстие.

Эту шахту на краю потолочной зоны 'штольни' явно пробили люди. Зачем, понятно: один квершлаг с вентиляционной задачей никак не справлялся. Причём никак не сообразовались с художественными требованиями орнамента, грубо вторглись в основную изобразительную идею, глупо нарушили несущие линии. Культура Сид не позволила бы себе этакой самодеструкции.

— Сколько хвандехваров может скрываться за этим отверстием, как думаете, эксперт Эссенхельд? — а это уже наезд.

Видать, Лаки постепенно освоился, почувствовал в себе достаточно силы для общения в начальническом тоне и пытается что-то отыграть из авторитета. Сейчас оппоненту предлагается перепугаться и принять версию экспедиционного большинства — для начала в виде абстрактной возможности.

— Полагаю, ни одного, — как можно беспечнее ответил Кай.

Хорошо ответил. Надо тоже не забывать показывать зубы.

— А если серьёзно?

А если серьёзно, то ты смешон со своей хвандехваровой версией, насмешливо сказал Кай. Но не вслух. Ясно, почему: начнёшь тыкать носом 'господина Гидьденстерна' в его некомпетентность, так тут же возникнет встречный вопрос: а ты кто таков, 'эксперт Эссенхельд', чтобы такое делать? И в финале — взаимное разоблачение с новым поединком на арене, притом, что и от старого тошно. Лучше не доводить.

Но с другой стороны, если не ткнуть дурака носом в ущербность его измышлений, экспедиция под его руководством может закончиться вовсе скверно. Учитывая, что сторож, выставленный культурой Сид, всяко помудрёнее тех безмозглых тварей, которых она ожидает встретить.

Да к тому же и тот, или то, кого поджидал сторож — восставшее из гроба нечто — вовсе не обязательно было устережено. Две твари, наделённые жестоким сидским интеллектом: не слишком ли много для одной Ближней шахты?..

— Нет, ну если серьёзно? — не унимался Лаки. Этот всё носится со своим вентиляционным отверстием.

— А если серьёзно, то выдвижению гипотез должно предшествовать освидетельствование данного шахтного ствола специалистами. Специалистами с бластерами, — добавил он, чтобы избежать превратных толкований.