28 марта 1904 года 07:45 по местному времени. Поезд литера А, на подъезде к железнодорожному вокзалу г. Порт-Артура.

Позади осталась вся Россия, от Санкт-Петербурга и до Порт-Артура – почитай целый континент. Оставались последние версты долгого пути. За окнами ставшие привычными сопки плавно перетекали одна в другую, отличаясь друг от друга лишь редко разбросанными домишками китайских крестьян да деревьями с погнутыми морским ветром стволами. Откуда-то издали доносился праздничный перезвон колоколов. Пасха!

Великий Князь Александр Михайлович, кутаясь в наброшенную на плечи контр-адмиральскую шинель, нервно курил папиросу за папиросой, пытаясь в ароматном дыме спрятать нарастающее волнение. На вагонном столике лежал вскрытый пакет из плотной бумаги и странной прозрачной пленки. Пакет был запечатан сургучными печатями и надписан четким типографским шрифтом: «Его Императорскому Высочеству Великому Князю Александру Михайловичу Романову. Лично в руки, секретно, конфиденциально.» Пакет был вчера ночью передан на поезд Великих Князей начальником станции Пуланьдянь. На все настойчивые вопросы Михаила о том, как пакет попал к нему, старый путейский мялся, опустив глаза к земле а потом взмолился: «Не губите меня, Христа ради, Ваше Высочество, я Им Слово давал, супругой и детишками клялся. Это ж такие сурьезные люди, ну никак не могу, ей-Богу! Вот как война началась, у нас хунхузы озоровать начали. Странные какие-то хунхузы, их главный себя господин Цзянь называл. Стражники наши их поймать не могли, казаки тоже гонялись за ними, гонялись – да и плюнули. А давеча, значит, его Высокопревосходительство Наместник этих прислал. Десятка два их было – все в офицерских чинах, хоть и молодые. Форма на них такая особая была – сама зеленая, как тот гаолян, а под ней тельняшка морская. А в глаза, Ваше Высочество, им и вовсе лучше не смотреть, мрак там. Старший их аж цельный подполковник. Пошуровали они в балочках пару дней, а на третью ночь тут по соседству небольшая стрельба образовалась. Утром выходят на разъезд, с собой тащат рогожные кули и этого самого Цзяня, хитро связанного. А в кулях головы этих хунхузов – говорят, для отчета. А подполковник мне и говорит – Спасибо тебе, отец, не хунхузы это были, а японская разведгруппа…»

– Так и сказал? – переспросил Великий Князь Михаил, – «японская разведгруппа»?

– Ей-Богу Ваше Высочество, так и сказал, – крестясь, ответил железнодорожник, – Разведгруппа – слово какое-то новое; по смыслу понятно, а поди ж ты…

– Так это они передали тебе пакет? – Великий Князь Михаил бросил острый взгляд на Александра Михайловича, вертящего в руках злосчастный пакет.

– Не губите, ваше Высочество! – опять взмолился железнодорожник.

– Мишкин, оставь его… – Паровоз дал гудок, и Александр Михайлович поставил ногу на подножку вагона. – Дал слово, пусть держит. Что мы, японцы, чтоб пытать его? А то сейчас на крики Ольга выскочит, и будешь ты уже от нее отбиваться.

– Эх, была не была, – Великий Князь Михаил обхлопал себя по карманам, вытащил смятую бумажку и сунул ее в руку железнодорожника, затем вскочил на подножку отходящего поезда.

Старик развернул сложенную в несколько раз бумажку – и с денежной купюры на него глянула Государыня Императрица Екатерина Алексеевна во всей своей грозной красе.

В своем купе Великий Князь Александр Михайлович разорвал пленку и наискось взрезал пакет. Оттуда выпал тонкий листок бумаги и две фотографии – это была те сведения, за которые агенты иностранных разведок неверняка отдали бы немало золота.

Текст, отпечатанный четким шрифтом лазерного принтера, гласил: «Его Императорскому Высочеству Александру Михайловичу Романову. Получил информацию о Вашей встрече с нашим представителем, капитаном первого ранга Ивановым Михаилом Васильевичем. По прибытии в Порт-Артур Вас будут встречать капитан первого ранга Карпенко Сергей Сергеевич и подполковник морской пехоты Новиков Александр Владимирович. Надеюсь на дальнейшее сотрудничество на благо России. Подпись: Павел Павлович Одинцов.» Скрепляли все это послание замысловатая подпись с завитушками и круглая гербовая печать с двуглавым орлом, по кругу которой шла фантасмагорическая для этой реальности надпись «Специальный Представитель Президента Российской Федерации».

– Да-а, – Великий Князь отложил в сторону опасную бумагу и задумался. Специальный Представитель Президента… это, если на современный язык переводить, то какой класс по табели о рангах получается? Второй или Третий? Неважно! В любом случае, человек он там был не маленький. И вообще, просто так на такую высоту не поднимаются, особенно в республиках вроде американской или французской… Имея брата Николая Михайловича, записного франкофила, с которым часто приходилось спорить, Александр Михайлович представлял, что для достижения такого положения при республиканском строе надо иметь изрядно ума, а также здоровую долю воли, наглости и цинизма. На мысли о цинизме наводили методы уничтожения японских сил «под корень» – что в случае с Того, что на островах Эллиота, где из полутора тысяч гарнизона в плен были взяты единицы. Если, конечно господин Одинцов полностью контролирует своих военных. Мысли Великого Князя перепрыгнули на день завтрашний. «Ну что же, встретимся, поговорим, от нас не убудет. Вряд ли этот господин Одинцов человек, приятный во всех отношениях, но приходится принимать правила игры. Это мы оставили им такое наследство, из которого они не могут выбраться целый век. Потому и был так резок во время встречи на Байкале господин Иванов, а возразить ему было нечем, кроме, разумеется, великокняжеского гонора, но в данном случае невместно это. Дед бы узнал, до чего мы еще доведем Россию, в гробу бы перевернулся и так бы от себя добавил, у чертей бы уши покраснели. Так что, как говорят мужики, «дареному коню в зубы не смотрят», особенно если свой вот-вот сдохнет. А теперь, господин Одинцов, посмотрим на ваших подчиненных…»

Великий Князь взял первое фото в руки. «Да, вот ты какой, капитан первого ранга Карпенко, победитель Того. С виду обычнейший малоросский селянин, а поди ж ты! До Порт-Артура такого рода победы были только у Спиридова при Чесме и у Нахимова при Синопе. Но там были турки, то есть противник заведомо более слабой выучки, и их корабли стояли на якорях. Да-с, одним качественным превосходством тут не обойдешься. Сколько раз мы с Лендстремом пытались нащупать другой, но столь же успешный вариант и ни в какую – не выходит у нас полного разгрома, обязательно получается, что кто-нибудь из японцев уйдет. А ты рассчитал и ударил в нужном месте в нужное время – ни раньше, ни позже. Будем иметь в виду, что ты у нас, возможно, гений маневренного морского боя…»

Вслед за Карпенко настала очередь Новикова. Александру Михайловичу от взгляда на его фотографию вдруг пришло на ум читанное где-то словесное описание: «глаза серые, волосы русые, силы неимоверной»… Великий Князь смотрел на фотографию, пытаясь понять, что за это за человек и что за офицер. «Ой, не зря Наместник доверил тебе морскую бригаду формировать – видели, небось, с «Аскольда» да «Новика», как твои орлы японцев резали. Захотели, значит, его высокопревосходительство Евгений Иванович особую бригаду получить, где каждый штык трем или пяти равен… А чего такого – война все спишет. Только вот мы еще посмотрим, в чью пользу все это обернется – Наместника Дальнего Востока или Государства Российского…»

Вот и сейчас, уже на подъезде к Порт-Артурскому вокзалу, Великий Князь все курил и думал о вчерашнем и о том, будет ли среди встречающих сам господин Одинцов, так сказать, инкогнито, как халиф Гарун-аль-Рашид. Вчера он коротко ввел в курс дела Михаила, но ничего не стал говорить Ольге. Зачем женщине лишние волнения?

Михаил стоял у него за спиной, уже затянутый в шинель и офицерскую портупею. Неизменный палаш похлопывал по голенищу сапога. Его денщик Антон стоял в дверях купе в любую минуту готовый взяться за ручки двух огромных баулов. Вещи Александра Михайловича были сложены и упакованы; взамен проштрафившегося Филимона, пребывающего сейчас в Читинской кутузке, в его купе хозяйничал взятый в денщики по совету Ольги молодой гусар-ахтырец. А вот и она сама – в том же самом виде, в шляпке с вуалью, что и две недели назад на Московском вокзале в Санкт-Петербурге. Неужели прошло только две недели без одного дня? А кажется, что позади целая вечность…

Вот вдоль реки железная дорога вышла к бухте и круто повернула влево. Карл Иванович вышел из купе, щелкнув крышкой своего брегета.

– Время, Ваши Императорские высочества, подъезжаем…

За окнами вагона развернулась вся гладь Западного Бассейна внутреннего рейда Порт-Артура с панорамой Нового Города. А впереди замаячили мачты стоящих на бочках в Восточном Бассейне броненосцев. Дальнее путешествие подошло к концу, поезд дальше не пойдет, дальше только море.

Паровоз встал на точно отведенном для этого месте. Дернулись вагоны, лязгнули буфера. Красная ковровая дорожка легла точно под подножку двери вагона Великих Князей. Гарнизонный оркестр урезал «Боже, царя храни» и звуки гимна империи смешались над ликующим городом с перезвоном церковных колоколов. Пора. Великий Князь Александр Михайлович привычным жестом разгладил усы и натянул тугие перчатки. А дальше… Дверь услужливо распахнута – и он, спустившись по ступенькам, делает свой первый шаг по ковровой дорожке. Накрапывает мелкий дождь – настолько мелкий, что воздух просто кажется заполненным водяной пылью. Перед вагоном уже выстроилась редкая цепь из лейб-кирасир и ахтырских гусар, все как положено – глаза навыкате, грудь колесом, приклады карабинов у ноги; молодцы-гвардейцы. Напротив вагона, у конца дорожки, группа встречающих. Золотое шитье адмиральских эполет и парадные треуголки. Адмирал Алексеев, вице-адмирал Макаров были ему лично хорошо знакомы, остальных генералов и адмиралов приходилось узнавать по фотокарточкам. Вот начальник штаба эскадры контр-адмирал Михаил Павлович Молас, пользующийся репутацией удивительно светлой личности. Великий князь знал, что в ТОЙ истории Михаил Павлович должен был через три дня погибнуть вместе с вице-адмиралом Макаровым на броненосце «Петропавловск». Ну, теперь, понятно, этого не будет. Тут же стоит генерал-майор Роман Исидорович Кондратенко. Из газет, купленных в Мукдене, Александр Михайлович знал, что приказом Наместника он назначен временно исполняющим обязанности командующего третьим Восточно-Сибирским корпусом, вместо генерал-лейтенанта Стесселя, находящегося под следствием. Рядом с ним комендант крепости генерал-лейтенант Константин Николаевич Смирнов и командующий крепостной артиллерией генерал-майор Василий Федорович Белый. За спиной у адмиралов и генералов стояли бесчисленные капитаны первого и второго ранга, полковники и подполковники. Рядом со встречающим генералитетом застыли ровные ряды почетного караула. Александр Михайлович чувствовал, как за правым его плечом шагает Михаил, а за левым Ольга. Оркестр стих, и в наступившей тишине был слышен только звук шагов.

Навстречу Великим князьям величественно выдвинулся Наместник Алексеев, приложил руку к краю треуголки.

– Здравия желаю, Ваши Императорские Высочества, какими судьбами в наши Палестины?

– Волей Государя Императора, Евгений Иванович, и никак иначе, – Александр Михайлович стащил с руки тугую перчатку и пожал Наместнику руку. – У нас, знаете ли, была тайная и особо важная миссия.

– И даже… – Наместник взглядом показал на Великую Княгиню Ольгу, с невозмутимым видом стоящую перед рассматривающими ее офицерами, генералами и адмиралами.

– О, Евгений Иванович, вы не поверите, но оказалось, что это наше тайное оружие… – Фраза привела Наместника в легкое недоумение. – Видите ли, Евгений Иванович, на переправе через Байкал мы столкнулись нос к носу с очень интересными людьми. С теми самыми, что в сопровождении вашего флаг-капитана Эбергарда следовали из Порт-Артура в Санкт-Петербург. Ведь Его Императорское Величество послал нас расследовать невероятно успешное дело от четырнадцатого марта. Государя Императора насторожило то, что и вы, и адмирал Макаров были крайне скупы на подробности. Но вот с момента Встречи на Байкале стало ясно, что мы ехали охотиться на зайцев, а в лесу вместо зайцев нас ждал медведь с балалайкой…

Вполголоса разговаривая, Великий Князь Александр Михайлович и Наместник Алексеев медленно шли вдоль строя почетного караула. Чуть сзади, так же перешептываясь, следовали Михаил и Ольга. Неожиданно Александр Михайлович повернулся к строю.

– Скажите, Евгений Иванович… я вижу, тут у каждого матроса по солдатскому кресту – это что, какие-то особенные матросы?

– И да, и нет, дорогой Александр Михайлович, – довольный Наместник ухмыльнулся в бороду, – про вчерашнее дело при Чемульпо, вы, наверное, еще не слышали? – Великий Князь отрицательно покачал головой. – Вчера утром, почти на рассвете, на траверзе Чемульпо, примерно в пятидесяти милях от берега, наши корабли, возвращающиеся из крейсирования, встретили четыре японских крейсера и восемь миноносцев – костяк третьей боевой эскадры японского Императорского флота. В состав нашего крейсерского отряда входили «Аскольд», «Новик», и, наверное, уже известный вам крейсер за номером «564». И хоть большую часть боевой работы провел крейсер за номером «564», но команды «Аскольда» и «Новика» тоже показали себя с наилучшей стороны, как во время крейсирования, так и во время боя с японским отрядом. А один умный человек с островов Эллиота подсказал мне не только наградить достойных согласно спискам, представленным командирами кораблей, но и составить из них почетный караул для встречи Ваших Высочеств. Он утверждал, что такая честь будет для них не меньшей наградой, чем сами кресты – и вот, смотрите, с каким обожанием смотрят на вас эти матросы…

– Евгений Иванович, я понимаю вашу радость по поводу того, что наши моряки откусили очередной кусок от японского флота, и так уже изрядно обглоданного. – Александр Михайлович повернулся и пошел дальше вдоль строя. – Это, скорее всего, так же обрадует и Государя Императора. Вы же знаете, как он любит Японию и японцев? Но меня интересует другое – насколько весомым было участие «Адмирала Трибуца» в этом сражении. Да-да, не удивляйтесь – мне известно, что за корабль скрывается под номером «564».

– Александр Михайлович, поглядите вон туда, – Наместник Алексеев махнул рукой в направлении стоящих на якоре торговых пароходов под иностранными, в основном британскими, флагами. – Вся эта торговая армада от киля до клотика набита военной контрабандой. И если бы не «Адмирал Трибуц», «Аскольду» с «Новиком» пришлось бы бежать, бросив все, ибо единственное преимущество, которое они имели над японским отрядом, это скорость. А наши друзья из будущего только выровняли баланс сил, тем более что условия для нанесения ими уничтожающего удара были обеспечены «Новиком», поставившим дымовую завесу. Да и в ходе самого боя и «Аскольд», и «Новик» внесли немалый вклад в уничтожение врага. На счету «Новика», к примеру, четыре из шести уничтоженных вражеских миноносцев, а также достоверно известно, что вражеский флагман «Икицусима» взорвался после попадания снарядов с «Аскольда»; на счету «Аскольда» также потопление «Хасидате» и «Мацусимы». Мне кажется, что капитан первого ранга Карпенко идеально решил задачу минимального воздействия. В результате наши корабли не подверглись чрезмерному риску, а также приобрели боевой опыт и испытали чувство победы.

– Очень хорошо! – Великие Князья в сопровождении Наместника дошли почти до конца строя – там стоял взвод то ли солдат, то ли матросов, которые выглядели на этом мероприятии, как взрослые среди детей, решивших поиграть в войну. Подполковник, стоящий на правом фланге строя, показался Великому Князю Александру Михайловичу смутно знакомым. «Точно, – подумал он, -это его фото лежит у меня в кармане. Подполковник Александр Владимирович Новиков – это он.»

– Ваши Императорские Высочества, – неожиданно официально начал Наместник, – позвольте представить вам подполковника Новикова, командира сформированной моим указанием бригады морской пехоты…

– Здравствуйте, подполковник, – Великий Князь подошел к строю и пожал протянутую руку, после чего вполголоса спросил: – А где господин Карпенко, я не видел его среди встречающих…

– Среди этой разодетой камарильи? – переспросил Новиков. – Нет, Ваше Императорское Высочество, Сергей Сергеевич у нас человек скромный и с суконным рылом в калашный ряд не полезет. Невместно. Он встретится с вами на борту «Адмирала Трибуца», который сейчас бросил якорь на внешнем рейде, когда – и если – Вы пожелаете отбыть на острова Эллиота.

– Похвально, господин подполковник, – кивнул Александр Михайлович, – только вот с нами два взвода кавалерии – лейб-кирасиры и ахтырские гусары. Судя по тому, что я знаю об «Адмирале Трибуце», навряд ли он сможет взять на борт лошадей…

– Кавалерия, Ваше Императорское Высочество, это интересно… Кстати, тут имеются пароходы КВЖД с командами, так что, я думаю, что «Шилка» или «Харбин» могут подойти… Если его высокопревосходительство Наместник Алексеев моргнет левым глазом, все будет сделано в лучшем виде, как в пещере Али-Бабы.

– Я моргну, – пообещал Наместник и подозвал к себе адъютанта.

Пока Наместник шептался с адъютантом, Великий Князь Михаил, тоже заинтересованно вслушивавшийся в разговор, вдруг спросил:

– Господин подполковник, а почему вы сказали, что кавалерия – это тоже интересно?

– Видите ли, Ваше Императорское Высочество, вы ведь кавалерист? – Михаил кивнул. – Так вот, в учебных планах нашей бригады был пункт об отработке как взаимодействия со своей кавалерией, так и отражения атак вражеской. Но вот в чем незадача – тут, в Артуре, из кавалеристов только забайкальская казачья бригада, а нам известно, насколько станичники недисциплинированны и болтливы. А вот ваши гвардейцы, надеюсь, смогут помочь нам в боевой учебе?

Михаил нахмурил брови и задумался.

– Наверное, да, надо будет посмотреть план ваших учений. В конце концов, и я, и Ольга отвечаем за своих людей. Да, господин Новиков – а что если я скажу вам, что хочу пройти обучение в вашей бригаде?

Новиков пожал плечами.

– Тогда я скажу Вам, Ваше Высочество, что порядки, заведенные вашим папенькой во времена Вашего детства, покажутся вам истинным курортом. Вечером вы будете падать в койку полумертвый от усталости, а утром вскакивать по звуку горна, забыв, кто вы и что вы. И не будет Императорского высочества Михаила Александровича Романова, будет только курсант-поручик Михаил Романов. Но если вы выдержите все до конца, тогда вас не смогут убить в подворотне два пьяных обормота. Скажу больше, с вами не справятся и двадцать два таких оболтуса.

– По рукам, господин подполковник, поручик Михаил Романов будет в вашем распоряжении сразу после прибытия на острова Эллиота.

– Желаю успехов, Ваше Императорское Высочество, – Новиков перехватил заинтересованный взгляд Великой Княгине Ольги из-под вуали и мысленно кивнул про себя, снова поворачиваясь к Великому Князю Александру Михайловичу: – Ваше Императорское Высочество, у меня приказ от моего начальства – взять вас всех троих под надежную охрану.

– Господин Одинцов? – переспросил Александр Михайлович.

– Так точно, он, – подтвердил Новиков. – Кстати, Его Высокопревосходительство Наместник в курсе, поскольку сам предложил усилить вашу охрану. И охранять вас мы должны все время, пока вы пребываете в Артуре.

– Ну, это недолго, – отмахнулся Великий Князь, – сначала мы зайдем в Порт-Артурский собор помолиться об успехе нашей и вашей миссии, а потом сразу же отбудем к вам, на острова Эллиота. – в голосе Великого Князя Александра Михайловича прозвучал металл. – Его высокопревосходительство Наместник против не будет, ибо наша главная миссия там!

Адмиралу Алексееву осталось только с обескураженным видом пожать плечами – прямо здесь и сейчас его как бы невзначай начали оттирать от пришельцев из будущего. Конечно, Павел Павлович Одинцов человек чести, и все старые договоренности останутся в силе, только вот власть и влияние будут уже не те. Кроме того, он рассчитывал как минимум на неделю приемов и балов, когда в непринужденной обстановке можно было бы улаживать свои дела.

28 марта 1904 года 11:15 по местному времени. г. Порт-Артур, набережная Нового Города у моста через реку Лунхэ.

Молебен – или как это у них называется – кажется, закончился. В дверях церкви, которую тут громко называли собором, появились люди. Что хорошо – так это то, что дорога из церкви вниз, проходит по тому склону Соборной горы, что обращен к реке. Поэтому единственное место, откуда процессию можно быть обстрелять – это заросшие кустарником овраги у подножия горы Перепелочная на той стороне реки.

«Вот в чем моя забота, – думал подполковник Новиков, – как установить и закрепить контакт, пусть болит голова у Одинцова, а все мои мысли о том, как бы доставить к нему драгоценные тушки Великих Князей максимально неповрежденными…»

Поэтому в самых удобных для засады местах еще с ночи мной выставлены секреты. Сделал я это в тот самый момент, когда получил информацию о том, что поезд Великих князей проследовал через разъезд Пуланьдянь. И вот сейчас наступил решающий момент. За те три с половиной часа, что прошли с прибытия поезда Великих Князей, дождь прекратился, ветер с моря разогнал тучи, и выглянуло солнце. Голубело небо в разрывах облаков, чирикали птицы. Беззаботная процессия спускалась с горы. Праздничный звон колоколов, весенние солнечные лучи настраивали на мирный лад, заставляли забыть о войне как самих Великих Князей и сопровождавших их офицеров, генералов и адмиралов, так и их охрану.

Великая Княгиня Ольга спускалась по дороге под руку с генералом Кондратенко. Ахтырские гусары в своих ярких желто-коричневых доломанах, придавали процессии элемент праздничности. После прослушанной службы настроение Великой Княгини улучшилось, и, выходя из церкви, она не стала опускать вуаль. Да и зачем, ведь ласковый весенний ветерок так приятно обдувает разгоряченное лицо – такая благодать, совсем не сравнить с холодной утренней моросью на вокзале. Генерал что-то говорил, но Великая Княгиня не вслушивалась. Но вот его слова начали потихоньку проникать в сознание.

– Ваше Императорское Высочество, посмотрите, какие странные и смешные эти американские солдаты…

Кондратенко показал влево, вниз по склону, где, опустившись на одно колено, застыли в неподвижности фигуры, обряженные в странные зеленые балахоны свободного покроя. Оружие эти бойцы держали наизготовку, все их внимание было сосредоточено на дороге, проходящей под горой вдоль реки, так что Великая Княгиня видела только их затылки, обтянутые зелеными капюшонам. Ей вдруг жутко захотелось увидеть их лица – хотя бы одно. Обычное женское любопытство? Может быть. Но в это время один из них, наблюдавший противоположный берег реки в бинокль, поднял руку, призывая к вниманию.

– Тихо, генерал! – Великая Княгиня Ольга остановилась и внимательно всмотрелась туда, куда был направлен его бинокль. Примерно в полутора сотнях саженей, на том берегу реки, в одном из небольших овражков, изрезавших подножие горы Перепелочная, зашевелились покрытые молодой листвой кусты, подходящие почти к самой железнодорожной насыпи. Потом на поросший травой откос сначала вылетела винтовка, а затем двое солдат в таких же зеленых балахонах, выволокли прилично одетого и отчаянно упирающегося молодого господина с завернутой за спину под невероятным углом рукой. Еще секунда – и господин был уложен лицом в траву, а его руки скованы за спиной. Призывающая ко вниманию рука медленно опустилась.

Неожиданно Великая Княгиня окликнула ближайшую фигуру в балахоне:

– Эй, солдат!

К ней обернулось лицо молодого парня, выкрашенное зеленой краской в цвет травы и перечеркнутое наискось несколькими черными полосами. Чуть насмешливо прищурив левый глаз, боец козырнул двумя пальцами, по-польски, потом постучал себя по левому плечу.

– Ваше Императорское Высочество, – донесся до Ольги полушепот, – с вашего позволения я не солдат, а прапорщик. А сейчас простите – служба…

От неожиданности Кондратенко дернулся и перекрестился.

– Свят, свят, нечистая сила!

А вот Великой Княгине вдруг стало стыдно, что из чистого ребячества она отвлекла от службы человека, который оберегал и ее жизнь тоже.

– Вот, генерал, а вы говорили – странные и смешные, – сзади неслышно подошел Великий Князь Михаил, который, оказывается тоже слышал их разговор. – Скорее уж, опасные и ужасные, – он немного помолчал, – для наших врагов. Тот тип с винтовкой наверняка хотел поприветствовать нас небольшим салютом, а то что-то слишком много Романовых развелось на свете. – Михаил прищурился, на глаз измеряя расстояние. – До него ведь было не более полутора сотен саженей, и не будь там секрета невидимок, он успел бы расстрелять по нам не одну обойму и спокойно скрыться, пока охрана бежала бы в обход через мост. И неважно, что у него там за винтовка – британский Ли-Энфилд, русская трехлинейка, германский Маузер девяносто восьмого года или японская Арисака, совершенно неважно. При обилии в нашей процессии очень важных персон он обязательно в кого-нибудь бы попал…

Ольга привстала на цыпочки, чтобы прошептать прямо в ухо брата:

– Мишкин, я читала, что у Них там это самый модный способ охоты на Важных Персон, вроде нас с тобой… Так что ничего удивительно, что этот вариант был в первую очередь предусмотрен нашими друзьями.

– Даже так?! – так же шепотом ответил Михаил. – Тогда нечего тут толпиться и изображать из себя мишени, вдруг этот тип далеко не единственный. Быстро, но без паники, отходим на запасные позиции. А вам, генерал, – он повернулся к Кондратенко, – скажу, что прямо перед нашим отъездом мой брат получил копию телеграммы. Телеграфировал напрямую генерал-адмиралу известный вам мой кузен Кирилл Владимирович. В этой телеграмме пересказывались заслуживающие доверия свидетельства очевидца с крейсера «Аскольд», о том, что рота этих солдат в течении трех четвертей часа полностью вырезала (другого слова не найти) японский гарнизон островов Эллиота, который превышал их почти пятнадцатикратно. Исходя из этого, МЫ считаем, – в этом «МЫ» явственно прорезались нотки Наследника Престола и второго человека в Империи, – что раз уж вас назначили командующим корпусом, который пока находится в резерве, то просто настоятельно необходимо собрать охотничьи команды со всех полков и направить их для обучения на острова Эллиота. Вопрос о программе их обучения я решу сам с подполковником Новиковым. О чем, кстати, с первой же оказией доложу своему венценосному брату.

– Будет исполнено, Ваше Императорское Высочество!

Козырнув, генерал-майор Кондратенко отошел в сторону, взмахом руки подзывая к себе адъютанта.

– Мишкин… – снова шепнула Ольга на ухо своему брату, – не слишком ли ты…

– Самоуверен?! – продолжил тот. – Нет, после Байкала, пока вы с Сандро занимались политикой, я тоже не терял времени даром. Только мой интерес лежал в чисто военной сфере, ибо политика, дорогая сестренка, это не мое. Одна из тех вещей, которую я почерпнул из написанного и просмотренного – это важность разведки, в том числе и полковой. А наши охотничьи команды как раз соответствуют их разведротам. Если за те месяц-полтора, что остались до начала большой войны на суше, наши охотники успеют хоть чему-нибудь научиться, так это будет просто замечательно. А я уверен, что научатся, и даже очень многому…

Так, за разговорами, Великие Князья и сопровождающие их Очень Важные Лица спустились до самого моста. При этом Великий Князь Александр Михайлович, поглощенный сугубо профессиональной беседой с вице-адмиралом Макаровым, даже и не заметил коллизии с поимкой таинственного стрелка. Как, впрочем, и большинство прочих господ в расшитых золотом парадных мундирах.

У самого моста к набережной был пришвартован большой катер не от мира сего, возле которого уже собралась кучка людей. Но в центре внимания был не катер, а безобразный скандал, который благоухал вокруг всеми миазмами арийской спеси, ибо его эпицентром была Елена Вольдемаровна Берг. Ее визгливый голос далеко разносился вокруг:

– Русская свинья, я научу тебя почтительности и уважению…

И дальше такие слова, что не публикуются ни в русских, ни в немецких словарях. Объектом ее ярости опять была несчастная Ася, на щеках которой полыхали два пунцовых отпечатка ладоней. На лицах людей, окруживших место скандала, были написаны неловкость и отвращение. Причем одинаковые эмоции были, как и у морских пехотинцев из будущего, так и у ахтырцев и лейб-кирасир. Но ни те, ни другие не решились вмешиваться в женский скандал, тем более что обе женщины были из сопровождающих Великих Князей. Завидев эту картину, Великая Княгиня Ольга поняла, что ее терпение кончилось. Порываясь перейти с шага на бег, она на мгновение остановилась, перевела дух, а потом широко зашагала вперед, четко впечатывая в мостовую высокие каблуки дорожных ботинок. При этом Великая Княгиня сожалела только об одном – что в ее руках бесполезный в рукопашной схватке дамский ридикюль, а не кавалерийский стек или банальная нагайка. Кольцо сжимающих кулаки очевидцев расступилось перед ней, как нежная плоть перед скальпелем хирурга.

– Госпожа Берг! – голос Великой Княгини был полон сдерживаемой ярости. – Это Вы, грязная свинья без роду и племени, позорите своим существованием всю немецкую нацию. Позорите в глазах людей, за чей счет вы хорошо одеваетесь и вкусно едите. Вы позорите также и меня, поскольку находитесь у меня на службе… – Ольга вытащила из ридикюля пятисотрублевую купюру. – Госпожа Берг, это расчет, убирайтесь к чертовой матери в Петербург. А там можете жаловаться моему брату и мужу, пусть. Я еще напишу Государю, чтобы он выслал вас в столь любезную вам Германию без права возврата. В Дрезден, в Гамбург, в Копенгаген или Роттердам, все сгодится, а сейчас – вон! Кто-нибудь, выкиньте ее вещи из катера, пусть убирается на все четыре стороны!

Вспышка ярости прошла, взамен стремительно накатывала апатия. Великая Княгиня была готова заплакать – ну за что ей это наказание, почему она выбрала в компаньонки именно эту злобную немецкую бабу, а не кого-нибудь еще? Но теперь дело сделано и обратно ничего не воротишь…

Госпожа Берг, комкая ассигнацию, с растерянным лицом стояла на набережной, а у нее под ногами громоздятся баулы, саквояжи, шляпные коробки.

– Ваше Императорское Высочество, спасибо Вам…

Подняв глаза, Ольга видит склонившую перед ней голову Асю.

– Но, право дело, не стоило Вам ради меня так…

– Стоило, Асенька, стоило, рано или поздно это все равно бы закончилось примерно так же, увы. А сейчас давай иди в катер, мы скоро отходим.

Великая Княгиня обвела взглядом стоящих вокруг людей. На лицах выходцев из будущего было написано, что сейчас она заработала в «личное дело» громадный плюс. Лица гусар-ахтырцев выражали обожание и нечто вроде, «а наша, вот как может!» Лейб-кирасиры излучали ту же эмоцию, только в несколько ослабленном варианте. Господа офицеры, генералы и адмиралы, спустившиеся на набережную проводить Великих Князей на таинственные острова Эллиота, старательно делали вид, что ничего не было, их здесь не стояло и вообще они ничего не видели. Как это и положено по правилам хорошего тона. Сандро только внимательно посмотрел на нее, пожал плечами и кивнул головой, что означало – ты уже большая, поступай как знаешь.

И вот еще один кусок прошлой жизни, отвалившись, стремительно уплывал вдаль по бурной реке жизни. А впереди были новые повороты, новые потери и новые находки. Жизнь продолжалась.

28 марта 1904 года 12:05 по местному времени. г. Порт-Артур, Западный Бассейн, катер БПК «Адмирал Трибуц».

Катер стремительно уносил Великих Князей от причала – то есть это им казалось, что катер на стремительной пятнадцатиузловой скорости мчится по внутреннему рейду. На самом деле ничего особо стремительного в этих пятнадцати узлах для этого катера не было – так, морская прогулка для детишек старшей группы детского сада. Вот по левому борту позади остался пароход «Харбин», ошвартованный прямо напротив стоящего в тупике поезда Литерный Б. Сейчас на его борт по специальным трапам поднимали лошадей конвоя. Впереди, вместе с Великими Князьями и подполковником Новиковым, находился только Карл Иванович Лендстрем. Ася, денщики Великих Князей, морские пехотинцы из почетного караула, да десяток ахтырцев конвоя располагались ближе к корме.

Обернувшись, Великая Княгиня увидела, что к тому месту, откуда они только что отошли, причалил второй катер и на него начали грузиться оставшиеся на берегу солдаты в зеленых балахонах и десяток лейб-кирасир. Остальные конвойцы должны были прибыть на Эллиоты на «Харбине», вместе со своими лошадьми. Карл Иванович же, наоборот, основное свое внимание уделял катеру. Конечно, он понимал, что, произведенный сто лет тому вперед, он будет превосходить известные ему образцы, но все равно поражало, что всю команду составляет единственный рулевой, что моторы (явно бензиновые или керосиновые) работают ровно и без особого шума. А еще почтенного Карла Ивановича удивляла легкость, с которой катер рассекал воды, и то, что рычаг, которым рулевой регулировал ход, был двинут вперед едва ли на треть. По правому борту мимо пробежала якорная «штрафстоянка» для арестованных за контрабанду транспортов, потом батарея Тигрового хвоста…

Мысли Александра Михайловича витали далеко от весенней погоды, как у Ольги, или технического устройства катера, как у Карла Ивановича. Вопросы, которые мучили его ум, были куда шире. Здесь и сейчас он был не больше и не меньше, как представителем Государя Императора Всероссийского, а кроме того, они с Николаем были еще и друзьями детства. А момент, когда придется броситься как в омут с головой, приближался неотвратимо. Подполковника Новикова он понял неплохо с первых же минут знакомства – типичный «слуга царю, отец солдатам». За то во что верит, будет драться яростно, до последнего вздоха, не изменит и не предаст. Иметь такого на своей стороне – величайшая удача и величайшая ответственность, ибо с ним надо быть всегда и во всем честным. Одна мельчайшая ошибка, одна малейшая ложь или несправедливость – и союзник превратится во врага. Но если отбросить все и идти до конца – тогда да, он один из тех, что вернет России славу несокрушимой военной силы. Но об этом думать пока рано, еще не решены более глобальные вопросы. Надо будет только проследить, чтобы подполковник Новиков и его коллеги не ушли слишком глубоко под чье-нибудь влияние – например, Наместника Алексеева. Ведь все, что он знал о будущем, говорило ему: Ники и трон – вещи несовместимые. И даже если старинный друг детства добровольно откажется от престола, начнутся такие интриги Мадридского двора, что только держись. Все будет настолько неоднозначно, как и в начале царствований Елизаветы Петровны и Екатерины Алексеевны, и вопрос власти будет в значительной степени решаться с помощью вооруженной силы. Так сказать, роль Гвардии в истории России. А поскольку нынешняя Гвардия уже не совсем та, что тогда, то надо будет создать новую Гвардию… а эта война – очень хороший повод для этого.

В этот момент катер вышел из тесноты прохода на внешний рейд и где-то впереди замаячил едва различимый из-за камуфляжной окраски силуэт корабля. Рулевой повернулся к Новикову:

– Товарищ подполковник, как пойдем – в обход минных полей потихоньку, или напрямую, с ветерком?

После коротких раздумий тот ответил:

– Пожалуй, с ветерком!

Что повлияло на такое решение – неизвестно. Может, желание показать гостям технические возможности десантного катера, а может, банальное озорство. Но этот момент, возможно, имел далеко идущие последствия.

Рулевой кивнул.

– Тогда пусть все держатся покрепче…

И его рука плавно двинула вперед рычаг газа. Тихое урчание моторов также плавно сменилось ни на что не похожим звенящим свистом. Инстинкт моряка сказал Александру Михайловичу прямо на ухо: «Цепляйся крепче!» – и за секунду до того, как катер рванулся вперед как пришпоренный конь, Великий Князь мертвой хваткой ухватился за поручень. Тем самым он помог не только себе, но и Михаилу, как всегда, не обратившему внимания на предупреждение. И теперь, взмахнув руками, Наследник Престола Российского смог удержаться на ногах только потому, что крепко вцепился в рукав шинели Александра Михайловича. Великая Княгиня Ольга предупреждению вняла, но не могла себе представить силы рывка, так что в тот момент, когда катер рванулся вперед, ее пальцы разжались, кожа перчаток бессильно скользнула по поручню… От обидного, и опасного, в смысле здоровья, падения на спину Ольгу уберегла сильная рука подполковника Новикова, в самый критический момент поймавшая ее за плечи и вернувшая в вертикальное положение. Потеряв равновесие, Ольга приглушенно пискнула, и Александр Михайлович, повернув голову на звук, увидел и на всю жизнь запомнил картину, как на лице у Ольги, полулежащей на руке подполковника Новикова, охватившей ее за плечи, гримаса страха сменяется выражением облегчения и… покоя. Именно в этот момент в его голове первый раз скользнула шальная мысль, что для Ольги быть Романовой-Новиковой куда лучше, чем Романовой-Куликовской, и уж тем более чем Романовой-Ольденбургской…

Ну а Великая Княгиня, после мгновения внезапного испуга и беспомощного падения назад, вдруг впервые в жизни ощутила то, что женщины обычно называют надежным мужским плечом. И ей вдруг стало так приятно и спокойно от этого ощущения крепкой опоры и поддержки за своей спиной. Палуба катера дрожала под ногами от огромного напряжения и две больших белопенных волны разбегались в стороны, как крылья сказочной птицы. Великую Княгиню захватило ощущение полета и восторга, или восторга от полета… этого она и сама не знала. Аккуратно освободившись от удерживающих объятий, она выпрямилась, но продолжала ощущать в дюйме за свой спиной сильную руку, готовую в любой момент подхватить и поддержать, и от этого ей хотелось… она и сама не понимала, чего именно ей хотелось – наверное, чего-то странного и невозможного. А туго ударивший в лицо морской ветер рвал с ее головы шляпку, и если бы не туго завязанные подбородочные ленты, лететь бы изделию дрезденских шляпников над морем аки большой черной птице.

Великий Князь Михаил после секундного замешательства ощутил такой же восторг, как во время бешеной кавалерийской скачки. Вышедший на редан катер пожирал милю за милей, оставляя позади себя широкую вспененную борозду кильватерного следа. Вперед, вперед, и только вперед! Как во время кавалерийской атаки хотелось выхватить палаш… глупость конечно, но Михаилу показалось, что он что-то понял – десятки таких бешено мчащихся катеров с морской пехотой не остановить никакой артиллерией. Береговые батареи строят обычно на высотах, так что катера будут сбрасывать скорость уже в мертвой для них зоне. Почти беспроигрышная операция, потому что пехотного прикрытия у береговых батарей не бывает, а орудийная прислуга продержится против тренированных убийц не дольше, чем штоф водки на похоронах дьявола.

Сзади в первые мгновения гонки образовалась сущая куча-мала из морпехов, ахтырцев и заливисто смеющейся Аси. Пока там разбирались, поднимались на ноги, поправляя кителя и доломаны, впереди неумолимо вырастал грозный камуфлированный силуэт «Адмирала Трибуца». Вот уже видны большие цифры «564» а рулевой начал постепенно убирать газ. Обернувшись, Александр Михайлович поразился, как далеко за такое короткое время они ушли от Золотой Горы, и каким маленьким кажется дежурящий у входа на внутренний рейд крейсер «Диана». А опустивший нос катер уже подруливал к опущенному с правого борта парадному трапу. Четкие ряды выстроенной команды не оставляли сомнений – предстоит почетная встреча. Александр Михайлович встретился взглядом с раскрасневшейся от гонки Ольгой, со взъерошенным, возбужденным Михаилом и понял, что сейчас ему предстоит новое испытание. Эти двое сейчас подпишут любой договор, даже если он будет написан кровью, в зеркале и левой рукой. И только он сохранил хоть какую-то трезвость мышления.

Вот катер мягко ткнулся в трап, сверху доносится команда:

– Смирно! Равнение на середину! На караул!

Все, пора!

28 марта 1904 года 12:45 по местному времени. внешний рейд Порт-Артура, БПК «Адмирал Трибуц».

– Равняйсь! Смирно! Равнение на середину! На караул!

Больше двухсот человек замерли в едином строю, а по трапу уже поднимались те, ради кого затеян весь этот парад. Поднявшись на палубу, Великий Князь Александр Михайлович вдруг остановился как вкопанный – его поразила та мысль, что он стоит на палубе корабля, который будет спущен на воду только через пятьдесят лет после его смерти. Мираж, в погоне за которым он пересек полконтинента, вдруг облекся в осязаемую стальную плоть. И не только в стальную – за исключением небольшого количества его спутников, все окружающие родились на сто лет позже его. Вот эти матросы и офицеры, выстроенные на палубе, смотрят на него внимательно, но без особого подобострастия. Кто он для них – строчка в учебнике истории? Хотя какие тут матросы? Стараниями Наместника Алексеева самое младшее звание на этом корабле – это прапорщик по адмиралтейству. А вот и капитан Первого ранга Карпенко, вживую он кажется куда старше, чем на портрете; мешки под глазами и резкие морщины говорят о хронической усталости. Занятый этими мыслями, Великий Князь Александр Михайлович провел всю процедуру торжественной встречи на «автомате», при этом только краем сознания отмечая уставные несообразности для своего времени. Вот почти все закончилось, уже прозвучала команда «Вольно, разойдись!». В этот момент Карпенко поворачивается к Александру Михайловичу и говорит:

– Ваше Императорское Высочество, позвольте представить Вам Павла Павловича Одинцова, руководителя и вдохновителя всех наших действий в Вашем мире.

Немая сцена, как у Гоголя в «Ревизоре». Вот он стоит – массивный, широкоплечий. С упрямым подбородком и сплющенным как у боксера носом, по быстрому взгляду глаз понятно, что этот неуклюжий на вид человек может быть стремительным и смертельно опасным, как африканский носорог. На какое-то мгновение Александр Михайлович даже пожалел бедного Того, которого эти выходцы из будущего начали убивать, даже не дав и минуты на раздумье. Но потом чувство жалости прошло и осталось только злорадство – ведь в принципе японского адмирала досыта накормили кашей, сваренной по его же патентованному рецепту.

Не успели они обменяться молчаливыми рукопожатиями, как в разговор снова вмешался капитан первого ранга Карпенко:

– Ваши Императорские Высочества, время обеденное, и на правах командира позвольте пригласить вас отобедать чем бог послал. Вот капитан второго ранга Дроздов Степан Александрович, старший офицер этого корабля, он проводит нас в кают-компанию. Ну а в послеобеденное время мы с Павлом Павловичем сможем как поговорить с Вашими Высочествами на серьезные темы, так и показать вам наш корабль.

Путь к кают-компании ничем не напоминал для Великих Князей путь на Голгофу – скорее уж, путешествие по пещере Али-Бабы. Даже Великий Князь Александр Михайлович, который лучше всех из гостей контролировал себя, едва сдерживался от того, чтобы вертеть головой как гимназисту, на триста шестьдесят градусов. А что уж говорить об Ольге или Михаиле! Ужас! Тут даже запахи были другими, чем на кораблях Российского Императорского флота. Все это весьма походило на погружение с головой в неведомый двадцать первый век. Ахтырских гусар и горничную Великой Княгини пригласили отобедать вместе с командой. Кстати, Ася вынесла из краткого пребывания на борту «Трибуца» самые радужные впечатления. Ей даже не дали взяться ни за какие тяжелые вещи. Как из-под земли, появились четыре молодых человека с погонами прапорщиков по адмиралтейству и подхватили все баулы и чемоданы. Они бы подхватили бы и ее саму, но было ясно, что девушка решительно воспротивится такой фамильярности. А дальше с ней обращались как с какой-нибудь знатной дамой – по ее представлению, конечно. На ахтырских гусар произвело впечатление нечто иное – качество поданного обеда. Как мрачно заметил один из рядовых гусар: «Пусть сегодня и Пасха, но чтобы у нас в полку так кормили, надо перевешать всех интендантов через одного».

А в это время в кают-компании, за командирским столом, разыгрывалась своя мизансцена. Вообще-то это были два стола, сдвинутых вместе, и теперь волей капризной судьбы и товарища Карпенко на разных концах лицом к лицу сидели: Павел Павлович Одинцов и Великий Князь Александр Михайлович, Александр Владимирович Новиков и Великая Княгиня Ольга, Сергей Сергеевич Карпенко и Великий Князь Михаил. Под суровым взглядом победителя Того Михаил чувствовал себя слегка неуютно, это мешало ему сосредоточиться на обеде, который, честно говоря, был неплох. Великая Княгиня Ольга то и дело заливалась краской, хотя подполковник Новиков был вежлив, предупредителен и никоим образом не давал поводов к такому ее поведению. Все дело в том, что Великая Княгиня раз за разом переживала волшебные минуты полета на катере и такое непривычное ощущение крепкого мужского плеча за своей спиной. Ведь так хорошо, когда есть на что опереться в жизни. Таким был ее отец – Император-труженик, Александр III, но он ушел из жизни, когда ей было всего двенадцать лет. Последнее десятилетие она прожила без надежной опоры в жизни, а уж брак, заключенный по настоянию брата Ники, был воспринят ею чуть ли не как предательство. Великий Князь Александр Михайлович по ходу обеда обратил внимание на одно обстоятельство. Атмосфера в кают-компании, несмотря на праздничный день, царила молчаливо-деловая, и настроением сие собрание больше походило на будничный обед артели плотников, которым еще махать и махать топорами, пока не взметнутся ввысь украшенные затейливой резьбой царские палаты. Каким-то шестым чувством Александр Михайлович понял, что тон тут задает сидящий напротив него человек, что это именно его настрой заставляет этих людей менять историю. Также было понятно, что такое настроение вскоре распространится на всю страну, сменив безумный угар серебряного века, больше напоминающий пир во время чумы. Сказать честно, эта мысль ему даже нравилась, и он почти с нетерпением ждал конца обеда, чтобы иметь возможность пообщаться с господином Одинцовым тет-а-тет. Карл же Иванович, коллизией судьбы оказавшийся оторванным от своего шефа, столовался за одним столом вместе со старшим офицером, старшим штурманом и главным механиком. Именно так он перевел их должности на привычный ему язык. Люди все были солидные, в возрасте за сорок – как и сам Карл Иванович, капитаны второго ранга. А дед «Трибуца», командир БЧ-5, Владимир Николаевич Нестер, даже пообещал скорую экскурсию в низы, в машинное отделение, чтобы Карл Иванович убедился, что никаких котлов тут нет, и турбины на корабле не паровые, а газовые. Душа Карла Ивановича воспарила в эмпиреи – совсем скоро он прикоснется к краешку тайны, позволяющей фактически крейсеру первого ранга (как бы ни называли его потомки) бегать так же шустро, как и нынешние миноносцы. Переведя дух от открывающихся перспектив, Карл Иванович принялся с удвоенной силой отдавать должное мастерству здешнего кока.

Когда десерт уже подходил к концу, к капитану первого ранга Карпенко подошел подпоручик по адмиралтейству и посмотрел на Великого Князя Александра Михайловича.

– Ваше Императорское Высочество, разрешите обратиться к капитану первого ранга Карпенко и подполковнику Новикову?

– Обращайтесь, – Великий Князь Александр Михайлович с интересом посмотрел на подпоручика. Судя по погонам, в своем мире он был не простым матросом, а кондуктором, или как это там называется – старшиной. И никакого внутреннего трепета перед Романовыми, чего и следовало ожидать. Слова «Ваше Императорское Высочество» для этого молодого человека – всего лишь форма вежливости или разновидность воинского звания. Между всякой другой литературой, в избытке «залитой» на подаренный ноутбук, Александр Михайлович наткнулся на решение Донского собора от тысяча девятьсот девяносто четвертого года, где утверждалось, что представители династии Романовых более не имеют прав на российский престол, как утратившие живую связь с Россией. Да-с, вот вам и триста лет династии, которые с величайшей помпой должны отпраздновать через девять лет… Вздохнув, Александр Михайлович полез в карман форменных брюк за портсигаром, но услышанные слова заставили его руку остановиться.

– Товарищ капитан первого ранга, товарищ подполковник. Арьергардная группа сообщила что погрузка «Харбина» завершена, несколько минут назад отданы швартовые концы. Примерно через полчаса пароход выйдет на внешний рейд… Товарищ подполковник, капитан Рагуленко докладывает, что был вынужден перевести захваченного в ходе спецоперации «стрелка» на «Харбин», ребята отказались идти с ним на одном катере, уж очень тот сильно вонял. Да, – подпоручик вытащил из кармана бумажку, – при сем господине обнаружены документы на имя Сигизмунда Розенблюма…

– Погоди, погоди, – Одинцов потер пальцем переносицу, – Сигизмунд Розенблюм… Сигизмунд Розенблюм… сдается мне, где-то я про этого господина слышал… Точно, Михалыч говорил… – Александр Михайлович с недоумением переглянулся с Михаилом, Одинцов заметил выражение их лиц и поправился, – то есть, прошу прощения, Ваши Императорские Высочества – я слышал что-то от капитана второго ранга Баева, руководителя всей нашей службы безопасности. Кстати, если при вас кого-нибудь назовут одним отчеством без имени, то это значит, что, во-первых – этот человек в возрасте за сорок, и во-вторых – имеет крайне высокий авторитет в данной среде. – Одинцов посмотрел на Великого Князя Михаила. – Так вот, что касается господина Розенблюма – как у всякого порядочного британского шпиона и диверсанта, у него есть и другое имя – Сидней Рейли, кстати, в будущем весьма известное. В нашей истории он был косвенно причастен к смерти и экс-императора с семьей, и его единственного младшего брата. По замыслу умников из Лондонского Сити, Россия уже никогда не должна была возродиться как империя. Да и как у республики ее судьба должна была быть печальной… – Одинцов на минуту задумался, потом посмотрел на подпоручика. – Передайте капитану Рагуленко мой приказ – этого Розенблюма доставить на Эллиоты целым и невредимым. И пусть вколет ему лошадиную дозу снотворного, этот человек крайне опасен.

Подпоручик уже собирался отойти от стола, когда Великая Княгиня Ольга вдруг махнула рукой.

– Подпоручик!

– Да, Ваше Императорское Высочество? – отозвался моряк; на его лице снова была одета маска дежурной вежливости.

Ольга покрутила между пальцев выбившийся из прически локон.

– В самом начале вы сказали, что человек, который собирался в нас стрелять, имел такой сильный запах, что ваши сол… бойцы отказались ехать с ним в одном катере… Но отчего?

Подпоручик вопросительно посмотрел на Карпенко, после короткого раздумья тот кивнул, и подпоручик снова повернулся к Великой Княгине.

– Видите ли, Ваше Императорское Высочество, вообще-то о таком предмете не принято рассуждать за столом, но если вы настаиваете… Значит, так – когда этот тип уже собрал винтовку и приготовился в вас стрелять, тут-то на него и набросились сразу два «куста». От такой неожиданной конфузии с господином Розенблюмом случилась самопроизвольная дефекация…

При этих словах Великий Князь Михаил неожиданно поперхнулся отличным цейлонским чаем, а Великая Княгиня Ольга, чье неумеренное любопытство и вызвало этот рассказ, пунцово покраснела. Только Великий Князь Александр Михайлович, остался невозмутим, он только отметил тонкость последнего предупреждающего намека, который так и не поняла или не захотела понять его кузина. А подпоручик тем временем продолжил:

– Ну а потом господин Розенблюм предложил морским пехотинцам тысячу фунтов стерлингов за свое освобождение, за что и был немедленно и жестоко бит ногами. Как я понял, ребята стались ему ничего не сломать и не отбить, но вот финальный продукт жизнедеятельности размазали по телу основательно…

– Понятно, молодой человек, – Великий Князь Александр Михайлович разминал между пальцев тонкую папиросу, – а вот скажите, вы там у себя в университетах часом не учились?

Подпоручик пожал плечами.

– Учился – на журфаке, заочно…

– Очень интересно, – Великий Князь сунул папиросу в рот, – когда все утрясется, юноша, напомните о себе. Я попробую организовать вам экзамены экстерном в одном из университетов, например, в… Казанском. У вас должно получиться.

– Ваше Императорское Высочество, я еще два с лишним года буду связан контрактом, да и потом надо будет подумать еще раз, какую профессию выбрать.

– Молодой человек, я не настаиваю, – Александр Михайлович, чиркнул спичкой и прикурил папиросу, – но вы все-таки подумайте. Скорее всего, нам с Павлом Павловичем, понадобятся хорошие газетчики, и очень скоро. А вы пока думайте… У меня все, ступайте.

Когда подпоручик ушел, Одинцов побарабанил пальцами по столу.

– Сергей Сергеевич, может, проведешь для Их Императорских Высочеств краткую экскурсию по своему кораблю? А тут тем временем все подготовят для серьезного разговора.

Карпенко встал.

– Если ни у кого нет возражений, тогда прошу…

28 марта 1904 года 14:55 по местному времени. внешний рейд Порт-Артура, БПК «Адмирал Трибуц».

Пока разлюбезный Сергей Сергеевич водил дорогих гостей по кораблю, расписывая им в цветах и красках убиение эскадры Того, Одинцов набросал предварительный план беседы с Александром Михайловичем. Ломать его, кажется, не надо, одна фраза «нам с Павлом Павловичем» чего стоит; правда, ее ценность слегка девальвирована оговоркой «скорее всего». Но планировал он беседу с Великим Князем Александром Михайловичем, а первой его нашла Великая Княгиня Ольга. Ей, видите ли, стало скучно лазить по закоулкам «Адмирала Трибуца». Все, что ей нужно, она усвоила за первые пять минут, а все технические подробности были для нее пустым звуком. И пока Великий Князь Александр Михайлович на пару со своим верным Карлом Ивановичем заглядывали в жерла исполинских минных аппаратов, дивились похожим на гигантских ос крылатым ракетам, сложившим свои крылья в уютных контейнерах-сотах, Ольга сопровождала мужчин, с умным видом кивая в нужных местах. Но вот когда процессия направилась вниз, в машинное отделение, ей все это решительно надоело. Приняв решение, она решительно шагнула в сторону и полминуты спустя остановила первого встречного члена экипажа.

– Мне нужен господин Одинцов, срочно!

Молодой человек в погонах прапорщика смерил ее оценивающим взглядом с ног до головы – да так, что Великая Княгиня вдруг залилась краской. «Хорошо, что хоть ножкой не топнула, как избалованная принцессочка из сказки! – подумала она. – А то был бы позор, будто мало уже того что Ники натворил или еще натворит…»

А прапорщик, ни слова не говоря, повел ее к ближайшему телефонному аппарату. Ольга мысленно возблагодарила Всевышнего за его молчаливую деловитость, и прокляла себя за это идиотское решение – опередить разговор Одинцова и дяди Сандро. После короткого телефонного разговора – сначала с командиром прапорщика, лейтенантом Кудреватым, а затем и с вахтенным офицером, капитаном второго ранга Шурыгиным – прапорщик повел ее к каюте, в которой в данный момент и находился Одинцов. Вот она стоит перед дверью, и прапорщик удалился по своим делам, козырнув напоследок. Войти, не войти? Это как прыжок в холодную воду, или первый прыжок с парашютом, про который она прочла в одной книге из будущего. Страшно, аж замирает внизу живота, но надо. Великая Княгиня Ольга, что, входя сейчас в эту дверь, она выходит из-за широких мужских спин своих братьев и дяди Сандро и становится самостоятельной политической фигурой. В той истории, что была в мире пришельцев из будущего, она до конца так и оставалась всего лишь младшей дочерью императора Александра III, принесло ли это ей много счастья – неизвестно, но вот в этот раз такого не повторится. Она уже не та Ольга, что ровно две недели назад напросилась на поездку в другой конец страны. Та молодая женщина казалась ей глупым капризным ребенком, не знающим реалий суровой жизни. Да и бездна разверзлась под ногами не сейчас и не вчера – это началось с того самого момента, когда она только предположила, что разгром японской эскадры у Порт-Артура связан с выходцами из будущего. Потом она узнала, что это за будущее, и содрогнулась от ужаса и стыда. От ужаса перед грядущими событиями и стыда за себя и свою семью. Мелькнула мысль: «Безволие и легкомысленная безответственность клана Романовых – вот что привело страну к столь трагическому результату…» А тут еще явное желание дяди Сандро возвести ее на трон, и это при том, что Михаил тоже, кажется, воспринял эту идею всерьез. Да что на ней свет клином сошелся, что ли? Она вздохнула. Очевидно, сошелся – и раз так, то она сама пойдет навстречу испытаниям, а не будет ждать, пока за нее решат другие. С этой мыслью она и постучала в дверь.

Войдите! – донеслось в ответ, и Великая Княгиня таки вошла.

Одинцов сидел за столом, лицом к ней, внимательно вглядываясь в экран ноутбука – почти такого же, как и тот, что Иванов передал дяде Сандро. Обстановка в каюте была функциональной до примитива, мебель, к примеру, имела только прямые углы. Из той литературы будущего, что была в ее распоряжении, Ольга знала, что этот стиль называется «модерн», но тут Одинцов поднял голову, и возможностей разглядывать интерьер у нее уже не было.

– А, – протянул он, вставая, – Ваше Императорское высочество, долго же вы шли, проходите, садитесь…

С полупоклоном он указал на узкий диван рядом со столом. Великая Княгиня отчаянно покраснела – не говорить же этому мужлану, что большую часть времени, что прошло с момента телефонного звонка, она в раздумьях простояла под его дверью. В некотором замешательстве она села на диван, аккуратно расправив юбки. Сидение оказалось на удивление жестким.

– Ну-с, Ваше Императорское Высочество, о чем у нас пойдет речь?

Обойдя стол, Одинцов присел на его край, да так, что его массивная фигура нависала над Великой Княгиней подобно гранитной глыбе. Ольга от неожиданности растерялась – ведь именно Одинцов, в ее представлении, должен был предлагать ей царства земные и небесные, а она, отказываясь, постепенно соглашаться. А тут такой афронт – он передает ей слово, а она и не знает что сказать… Уж не заявить же на самом деле: «Господин Одинцов, на каких условиях вы согласитесь оказать мне поддержку в овладении троном Российской Империи?»

А Одинцов, видя ее замешательство, сделал маленький шажок ей навстречу.

– Ваше Императорское Высочество, наверное, интересует, что именно мы планируем сделать для предотвращения развития событий по самому негативному сценарию?

Великая Княгиня утвердительно кивнула, надеясь, что при такой постановке вопроса тема престолонаследия всплывет сама собой. Одинцов кивнул ей в ответ.

– Тогда должен заметить, что, с моей точки зрения, в той истории, которую я знал, самый негативный сценарий так и не реализовался. Таким сценарием можно было бы считать распад России на энное количество самостийных республик и княжеств, непрерывно враждующих между собой. Полный хаос, так сказать. Что-то похожее реализовалось в девяносто первом году, хотя процесс почти не имел признаков полноценной Гражданской Войны. Хотя вражда некоторых окраинных государств к России – самая что ни на есть настоящая… – Одинцов спрыгнул со стола и прошелся по каюте. Со стороны его движения выглядели как у тигра в клетке, которого Ольга однажды видела в цирке, не хватало только длинно-полосатого хвоста. – Но и в том варианте, что все-таки случился, приятного тоже было крайне мало, и предотвратить его тоже необходимо. – Одинцов остановился и посмотрел прямо на Ольгу. – Ваше Императорское Высочество, Вы готовы меня слушать? Возможно, то что я скажу, покажется вам очень неприятным.

Ольга кивнула:

– Господин Одинцов, за последние пять дней я узнала о себе и своей семье столько всего неприятного, а местами просто ужасного, что вряд ли вы сможете меня шокировать или даже просто огорчить.

– Хорошо! – Одинцов прошелся взад-вперед. – Во-первых – надо выиграть эту войну, выиграть ее так, чтобы Япония на ближайшее столетие не смогла представлять угрозы ни для кого, даже для дикарей из племени мумба-юмба. Все остальные наши европейские и американские конкуренты весьма значительно удалены от этого региона, а значит, при осложнении политической ситуации у себя дома будут вынуждены бросить тут все и спасать главное. У России есть еще одно неоспоримое стратегическое преимущество – Транссиб. Как только он заработает в полную мощь, Россия очень быстро сможет экономически освоить эти территории. Близость незамерзающих морей, мягкий климат, трудолюбивое население с положительной аттрактивностью к России… Это, кстати, я говорил о Корее, которая может стать жемчужиной в короне Российских императоров. Что касается маньчжурского или китайского населения, то китайская империя в настоящий момент находится в фазе распада, что продлится еще почти полвека. И это время надо использовать с толком; а вот как именно – это тема для отдельного разговора. Военная победа с крупными территориальными приобретениями…

В этот момент в каюте зазвонил телефон и Одинцов снял трубку.

– Да, слушаю… Все готово? Тогда идем! Да, она у меня… Все, будем через пару минут, – повесив трубку на рычаг, Павел Павлович повернулся к Великой Княгине Ольге. – Их Императорские Высочества Великий Князь Александр Михайлович и Великий Князь Михаил Александрович через несколько минут прибудут в кают-компанию, наше с вами присутствие обязательно. И вообще, к чему такое нетерпение, подождали бы чуть-чуть, и никто бы не подозревал нас в тайном комплоте…

– Павел Павлович, – неожиданно мягко сказала Ольга, – я хочу, что бы вы знали, что пару дней назад С… Великий Князь Александр Михайлович предложил мне после добровольной отставки моего брата занять его трон…

– А что же их Императорское Высочество Михаил Александрович? – Одинцов глянул ей в глаза. – Ведь официально он Наследник Престола?

Ольга опустила глаза.

– Мишкин боится трона как огня; ему легче сесть голым в муравейник, чем на трон нашего батюшки. Он будет поддерживать меня, потому что все остальные еще хуже, и чтобы не оказаться там самому.

– А ваша сестра Ксения? – поинтересовался Одинцов. – Ведь это выводит в Правители самого Великого Князя Александра Михайловича?

– Господин Одинцов, – Ольга вздохнула. – Ксения глупышка, и Александр Михайлович прекрасно понимает, что если она станет императрицей, то лести и интриг будет столько, что она не устоит – и крах семьи неизбежен… Со всеми вытекающими последствиями для государства… Исходя из этого, Сандро считает наиболее подходящей кандидатурой меня, имея в виду в первую очередь мой упрямый характер и, как он однажды выразился наедине, «народность»…

– Ладно, Ваше Императорское Высочество, будущее Величество, – Одинцов галантно отставил руку, – а теперь позвольте проводить Вас до кают-компании, и предупреждаю – за пределами этой каюты ни одного слова о делах, недопустимо такие важные вещи делать достоянием чужих людей. И позвольте дать Вам совет – во время нашего разговора с Александром Михайловичем как можно меньше говорите и как можно внимательней слушайте и смотрите – пригодится. А на данную тему мы с вами обязательно переговорим, причем в ближайшее время…

Пять минут спустя. Павел Павлович Одинцов

С Их Императорскими Высочествами мы встретились уже у самых дверей кают-компании. Так уж получилось, что мы вышли прямо друг навстречу другу. Впереди шли трое в морском черном, Великий князь Александр Михайлович в центре, его адъютант господин Карл Иванович Лендстрем слева и Сергей Сергеевич Карпенко справа. Карл Иванович что-то рассказывал, интенсивно жестикулируя, Сергей Сергеевич то и дело вставлял одно-два слова. Великий Князь время от времени утвердительно кивал. Когда они приблизились, по обрывкам слов стало понятно, что речь идет об отправке на Путиловский завод в качестве образцов для копирования двух парогазовых торпед 53-65 с демонтированной системой наведения по кильватерному следу, которая в данном времени воспроизведению не подлежит. Вот оно как получается; ну, этот вопрос надо будет аккуратно брать в свои руки, чтобы Сергей Сергеевич не продешевил. Ибо истина «все стоит денег» вполне банальна. А вот и Александр Михайлович заметил нас с ее Императорским Высочеством. Трудно не заметить, если мы стоим как раз у тех дверей, к которым он так настоятельно стремится. Великокняжеские брови в удивлении ползут вверх. Ага, он этого хода от своей племянницы не ожидал… Замечательно! Будем иметь в виду. Вон, за моряками, Великий Князь Михаил и Александр Владимирович Новиков – у этих свой комплот. Как они непохожи друг на друга – высокий, худой, рыжеватый Наследник Российского престола, затянутый в мундир гвардейского офицера, и невысокий, мускулистый Новиков в пятнистой униформе Российского образца с полосками тельняшки в распахнутом вороте. Но, несмотря на это внешнее различие, между ними идет весьма оживленная беседа – видно, история со снайпером зацепила его Императорское Высочество Михаила за живое. Тем более, что, как мне доложили, с завтрашнего дня Великий Князь Михаил исчезнет и появится курсант-поручик Михаил Александрович Романов. Не будем на него давить, пытаясь сделать из него плохого царя, глядишь, и из него выйдет хороший генерал – может быть, первый в истории этой России командующий десантно-штурмовыми частями. Вот он заметил Ольгу и подмигнул ей – ну да, ведь в детстве они были очень дружны… На какое-то время у дверей кают-компании образовалась немая сцена почти точно по Гоголю. Ольга стояла с отсутствующим видом, высоко подняв голову, Михаил почти откровенно улыбался, понимая, что, скорее всего, раз его сестра пошла в самостоятельный рейд, угроза оказаться на троне лично у него становится все более и более призрачной. По лицу Александра Михайловича было видно, как его мозг лихорадочно просчитывает возможные комбинации при новом раскладе. Просчитаем и мы. Если верно то, что сказала Ольга, то этот ее шаг ему в плюс. В минус же то, что будущая Императрица Всероссийская с самого начала показывает, что ходить она умеет сама, в провожатых и поддерживающих не нуждается. Неужто мы имеем вторую Екатерину Великую? Может быть, может быть. Карпенко, Новиков, и особенно Лендстрем, делают вид, что происходящее их особо не касается. Ну и правильно, это совершенно не их епархия.

Когда пауза затянулась, а тишина стала совершенно тяжкой, Карпенко распахнул двери в кают-компанию и сделал Великой Княгине приглашающий жест.

– Прошу вас, Ваше высочество!

Ольга величественно кивнула и проследовала внутрь истинно царской походкой, а у меня в голову закралась шальная мысль:–«Репетировала она, что ли?» и еще одна: «Примерно так в дом, вперед всех, пускают кошку. В конце концов, в каждой женщине глубоко внутри живет кошка, которая ходит где вздумается и живет сама по себе…»

Вслед за Ольгой в кают-компанию потянулись Великие Князья, а также прочие участники нашей беседы. Последним вошел Карпенко, закрывший дверь на замок – все, «задраить люки, погружаемся», как любил говаривать капитан первого ранга Иванов до своего отъезда в Санкт-Петербург.

– Итак, господа, приступим! – я достал из сумки ноутбук и подключил его к висящему на стене плазменному экрану. – Разговор будет серьезным и совершенно секретным, не предназначенным для посторонних ушей.

Великий Князь Александр Михайлович кивнул.

– Именно для такого разговора, господин Одинцов – серьезного и без посторонних ушей – мы по воле Государя Императора и пересекли всю Россию.

Я посмотрел на Александра Михайловича.

– Хорошо, Ваше Императорское высочество, значит, вы подтверждаете, что представляете здесь высшую власть Российской Империи?

– Да, подтверждаю, господин Одинцов! – Александр Михайлович огладил бороду. – Или лучше сказать, Павел Павлович?

– Так будет даже лучше, Александр Михайлович, так сказать, встреча без галстуков… – ответил я и в ответ на недоуменные взгляды собеседников пояснил: – В наше время так назывались встречи Глав Государств, проходящие при пониженном уровне формальных условностей. В знак такой встречи лидеры, ведущие переговоры, не надевали галстуки. Обычай, однако.

– Хорошо, Павел Павлович, пусть будет так, поговорим всерьез и без реверансов. – Александр Михайлович отпил большой глоток из стакана с сельтерской. – Проясните для начала ваше отношение к государственному устройству Российской Империи и Государю Императору лично.

Я встал.

Александр Михайлович, мы безусловно лояльны Российской империи как государству Российскому и не считаем возможным без особой нужды менять форму ее государственного устройства или отстранять от власти правящую династию. Ведь это будет означать победу того, против чего мы боремся. Но при этом мы понимаем, что у Империи есть множество застарелых проблем, которые необходимо разрешить в кратчайшие сроки, ибо вот-вот появятся новые проблемы, еще хуже старых…

– К числу этих новых проблем относится грядущее рождение больного Цесаревича? – переспросил Александр Михайлович. – Или это что-то еще вроде вступления в Антанту?

Я устало кивнул.

– Вы совершенно правы, все новые проблемы будут связаны с болезнью Цесаревича. А что касается вступления в Антанту, то в этом варианте, в случае выигрыша Русско-японской войны, я думаю, что Российской Империи нет никакого смысла гнуться под империю Британскую. И вообще, господину Ламсдорфу стоит выкатить Франции хорошенькую ноту по итогам их сговора с туманным Альбионом. Франция за нашей спиной договорилась с Британией, нашим геополитическим противником. Мол, теперь мы умываем руки, а с бошами разбирайтесь сами. Я думаю, Париж мгновенно протрезвеет, как пьяница, упавший в холодную грязную лужу.

Александр Михайлович что-то черкнул у себя в блокноте.

– Совершенно с вами согласен, Павел Павлович; весь мой опыт, и все, что я нашел по этому вопросу в литературе из вашего времени, говорит о том же – выиграв эту войну, мы полностью развяжем себе руки во внешней политике. Так что вопрос Антанты Государь может просто игнорировать за маловажностью. Но есть другой вопрос, который так просто игнорировать не получится – это болезнь Наследника Престола. В связи с этим несколько вопросов… Во-первых – имелся ли в вашем времени медицинский путь решения этой проблемы?

Я ответил:

– Нет, в нашем времени болезнь тоже оставалась неизлечимой. Больному могли продлить жизнь, но это была совсем не та жизнь, какую должен вести Император Всероссийский. Подробнее на эту тему на островах Эллиота поговорите с профессором Шкловским; пусть он по специальности военный медик, но все равно об этом вопросе знает значительно больше меня.

– Хорошо, – Александр Михайлович опять что-то записал. – Тогда другой вопрос. Насколько будет полезно признание будущего Цесаревича неспособным занять трон?

– Только в том случае, если заранее будет определена альтернативная фигура, про которую буден железно известно, что она не откажется в последний момент. Как в нашей истории поступил присутствующий здесь младший брат правящего императора. – Михаил покраснел. – Как только новый наследник будет определен, можно будет признавать старого неспособным занять трон. Не раньше.

Александр Михайлович сделал еще одну запись и захлопнул блокнот.

– Как только появится такая возможность, я доложу ваши соображения Государю. Теперь же, что называется, в частном порядке, позвольте узнать ваше мнение по поводу самого Государя Всероссийского?

– Николай Александрович имеет много благих намерений, но очень подвержен влиянию разных заинтересованных лиц, которых при Дворе больше, чем мышей в амбаре. Поэтому-то все начинания так и остались реализованными не до конца, или вообще нереализованными, и это же привело его вместе с семьей в Ипатьевский повал. Если такой же образ действий повторится и в этот раз, то у нас немного шансов спасти Империю от коллапса.

– Вы считаете, что… – Александр Михайлович снова потянулся к своему блокноту.

– Только добровольно, с переходом на другую общественно значимую работу, – я обвел взглядом всех присутствующих, – тем более что никто не мог назвать императора Николая Второго глупым – нет, всего лишь слишком зависимым от мнения окружающих. Хотя шок от поступившей от нас информации сможет на какое-то время привести Государя в тонус, так что у нас будет на решение этого вопроса до нескольких лет.

– И какую же работу вы считаете сопоставимой с «работой» Государем? – поинтересовался Михаил.

– В нашей истории поднимался вопрос о восстановлении Патриаршества, и первым возрожденным патриархом должен был стать бывший Государь Всероссийский. Как я понимаю, тогда воспротивилась Александра Федоровна.

– Хорошо, с политическими вопросами понятно. Последний из них, конечно, самый тяжелый, но составляемые нами проскрипционные списки февралистов и прочих изменников сильно уменьшат число советников, а сейчас…– Александр Михайлович посмотрел на Карпенко, – пусть Сергей Сергеевич доложит свои соображения по победоносному завершению этой кампании на море. Я, конечно, еще буду беседовать и с Макаровым, и с Алексеевым, но сейчас мне интересно ваше мнение.

Карпенко встал.

– Павел Павлович, если вас не затруднит, будьте любезны, дайте на экран оперативную карту Тихоокеанского театра военных действий. – Дождавшись пока я выполню его просьбу, он подошел к плазме. – Спасибо, Павел Павлович. Итак, перед вами расстановка японских военно-морских сил примерно двухнедельной давности. Того с первой эскадрой на островах Эллиота, Камимура со второй эскадрой в Сасабо и Катаока с третьей эскадрой на Цусимских островах. С тех пор все радикально поменялось. Проходя мимо Японии в начале марта, мы не только провели рейд по торговым коммуникациям, но и уменьшили японский флот на три единицы. Вспомогательный крейсер «Джапан-мару», канонерскую лодку «Осима» и бронепалубный крейсер «Сума». На последнем мы отработали технологию подавления японских бронепалубных крейсеров второго ранга при помощи нашей артиллерии, которую потом применили в бою у Порт-Артура.

Александр Михайлович хмыкнул:

– Побоище…

– Что-что? – не понял Карпенко.

– У Порт-Артура вы устроили настоящее побоище, избиение младенцев, а никакой не бой. Ведь бедный Того даже не смог ни разу по вам выстрелить… – пояснил Великий Князь, и после короткой паузы пробормотал: – Хотя тот, кто все это устроил, может, так все это и задумывал…

– Как говорят наши друзья-индусы – карма, – пояснил я. – Будем считать, что им рикошетом отскочили события двадцать шестого января, и вообще всего, того что случилось в мире за сто лет в результате их необдуманной авантюры.

– Может быть, может быть, – Александр Михайлович побарабанил пальцами по столу. – Продолжайте, Сергей Сергеевич.

– После событий четырнадцатого марта японский флот потерял первую боевую эскадру и полностью утратил контроль за северной частью Желтого моря. – Карпенко прокашлялся. – Противник потерял шесть эскадренных броненосцев, два броненосных и четыре бронепалубных крейсера, восемь истребителей и восемь миноносцев. Предпринятый в период с восемнадцатого по двадцать седьмое марта рейд корабельной группы в составе крейсера первого ранга «Аскольд», крейсера второго ранга «Новик» и БПК «Адмирал Трибуц» и под общим командованиям капитана первого ранга Рейценштейна фактически обезглавил японскую третью боевую эскадру. Девятнадцатого марта в результате ночного боя на контркурсах артиллерийским огнем с Аскольда был потоплен броненосец «Чин-Иен»…

– Постойте, постойте… – пробормотал Карл Иванович и вопросительно посмотрел на Александра Михайловича.

Великий Князь кивнул и господин Лендстрем продолжил:

– Вы сказали – броненосец был уничтожен огнем крейсера… как «Аскольд» мог потопить пусть и старый, но все-таки броненосец?

– Действительно, Сергей Сергеевич, как? – заинтересовался Александр Михайлович. – Я-то, грешным делом, подумал, что это вы не утерпели и пустили по нему свою чудо-мину…

– Все просто, Ваши Императорские Высочества, – ответил Карпенко, – представьте себе – темная ночь, русские корабли идут без огней, только по данным нашего радара. Их не видно и не слышно, они призраки в этой ночи. Японский броненосец и транспорты напротив иллюминированы как рождественская ярмарка. К начарту «Аскольда» по радио каждые тридцать секунд поступают данные с нашего радара о направлении на противника и расстоянии до него. Огонь был открыт с дистанции, на которой старые двадцатипятикалиберные двенадцатидюймовые орудия Круппа его просто не доставали. После пятого или шестого залпа «Аскольда» несчастный «Чин-Иен» полыхал как костер – слишком много дерева в конструкции. Тут мы перешли только на передачу точной дистанции до цели, а все остальное артиллеристы Аскольда уже видели и сами.

– Да вы поэт, Сергей Сергеевич, – усмехнулся Александр Михайлович, – я так себе прямо и представил. А это не опасно – идти ночью без огней?

– С нами нет, уважаемый Александр Михайлович, – отпарировал Карпенко, – ведь ходовые вахты «Аскольда» и «Новика» постоянно получали от нас корректировки курса.

– Возможно, возможно… – Александр Михайлович раскрыл свой блокнот. – Я тут в соборе перекинулся парой слов с некоторыми командирами кораблей. Господа офицеры шокированы, в хорошем смысле, говорят, что тренировки артиллеристов по вашей системе уже довели количество попаданий до пяти процентов, при том, что раньше этот показатель не превышал процента… Кстати, капитан первого ранга Грамматчиков на вас чуть не молится за второй бой при Чемульпо. Говорит, что без вас они потеряли бы там или жизнь, или честь.

Карпенко склонил голову.

– Спасибо, уважаемый Александр Михайлович, вы мне льстите. А что касается точности стрельбы, то даже с тем прицельным оборудованием, которое сейчас имеется на кораблях Российского Императорского Флота, достижим показатель в двадцать процентов попаданий на дистанции в тридцать пять кабельтовых. Именно с такой точностью стреляли черноморские эскадренные броненосцы как раз этого поколения, в бою при мысе Сарыч в августе четырнадцатого года. Весь секрет заключается в подготовке личного состава. Новейший германский линейный крейсер «Гебен» вынужденно бежал от трех устаревших русских броненосцев. Немцев тогда спасло только преимущество в скорости больше десяти узлов. Их собственная точность стрельбы главным калибром была на уровне двух процентов.

Александр Михайлович ошарашено посмотрел на своего адъютанта, тот ответил ему таким же обалделым взглядом. До сего момента считалось, что нужно наращивать вес минутного залпа, уменьшая калибр и увеличивая скорострельность орудий. По этому пути пошли англичане, а за ними и весь остальной мир. Но до мысли, что к этому необходимо приложить еще и индивидуальную подготовку личного состава, пока додумались только разве что японцы, чей флот численно уступал всем конкурентам. И то они по этой программе к войне смогли подготовить только команды броненосцев и броненосных крейсеров, по знаменитой схеме Того – шесть плюс шесть. Обо всем этом Александр Михайлович знал, но заявленная цель в двадцать процентов попаданий вводила в оторопь. Хотя, если русские же моряки смогли добиться через десять лет, то почему этого нельзя сделать сейчас – можно сказать, превратить в линии один броненосец или крейсер в десять?

Тем временем Карпенко продолжал:

– Например, в ходе этого рейда мы продолжали ежедневные тренировки артиллеристов «Аскольда» и «Новика», так что Константин Александрович скромничает – его корабль замечательно показал себя в этом сражении. Конечно, первым делом мы основательно проредили японцев, но уж больно неравны были силы с самого начала. Хочу отметить действия крейсера «Новик» под командованием капитана второго ранга Николая Оттовича Эссена, в самом начале боя он точно выставил дымовую завесу, чем дал возможность «Трибуцу» подойти на дистанцию залпа из реактивных бомбометов. А потом, выполнив эту задачу, «Новик» буквально растерзал три японских миноносца, которые пытались прорваться к арестованным транспортам. В результате этого боя и всех предыдущих потерь от третьей боевой эскадры осталось два бронепалубных крейсера второго ранга и куча канонерок. По нашим данным, вице-адмирал Катаока погиб при взрыве «Икицусимы». Если мы продолжим наши рейды, то Япония потеряет контроль за всем побережьем Желтого моря, включая порт Чемульпо. Разгром базировавшегося там отряда вынудит японское командование полностью прекратить перебрасывать войска и грузы из Японии в Корею, поскольку Фузан, который находится от предполагаемой линии фронта по реке Ялу, чуть ли не втрое дальше, чем Чемульпо, и почти вдесятеро дальше, чем Цинампо; в любом случае, как и Цусимский и Корейский проливы, блокирован Владивостокским отрядом крейсеров и нашим подводным крейсером «Кузбасс», который следит за тем, чтобы пока полностью боеспособная вторая боевая эскадра под командованием вице-адмирала Камимуры не сумела сбежать из ловушки Цусимских островов. К тому времени, когда мы отремонтируем все броненосцы и завершим подготовку артиллеристов (что случится к середине мая) русский флот втопчет в пучину господина Камимуру вместе с его эскадрой – прямо в базе, не особенно и вспотев. О том, что произойдет после окончательного разгрома японского флота, вам расскажет подполковник морской пехоты Александр Владимирович Новиков…

– Ваши Императорские Высочества, как мне известно, боевое крещение вверенной мне бригады состоится примерно в последней декаде мая. Основной целью десантной операции назначен портовый город Фузан. Операция преследует несколько целей. Первая цель – окончательно блокировать японскую армию в Корее. Нет никаких сомнений, что японское правительство считает Корею основной целью этой войны и, захватив ее, будет пытаться удерживать любыми средствами. Поскольку высадку у Бицзыво, как в нашей истории, теперь они смогут увидеть разве что в мечтах, то вся трехсоттысячная японская армия будет сосредоточена на Корейском полуострове, и ее переброска туда завершится как раз к концу мая. С этой точки зрения Корея выглядит как огромная мышеловка. Пока наш флот держит море, никаких шансов обойти линию обороны по берегу Ялу у японцев нет. Прорываться через оборонительные позиции в лоб, имея всего лишь двойное превосходство в силах – самоубийство…

– Скажите, – прервал Новикова Великий Князь Михаил, – как вы считаете, кто из наших генералов мог бы быть наилучшим командующим обороной на реке Ялу? А то за последние дни я перечитал в ваших материалах все, что смог найти по Ляолянскому и Мукденскому сражениям. Исходя из этих сведений, про наших генералов слова доброго сказать нельзя…

– А об обороне Порт-Артура вы читали? – поинтересовался подполковник Новиков.

Михаил пожал плечами.

– Зачем? Как я понимаю, вы господином Карпенко уже озаботились, чтобы этот эпизод у нас не повторился. Ну и потом мне было неприятно читать, как русские генералы сдали врагу русскую же крепость.

– Эх, Ваше Императорское Высочество, лишних знаний не бывает! – вздохнул подполковник Новиков. – Вот если бы читали, то знали бы, что фактически крепость смогла продержаться, несмотря на предательство, так долго только потому, что ее обороной командовал генерал-майор Роман Исидорович Кондратенко.

– Уел, тебя Миша, подполковник, уел! – усмехнулся Александр Михайлович, и Михаил покраснел. – Намотай на ус и запомни на всю жизнь, что лишних знаний не бывает. Подполковник, ведь этот генерал Кондратенко, кажется, еще и фортификатор?

– Так точно! – Новиков заколебался. – Только вот, Ваше императорское Высочество, не все знания одинаково полезны.

– Что вы имеете в виду? – заинтересовался Александр Михайлович.

– Русская армия не воевала почти четверть века; последний ее боевой опыт, на основе которого написаны все уставы и наставления, относится к периоду русско-турецкой войны 1878 года. С тех пор винтовки нарастили меткость, дальнобойность и скорострельность. Появились новые виды взрывчатых веществ, обладающие разрушительной силой. Артиллерия увеличила дальность стрельбы и фугасное действие снаряда. Появилась возможность стрелять с закрытых позиций, находясь вне прямой видимости противника. В конце концов, это только русская армия приняла на вооружение в полевые части только трехдюймовое орудие Шнайдера. Все остальные армии имеют в своем распоряжении и сорокавосьмилинейные, и даже шестидюймовые пушки и гаубицы. Это делает бессмысленным строительство возвышающихся над землей сооружений – таких как редуты, люнеты и даже форты. Ведь они будут очень быстро разбиты настильным огнем тяжелых пушек. Пока об этом никто, кроме нас, не знает, но наступает век солдат, в обороне закапывающихся в землю как кроты. Окопы в полный профиль, артиллерия на закрытых позициях, зарытые в землю и оснащенные скорострельными пулеметами бетонные доты и деревянно-земляные дзоты… Узлы обороны соединенные ходами сообщения для скрытого и безопасного маневра силами и эвакуации раненых… Ну и, кроме всего вышеназванного, максимальное насыщение боевых порядков ручными и станковыми пулеметами…

– Постойте, подполковник, – прервал Новикова Александр Михайлович, открывая свой блокнот и листая страницы. – Вот! Четыреста ружей-пулеметов Мадсена – это был ваш заказ? И три с половиной тысячи пистолетов Браунинга? И тротил и, этот как его, гексоген, и порошковый алюминий?

– Да, наш! – встревожился Новиков, – а что-то не так?

– Да нет, господин подполковник, все так. Заказ передан по назначению. На мой страх и риск. – Александр Михайлович захлопнул блокнот. – А теперь будьте любезны, раскройте назначение вашего заказа. Ведь, кроме всего прочего, ваши новшества влетят казне не в одну копеечку.

– Пулеметы Мадсена предназначены для усиления огневой мощи бригады – как в атаке, так и в обороне. Из-за относительно небольшого веса они могут сопровождать боевые порядки бригады в ходе атаки и позволят быстро перейти на достигнутом рубеже к обороне, насыщенной огневыми средствами. Поскольку предполагается, что бригада будет действовать в условиях подавляющего численного перевеса противника, то необходимо иметь под рукой средство быстрого истребления любого количества двуногих прямоходящих. У японцев есть такой обычай – когда у них имеется численное превосходство, они будут кидаться на вражескую оборону как пес на забор. В таком случае единственное средство остановить их – истребить всех до единого.

Александр Михайлович кивнул.

– Звучит жутковато, но допустим. Я два года жил в Японии и все, что вы о них говорите, очень похоже на правду. В конце концов, не мы начали эту войну, и каждый должен сам хоронить своих мертвецов. Но вот скажите, зачем вам такое количество пистолетов браунинга №3, да еще сделанных под патрон Парабеллума?

– Во-первых, бойцы не должны оставаться безоружными в ходе боя на дистанции между пятьюдесятью и двумя метрами, когда противник уже слишком близко, чтобы стрелять в него из трехлинейки, но еще слишком далеко, чтобы колоть его штыком… Есть вариант опробовать «казачью» схему рукопашного боя – с разбиением на пары, когда один боец, обладающий повышенной физической силой, прокладывает дорогу штыком, а второй с браунингом отстреливает тех врагов, что могут ударить его сбоку или выстрелить в упор. Все это необходимо в связи с отсутствием доступных для постановки на вооружение пистолетов-пулеметов. Ну, парабеллумовский патрон постольку поскольку, этот патрон в будущем будет иметь куда более широкое распространение, чем аналогичный патрон браунинга. Во столько же раз большее, во сколько Германия больше Бельгии… Мы бы и парабеллумы заказали, но они стоят раза в два дороже, а преимуществ имеют не так много. Тротил, гексоген и алюминий – это не нам, это флоту. Если смешать три этих компонента в определенной пропорции, то получится так называемая «морская смесь» или ТГА… в полтора раза превосходящая тротил по фугасному действию. В арсеналах флота очень много так называемых «фугасных» снарядов, снаряженных еще черным порохом. Когда его высокопревосходительство Наместник Алексеев узнал о такой замечательной смеси, то ему пришла в голову мысль переснарядить часть таких снарядов новым веществом и испытать их на японских головах. В том числе и в ходе поддержки десанта. А поскольку у этих снарядов и трубки взрывателей тоже старые, системы Барановского, то и рваться при ударе о цель они будут вполне безотказно.

В разговор вступил Карпенко:

– Ваше императорское Высочество, кстати, этой самой смесь снаряжены все боеприпасы на наших кораблях… Снаряды всех калибров, самодвижущиеся мины, реактивные бомбы, боевые части тяжелых ракет…

Александр Михайлович кивнул.

– Так вот почему самый большой калибр орудий у вас пять дюймов, а разрывы в бою были как от восьмидюймовок?! Понятно! Может получиться весьма неприятный сюрприз для неприятеля. Ну, господа, если это все…

– Не все, Ваше Императорское Высочество, далеко не все, – вмешался в разговор я. – Вы забыли о тех, кто эту войну спланировал, подготовил, и сейчас финансирует. Вы забыли об англичанах. Вот это истинные кукловоды, не показывающиеся на сцене и дергающие ниточки из темноты. Но сейчас все пошло не так, и сегодняшнее покушение на кого-то из вас, а может, и на всех троих показывает, что чопорные джентльмены выведены из равновесия. Они каждый день несут убытки, в том числе и от действий нашего флота. Что они предпримут дальше, никому неизвестно, а потому надо продумать и для них несколько «приятных» сюрпризов.

Великие Князья в очередной раз переглянулись, и Александр Михайлович озабоченно переспросил:

– Вы действительно считаете, что Великобритания вмешается в эту войну? Не хочется верить… хотя, если вспомнить Берлинский Конгресс, пожалуй, вы правы – просто так, молча, британские лорды сидеть не будут…

Мое лицо перекосила кривая усмешка.

– Ваши Императорские Высочества, начало боевых действий до объявления войны вы уже видели. Так сказать, открытие в области военного искусства, свойственное двадцатому веку. Мы тут так все ускорили своим вмешательством, что вполне можем получить еще одно новшество двадцатого века – так называемый вооруженный конфликт. Это когда боевые действия средней интенсивности ведутся вообще без объявления войны. Я не исключаю попыток Роял Нави помешать операциям наших крейсеров всеми средствами, включая применение оружия. «Аскольд», «Новик» и «Трибуц» уже нанесли интересам Британии весьма солидный ущерб. Интересно было бы посмотреть, на какой уровень поднялись страховые взносы Ллойда для плавания в эти моря. Конечно, японская морская торговля прервана не полностью, и у торговых судов еще остается возможность проскочить с грузом в порты Японии, но это… так, русская рулетка. Для хозяев Лондонского Сити такой риск неприемлем, да Вы и сами не хуже моего знаете этих господ. Алчностью и отсутствием моральных принципов они чем-то напоминают нильских крокодилов – положите им в рот палец, и вам отхватят руку по самое плечо. Так что я жду, что к следующему нашему рейду все британские крейсера, базирующиеся на Вейхавей и Гонконг, выйдут в море охранять британскую торговлю. Вот тут-то и возможны вооруженные конфликты, исходя из того, что британцы понимают морское право как право силы. Именно поэтому мы с Сергеем Сергеевичем посоветовались и во вторую смену крейсерства решили выпустить «Баян», «Богатырь» и «Быстрый». Я не могу обещать за британцев, но…

– Павел Павлович, – прервал меня Карпенко, – давайте я скажу проще. Мы ждем, что в ходе следующего крейсерства командир одного из тяжелых британских броненосных крейсеров решит наказать нас за блокаду Японии и вступит в боевое столкновение с самой слабой единицей рейдовой тройки, с «Богатырем». Это в их привычках бить всегда самого слабого. Если ничего такого не случится, то мы проведем самое обычное крейсерство, в противном случае роли в тройке распределяются так: «Богатырь» – приманка, его артиллеристы в ходе тренировок во время блокирования Корейского пролива довольно неплохо научились стрелять на средние дистанции в тридцать-сорок кабельтовых, так что и британские моряки будут неприятно удивлены, что жертва еще и огрызается. Роль «Баяна» – отвлекать на себя внимание, командир британского крейсера будет считать, что пока его дымы далеко, он в полной безопасности. Ну а «Быстрому» отведена роль палача. Скрытно сблизиться с агрессором на дистанцию открытия огня, чему будет способствовать маскировочная окраска и отсутствие дымов. Напоминаю – дальнобойность его четырех стотридцатимиллиметровых орудий – сто пятьдесят кабельтовых, скорострельность – сорок пять выстрелов в минуту на ствол. Японские бронепалубные крейсера второго ранга гибли после тридцати-шестидесяти выпущенных в них снарядов. Мы пока не знаем, сколько сможет продержаться британский броненосный крейсер, но, имея в погребах полный боекомплект в четыре тысячи выстрелов, «Быстрый» способен свальсировать с целой эскадрой. В самом крайнем случае, если «Богатырю» будет грозить серьезная опасность, «Быстрый» может нанести удар «Москитом». Там вообще точность стрельбы стопроцентная. Один выстрел – один труп. И получится, что Роял Нэви вместо урока русскому флоту сам получит урок на тему «не рой другому яму…» Конечно, вы можете своей властью отменить операцию, но тогда бритты тихо-тихо начнут отжимать нас обратно к Артуру и снова восстановят снабжение Японии всем необходимым…

Карпенко замолчал, а Александр Михайлович, немного помолчав, заметил:

– Не надо ничего отменять, пусть все идет как идет. Эти господа стравили нас с японцами, надеясь обмануть и тех, и других. Главное, Сергей Сергеевич, вы гарантируете, что наши корабли не будут иметь тяжелых повреждений и особенно потерь в командах? Ведь вы рассчитываете на поединок с единичным тяжеловесом типа «Гуд Хоуп», а вашим противником может оказаться и группа крейсеров – к примеру, «Террибл», «Пауерфул», «Амфитрита», возглавляемые тем же «Гуд Хоупом». Что тогда?

Карпенко вздохнул:

– По бронепалубным крейсерам второго ранга будем действовать исключительно артиллерией, а больших парней, ничего не поделаешь, придется угощать летающими сигарами. Надеюсь, им понравится. Тут главное – в условиях вражеского численного превосходства сберечь и «Богатыря», и «Баян». Мы с нынешним командиром «Быстрого», капитаном второго ранга Никольским Антоном Петровичем, еще обдумаем эту проблему. Главное, что британские командиры начисто лишены фантазии и под страхом виселицы всегда вытягиваются в кильватерную нитку за флагманом. Японцев мы на этом подловили, подловим и британцев, как японских учителей.

Александр Михайлович наклонил голову.

– Думаю, что после Порт-Артура могу вам поверить. Да, кстати, Александр Владимирович, – Великий Князь посмотрел на Новикова, – расскажите-ка мне, как вы собираетесь высаживаться на берег? История со шлюпками, как я знаю, это долгая канитель, а специальных катеров у вас только четыре. Каким образом вы собираетесь высаживаться в Фузане?

– Есть один замысел, – замялся Новиков, – вполне обычное дело в нашем времени, но тут такого еще никто не делал. Павел Павлович, будь добр, выведи на плазму карту Фузана, увеличь порт. Обратите внимание на карту. Нас интересует возможность захвата непосредственно порта и тем самым окончательное пресечение снабжения японской армии. План такой. Внезапно, возможно, ночью (у нас очень большие возможности в области ночных действий) головная группа на катерах захватывает вот эти пирсы, куда и высаживается следом основная волна десанта. Все это потребует четкой координации операции, ее внезапности, предварительных тренировок личного состава. Ну, конечно, и очень точной и мощной артиллерийской поддержки…

– Больше половины всех упражнений корабельных артиллеристов – это поражение береговых объектов, в том числе и ночью, – сказал Карпенко. – Так что не беспокойтесь, будет приказ – исполним.

– Михаил, – Александр Михайлович посмотрел на самого младшего Романова, – и ты еще хочешь участвовать в этой авантюре? И кстати, подполковник, что вы планируете делать, захватив город и порт?

Первым ответил Михаил:

– Сандро, да, услышав этот план, теперь я не просто хочу, я умираю от желания оказаться там. Понять, кто я – мужчина, или маменькин сынок, которому можно доверить только игру в солдатики! Настоящие люди будут делать там настоящее дело, во славу Государя Императора и России! Я не моряк и не могу совершать свои подвиги на море, поэтому мое место там и только там! – Александр Михайлович тяжело вздохнул. – Вот вы, господин Одинцов, думали, как остановить британские поползновения в нашу сторону? – я кивнул. – Так вот, если эта операция будет успешна, то бритты решат, что то же самое мы сможем повторить в Вейхавее, Гонконге и даже в Сингапуре, и будут думать больше об обороне, а не о том, как делать нам гадости.

Когда Михаил замолчал, встал Новиков.

– Ваши Императорские Высочества, все сказанное верно, и на какое-то время все будут шокированы нашими действиями, но потом начнут искать противоядие и от этих приемов. Усиливать противодесантную оборону, сооружать укрепления и прочее. Что же касается наших планов по дальнейшим действиям после захвата города – то вот три господствующих высоты и река. Эти рубежи и станут границами удерживаемого плацдарма. А там можно будет решать, нанести ли сильный удар на Ялу, воспользовавшись тем, что Куроки часть сил повернет на юг, или начать перебрасывать резервы на плацдарм, расширяя его в сторону Сеула. Минусом последнего решения может оказаться то, что при усилении Фузанской группировки войск сверх необходимого могут возникнуть проблемы с ее снабжением по морю. Так что я за удар со стороны Ялу.

– Понятно, господа, – Великий Князь Александр Михайлович встал, – теперь нам надо обдумать все услышанное от вас, чтобы иметь возможность вернуться к этому разговору позже. А сейчас прошу показать нам наши каюты и сообщить о том, как размещены наши люди.

– Разумеется, – кивнул я.

Пока Карпенко, вызвав вахтенного, разводил высоких гостей по каютам, я вышел на верхнюю палубу. Вроде времени прошло времени всего ничего, но взмок как от двух часов в спортзале. А Ольга хороша – прикидывалась, что пропускает все разговоры мимо ушей и вообще молчала, а сама слушала очень внимательно, от меня такие вещи не скроешь. То ли еще будет!

28 марта 1904 года 16:15 по местному времени. Желтое море на полпути от Порт-Артура к островам Эллиота. БПК «Адмирал Трибуц»

Капитан первого ранга Сергей Сергеевич Карпенко.

Идем домой. Странно – оказывается, теперь острова Эллиота для нас «дом». Ну конечно, другого в ближайшее время у нас и не будет, и каждый оборот турбин приближает нас к нему. А где-то на северо-западе лежит Россия, пока чужая и незнакомая в этом времени, но за нее мы любого готовы порвать на британский флаг, ради нее мы убиваем и готовы умереть. Правда, в основном первое, но и второе не исключено тоже. Кто бы знал, что я наедине высказал Степану Осиповичу за его идею абсолютно безбронных кораблей. Это в мирное время хорошо, сплошная экономия, а на войне очко екает. Ибо даже рубка не имеет элементарного противопульного бронирования, и поставь нас в местную линию – раздолбают в хлам за считанные минуты. Только то и спасает, что дальнобойность наших орудий вдвое выше, чем у местных, а иначе каюк. Вот в последнем бою пришлось дымовую завесу ставить, чтоб безопасно подойти на дистанцию выстрела из РБУ-6000.. Хорошо, озаботился передать на «Новик» дымовые шашки, да провел с фон Эссеном соответствующий инструктаж. А сам этот бой уже не был выигран «Трибуцем» в одиночку, эту победу с чистой совестью можно делить на всех. Надо будет аккуратно поговорить со ВКАМом – и Грамматчиков, и фон Эссен достойны большего, чем просто доброе слово, не говоря уже о капитане первого ранга Рейценштейне. Опа – а вот и он сам, в смысле не Рейцештейн, а Их Императорское Высочество Александр Михайлович Романов, поднимается по трапу в рубку.

– Без чинов, Сергей Сергеевич, – отмахнулся Великий Князь, когда я собрался ему рапортовать, – я к вам не по долгу службы, а скорее, из личного любопытства.

– Не скажите, Ваше Императорское Высочество, это я могу снять мундир, надеть цивильное и оказаться вне службы. А вот вы до самой смерти обречены оставаться Великим Князем, и этот титул с Вас можно содрать только вместе с кожей. По крайней мере, как нам известно, лично для вас это верно. Но, как я понимаю, вы пришли поговорить о чем-то другом… Давайте-ка выйдем для разговора из рубки, погода сегодня стоит хорошая, скорость двенадцать узлов, ну чисто морская прогулка на курорте.

Когда мы вышли на левое крыло мостика, Великий Князь достал свой портсигар.

– Почему же, господин Карпенко,– можно и об этом, – сказал он. – Мне ведь желательно понять вас, что за люди будут жить после нас сто лет тому вперед. Господин Одинцов, к примеру, иногда меня просто пугает, как и каперанг Иванов. Их эдакая странная целеустремленность и фанатизм. Мне кажется, для них ради достижения цели нет ничего невозможного с моральной стороны…

Выговорившись, Великий Князь, отвернувшись от ветра, чиркнул спичкой, прикуривая папиросу.

– Отчего же пугают, Ваше Императорское Высочество? – удивился я. – Что, вам кажется недостойной цель сделать Россию такой же могучей, как и во времена Екатерины Великой, когда всякая Европа на нас и глянуть косо боялась?

– Цель-то достойная, Сергей Сергеевич, – вздохнул Великий Князь, – но вот средства, средства меня пугают, и не только меня, кстати. Боюсь, что предложенные вами средства испугают и Государя, причем гораздо сильнее, чем меня, и все, что вы успели сделать для России, пойдет прахом. Вот с батюшкой нынешнего Государя господин Одинцов легко бы смог найти общий язык, они и характерами и даже внешне похожи.

Я грустно усмехнулся.

– Ваше Императорское Высочество, Александр Михайлович, вы помните, что сказал Иисус Христос по аналогичному поводу?

На лице Великого Князя отразилось задумчивое недоумение – было видно, что он лихорадочно пытается сообразить, какая именно цитата из Евангелия подходит к теме этой беседы.

Я вздохнул.

– Так вот, когда Иисуса спросили, почему господь прислал его не к какой другой нации, а именно к евреям, Христос ответил: «Не здоровый нуждается во враче, но больной…» За дословную точность цитаты поручиться не могу, но вот смысл верен вполне. Теперь, если принять соучастие Высших Сил в нашей истории как рабочую гипотезу, то государь Александр III прекрасно обходился и без нас. Не умри он десять лет назад в расцвете сил, сейчас такого воплощения басни Крылова «Слон и Моська» не было бы и в помине. Не зря же первая японо-китайская война случилась аккурат через год после смерти Александра III, до этого самураи сидели тихо и боялись даже голос подать. Страшно им было. Так что делайте выводы, получается, мы нужны ЕМУ, – я ткнул пальцем вверх, – именно здесь и именно сейчас… А что касается государя императора Николая Александровича, то призрак Ипатьевского подвала, наверное, пострашнее будет. Да и каперанг Иванов не с одним Государем работать будет – Государыня Императрица Мария Федоровна убедят кого угодно, а уж с ней мы общий язык всегда найти сможем.

Александр Михайлович покачал головой.

– Сергей Сергеевич, я знаю Государя с детства. Даже Государыня Императрица Мария Федоровна не всегда может повлиять на своего старшего сына; сколько раз бывало такое, что он оставался при своем мнении, как в случае со своей женитьбой. Да и мое влияние весьма ограничено, если Ники взбредет что-нибудь в голову…

Я кивнул.

– Знаю, читал ваши мемуары. Вы хорошо описали и ту историю с генерал-адмиралом, и те события, что предшествовали этой злосчастной войне. Да, печально будет, если Хозяин Земли Русской не образумится, хотя бы взглянув на край пропасти. Тогда двадцать лет спустя ему на смену придет просто «Хозяин» и будет пытаться все начать сначала. Причем учтите, Ваше Императорское Высочество – полумерами тут не обойтись, надо делать все и сразу – очистка дворянства от нежелающих нести службу, крестьянский вопрос, возрождение Патриаршества, переселение народа в восточные губернии, наука, промышленность, армия, флот… Но об этом вам лучше все-таки говорить с Павлом Павловичем, как со специалистом. В конце концов, вы оба патриоты России, а по всем прочие вопросы можно решить к обоюдному согласию.

– Хорошо! – Великий Князь пыхнул сизым клубом дыма, – по вопросу политики я буду беседовать с господином Одинцовым. Но вот вы, Сергей Сергеевич, в личном плане, сами что думаете делать дальше?

– Как что, Ваше Императорское Высочество?! – я мрачно усмехнулся. – Конечно, делать то, что должен, то, чему учили. Служить, воевать, убивать всяких японцев, британцев, немцев, французов – всех, кто рискнет прощупать Россию на прочность; и горе побежденным. А вот вы, Романовы, должны сделать так, чтобы ни нам, ни кому еще не пришлось бы выбирать, на чьей стороне воевать в Гражданской Войне. Такое вот развитие событий, с вашей стороны, будет непростительной глупостью. Ваше Императорское Высочество, извините за откровенность, но вы сами хотели этого разговора.

– Ничего страшного, Сергей Сергеевич, именно по этому вопросу я с вами совершенно согласен – это как для командира корабля получить своевременное предупреждение и все равно посадить свой корабль на камни… Это почти предательство, прощения в таком случае быть не должно. Но я надеюсь, что с вашей помощью минует нас чаша сия. Вы мне лучше другое скажите, как ЭТО было?

– Это было… – я замялся, вспоминая ту самую секунду, – знаете, все было внезапно, как удар молотом по голове. Только что вокруг бушевал тайфун, корабль мотало вверх и вниз, потом позади ярчайшая вспышка, палуба со страшной силой бьет в ноги, так что люди падают с ног… и тишина, штиль, закат… идиллия, только птички не поют. Все, мы уже здесь. О том, что на дворе тысяча девятьсот четвертый год, и наше время безвозвратно отрезано, мы узнали довольно быстро, не успела даже наступить полночь. Ну, а свое будущее мы выбрали на следующий день, взяв курс на Порт-Артур. О всем прочем вы знаете…

– Секретничаете, господа офицеры? – услышал я за спиной женский голос и обернулся.

По трапу к нам наверх поднималась Ее Императорское Высочество Великая Княгиня Романова-Ольденбургская.

– Ольга! – воскликнул обернувшийся вместе с мной Великий Князь Александр Михайлович. – Что ты тут делаешь?

– Гуляю, Сандро, – поднявшись на верхнюю ступеньку трапа, принцесса кивком поблагодарила господина Лендстрема, придерживавшего ее за локоток, и огляделась вокруг. – Красота-то какая!

Обзор с уровня мостика действительно был неплохой для сухопутного человека – примерно как с балкона четвертого этажа. А каков был вид на волны, разрезаемые острым носом «Трибуца» – оглянувшись назад можно было видеть вспененный кильватерный след за кормой. При этом красоту морского пейзажа не оскверняли клубы угольно-черного дыма, как у местных кораблей. Великая Княгиня высоко вздернула свой курносый нос.

– Знаешь, Сандро, на этом корабле крайне воспитанная команда. Моя Ася до глубины души потрясена куртуазностью обращения господ прапорщиков и не понимает, куда подевались простые матросы… – Ольга оглянулась. – Извини, Сандро, посекретничай пока с Карлом Ивановичем, он так хотел переговорить с тобой… – она потянула меня в сторону, – господин Карпенко, можно вас на минутку?

Пожав плечами, я отошел за ней на самый край площадки.

– Слушаю Вас, Ваше Императорское Высочество…

Великая Княгиня резко мотнула головой.

– Ах, оставьте, Сергей Сергеевич, все эти церемонии. Я же понимаю, что все наши титулы для вас прах и тлен.

Я натянул на лицо маску непроницаемой официальности.

– Тогда, Ваше Императорское Высочество, попрошу обозначить рамки субординации в режиме «без чинов».

Великая Княгиня кивнула.

– Раз вопрос поставлен так, Сергей Сергеевич, то в неофициальной обстановке зовите меня просто Ольгой, в крайнем случае Ольгой Александровной… но это уже, мне кажется, перебор.

– Действительно, перебор, – кивнул я и усмехнулся, – если, конечно, вы не собрались учительствовать в начальной школе…

– А почему? – заинтересовалась Великая Княгиня.

– С самого детства ассоциация – что девушку или молодую женщину примерно вашего возраста будут называть по имени-отчеству, только если она учительница, и непременно в младших классах. Только вот тогда почти обязательный атрибут – это очки, они добавляют образу серьезности.

– Ой, как интересно… – воскликнула Великая Княгиня, – простите за любопытство, а как обращались к врачихе или докторше? Ведь, как я понимаю, в ваши времена профессия эта стала в значительной части женской…

– Будь вы доктором, или, по-другому, врачом, ваши пациенты в столь юном возрасте обращались бы в вам уменьшительно-ласково – Оленька. С годами, обретя вид солидной матроны, вы бы выросли в их глазах до Ольги Александровны.

– Спасибо, Сергей Сергеевич, вы так живо рассказали о нравах вашего времени, было крайне интересно… – Великая Княгиня замялась, нервически постукивая носком ботинка по стальной палубе. – Но я к вам, собственно, не за этим подошла… Сергей Сергеевич, получилось так, что мне пришлось расстаться со своей компаньонкой… причем при обстоятельствах, далеких от добросердечных. Будь моя воля… – ее ладонь на мгновение сжалась в кулачок, потом, расслабившись, Ольга махнула рукой. – Ну да ладно, Бог с ней… У меня к вам такой вопрос – не найдется ли среди ваших женщин та, что сможет к обоюдной пользе занять ее место? – Закончив, Великая княгиня покраснела.

От неожиданности сначала я остолбенел, и лишь потом начал потихоньку соображать.

– Ольга, как я понимаю, в компаньонки вам нужна молодая женщина, занимающая в нашем обществе достаточно высокое положение, и с максимально безупречным, по меркам этого времени, поведением?

Великая Княгиня нервно кивнула.

– Примерно так, Сергей Сергеевич, без этого моя поездка обратится в сплошной скандал. Если бы я знала…

– То не поехали бы вовсе? – быстро спросил я.

Великая Княгиня отрицательно мотнула головой.

– Нет, тщательнее бы отбирала кандидатуру… моя ошибка – приняла начитанность за ум, а чопорность за такт.

Я пожал плечами.

– Опыт дело наживное, приходит с годами. Ольга, что я могу вам посоветовать? Более-менее к вашим требованиям подходит только один человек… Дарья Михайловна Спиридонова. Она только чуть старше Вас, насколько я знаю, ей чуть больше тридцати… особа, обладающая яркой внешностью и острым умом. Насколько мне известно, в самое ближайшее время госпожа Спиридонова намерена сменить фамилию на Одинцова, так что по этому поводу намечается небольшой сабантуй. Но должен предупредить, что ее род занятий вводит поклонников домостроя в шок.

– А в чем дело? – обеспокоенно спросила Ольга. – Неужели она…

Поняв в чем дело, я рассмеялся.

– О, вы об этом?! Никак нет, с нравственностью у нее все в порядке, записные ловеласы из местных морячков обходят Дарью Михайловну по супергипербольшому кругу, ибо одному из них ухаживания с нарушением рамок приличий уже обошлись в сломанную руку. Дело, видите ли, в том, что любезная Дарья Михайловна, носит чин старшего лейтенанта воздушно-десантных войск. И недаром, между прочим, носит. Стреляет она дай Бог каждому, и из всего подряд; про сломанную руку я уже говорил. Причем хозяин руки был сильно против и даже сопротивлялся, что чуть было не стоило ему дополнительных травм…

Великая Княгиня задумалась.

– Да, Сергей Сергеевич, озадачили вы меня… и много в ваше время было таких валькирий?

– Не особенно, Ваше Императорское Высочество, не особенно, – ответил я. – Просто Дарья Михайловна как раз из тех русских женщин, про которых писал Некрасов – что и в горящую избу войдут, и коня на скаку остановят. Только вот великого русского писателя в этом смысле можно дополнить – что в том случае, если в седле этого коня французский кирасир или прусский гусар, она еще и выбьет из него дух. Как-то так, уважаемая Ольга Александровна, как-то так…

Великая Княгиня кивнула головой.

– Что же, Сергей Сергеевич, так даже интересней. Ваша Дарья, очевидно, женщина неординарная… а вот нет у вас кого-нибудь…

– Попроще? – я покачал головой. – Вариант «попроще» – это госпожа Лисовая, по прозвищам «рыжая бестия» и «комок нервов». Поверьте, не стоит, не самый приятный человек. Кроме того, она еще и достаточно занята, потому что на ее плечах лежит все наше коммерческое акционерное общество. Ну а все остальные наши дамы не соответствуют вашим требованиям по уровню солидности… Кстати, Ольга, Дарья Михайловна может много чему вас научить…

– Метко стрелять из нагана и ломать дерзким ухажерам руки? – между крепкими зубами Ольги, будто дразнясь, на мгновение мелькнул кончик языка.

– Не только, хотя в свете грядущих событий и это может оказаться нелишним. Она сможет научить вас понимать людей, и на основе этого понимания быстро принимать правильные решения. Поверьте, в вашей будущей работе это умении будет нужнее всего.

– В какой еще работе?! – не поняла Великая Княгиня.

– А вы не догадываетесь? – я вздохнул. – Ну-ну!

– И вы о том же… – устало отмахнулась принцесса, – сколько можно?

– Как говорили в наше время, сколько нужно, столько можно… – возразил я. – Очевидно, я не первый говорю вам о вашей грядущей судьбе?

– Да, было уже, Сергей Сергеевич – сказать честно, и Сандро, и Михаил… уже мысленно посадили меня на трон моего брата. Маман пока ничего не высказала, но это пока – из-за неведения и дальности расстояния. Это у меня еще впереди.

– А кто вам обещал, что будет легко? И вообще, Ваше Императорское Высочество, этот разговор в настоящее время крайне преждевременен и потому весьма неуместен. По самым грубым подсчетам Павла Павловича, до династического кризиса еще от девяти месяцев до полутора лет. И это как минимум… А пока я вижу, что уважаемый Александр Михайлович хочет мне что-то сказать… А вообще на эту тему лучше говорить с господином Одинцовым.

– О-о-х! – Великая Княгиня вздохнула. – Спасибо за помощь, Сергей Сергеевич, я непременно последую вашему совету. А сейчас ступайте, вас ждут! – И задрав курносый нос, Ольга отвернулась от меня в сторону моря.

Я не понял – обиделась она на меня, что ли? Но лишних вопросов задавать не стал, со вздохом козырнул ее спине и пошел к Александру Михайловичу, который, тихо переговариваясь с Карлом Ивановичем, уже давно поглядывал в нашу сторону.

28 марта 1904 года 17:35 по местному времени. Желтое море на полпути от Порт-Артура к островам Эллиота. БПК «Адмирал Трибуц», командирская каюта,

Капитан первого ранга Сергей Сергеевич Карпенко.

Как только мы вошли в мою каюту, Александр Михайлович с ходу задал вопрос.

– Сергей Сергеевич, не могли бы вы хотя бы вкратце изложить перспективы развития военного флота? Нас с Карлом Ивановичем просто съедает ужасное любопытство.

Да, подумал я, вот так сразу в лоб – не ожидал. Ну ладно, прочтем лекцию. Тем более что любимая моя тема – первая половина двадцатого века, блеск и нищета линейной доктрины и порожденные ей выкрутасы судостроительной мысли.

Переведя дух, я начал6

– Итак, господа, фактически все существующие на данный момент типы кораблей в ближайшее десятилетие фатально устареют. Причин тому несколько. Во-первых – со сцены сходят силовые установки на основе паровой машины тройного расширения. Ее место займет сначала паротурбинная силовая установка, а во второй половине двадцатого века еще и дизеля и газовые турбины. В нашей мини-эскадре из четырех кораблей представлены все три типа машин. «Адмирал Трибуц», на котором вы имеете честь находиться, оборудован четырьмя газотурбинными двигателями. Двумя турбинами для экономхода и двумя турбинами для форсажа. Неоспоримым плюсом газотурбинных двигателей является хорошая экономичность и быстрый запуск. Менее чем за две минуты холодный двигатель выходит на номинальные обороты. Сравните это со временем, необходимым паровым кораблям для того, чтобы поднять пар в котлах. Или для поддержания готовности даже на стоянке котельная установка будет потреблять топливо. Хорошо если это относительно дешевый уголь, а ведь впереди у военных флотов переход на нефтяное отопление. Минусом газотурбинных установок является даже не их принципиальная сложность (не сложнее аналогичной паровой турбины), а те условия, в которых работают механизмы. Температуры в полторы-две тысячи градусов Цельсия и давление в сотни атмосфер. Обычная сталь при такой температуре плавится, а ротор турбины должен еще и вращаться с примерной скоростью в сотню тысяч оборотов минуту. Даже в наше время газотурбинная установка была делом чрезвычайно дорогим в производстве и эксплуатации, и к сожалению, указанная особенность делает невозможным копирование данного двигателя и производство его из имеющихся материалов. Тут металлургам хорошей работы лет на двадцать. Таким образом, перейдем ко второму типу судовых двигателей, к дизелю. С изобретением известного вам Рудольфа Дизеля те двигатели, что установлены в большом десантном корабле «Николай Вилтов» и в танкере «Борис Бутома», имеют мало общего. Так что фирме «Братья Нобель» большой привет, самую перспективную схему они и не запатентовали. Наши двигатели больше похожи на двигатель, запатентованный российским инженером Тринклером, но с несколькими принципиальными улучшениями. Дизель-тринклер экономичен, неприхотлив, прост в обслуживании и может быть воспроизведен с помощью средств местной индустрии. Как двигатель, в зависимости от мощности, может применяться во всех видах транспорта, кроме воздушного. Но обладает одним фундаментальным недостатком, делающим невозможным его применение на артиллерийских кораблях – высоким уровнем вибрации при работе.

Карл Иванович протер пенсне.

– Какое отношение имеют вибрации к выбору силовой установки?

– Самое прямое. Вспомните избиение, которое мы учинили легким японским крейсерам под Порт-Артуром. Артиллерия в конце двадцатого века стала не столько мощной, сколько дальнобойной и высокоточной. А о какой точности можно говорить, если палуба прыгает у вас под ногами? Карл Иванович, внутри судового дизельного двигателя вверх-вниз мечутся, как сумасшедшие, поршни диаметром больше пятидесяти дюймов и весом в несколько десятков пудов. В конце тридцатых годов немцы построили несколько крейсеров с чисто дизельными силовыми установками. На полном ходу из-за шума на мостике было невозможно разговаривать, офицеры писали друг другу записки. Кроме того, были случаи, что от вибрации в бортах ослабевали и выскакивали заклепки, что чревато гибелью корабля и безо всякой войны. Все это – из-за форсирования дизельной силовой установки до показателей, свойственных паровым турбинам. Естественная ниша дизелей ограничена транспортными и вспомогательными судами с водоизмещением до восьми тысяч тонн и скоростями до восемнадцати узлов. Применяемый таким образом дизель ведет себя вполне прилично. Кстати, уважаемый Александр Михайлович, хочу обратить ваше внимание на то, что дизельная силовая установка прекрасно подойдет к грузовым, и грузопассажирским судам Доброфлота. Фактически мы имеем два образца самых совершенных судовых дизелей – так сказать, вершину их развития, и выпуск их копий с несколько меньшей мощностью и большей массой может быть налажен в течении трех-пяти лет. А дальше инженеры на производстве постепенно снова все доведут до блеска.

Великий князь Александр Михайлович задумчиво произнес:

– Так вы рекомендуете ставить такие двигатели на суда «Доброфлота»?

– Да, это даст вам настоящую ДАЛЬНОСТЬ – например, в мое время теплоходы ходили к берегам Антарктиды и обратно, не имея промежуточных заправок. Если вам не нужна Антарктида, то уж от Бразилии с ее кофе, тропической древесиной и прочими прелестями вы, надеюсь, не откажетесь? Кроме дальности, этот двигатель весьма экономичен и затраты на топливо при перевозке грузов сократятся в несколько раз. А в случае войны с нашими лепшими британскими друзьями…

– Великий Князь усмехнулся.

– Конечно, понятно – такой транспорт это почти идеальный вспомогательный крейсер, стоит нам его только вооружить. Я свяжусь с Государем…

– Э, Ваше Императорское Высочество, – прервал я его, – поосторожнее, я не спец в интригах, но понимаю, что если об этом пронюхают Нобели, то тут скоро дышать будет нечем из-за шпионов. А двор Государя, насколько я помню, прямо-таки кишит интриганами всех мастей. Неоднократно уже было, что отечественные изобретения забраковывались, а приобретались худшие по качеству иностранные. Да и у вас самих вроде был уже печальный опыт такой деятельности. Сначала сделать, а потом докладывать, а то всякие доброжелатели продадут лордам с потрохами за тридцать фунтов.

Великий князь покачал головой:

– Может, вы и правы, Сергей Сергеевич, было уже несколько весьма странных случаев. Значит, вы советуете не докладывать?

– Сначала взять все необходимые патенты, чтоб к нам ни с какой стороны нельзя было подкопаться, потом развернуть опытное производство для Доброфлота, а уж потом докладывать. То же самое по котлотурбинной установке с «Быстрого» – пока патент Парсонса ее не перекрывает, но если в Англии хоть что-нибудь пронюхают, будет полный …дец. А эта установка и есть самое вкусное, которое мы оставляем на конец. Это быстроходные пассажирские лайнеры дальнего следования. Это броненосные тяжеловооруженные крейсера с тридцатиузловым ходом, это стаи эсминцев, защищающие наши берега от чужих флотов. В конце концов, это широкопалубные линкоры с девятью или двенадцатью орудиями калибром в шестнадцать дюймов… В принципе, это то, что изменило военные флоты не меньше, чем переход от весла к парусу и от паруса к пару. В некотором смысле переход к паротурбинным установкам дал начало сумасшедшей гонке мощностей. Потому что отдельно взятая лошадиная сила удельной мощности резко полегчала, и стало можно все. Так что упаси Бог, если хоть что-то просочится за пределы круга посвященных, сложно даже сказать, чем это все может кончиться, но очевидно, что ничем хорошим.

Александр Михайлович побарабанил пальцами по столу.

– Сергей Сергеевич, поскольку вы все говорите о судовых машинах, то, как я понимаю, артиллерия принципиальных изменений не претерпит, принцип все тот же – уменьшается калибр, растет относительная длина ствола орудия и его скорострельность.

– Не совсем так, вернее, совсем не так, Ваше императорское Высочество, Вы поторопились с выводами… – Великий Князь и его адъютант недоуменно переглянулись. – Во-первых, до такой ракетно-артиллерийской конфигурации боевых кораблей, как «Быстрый» или «Трибуц», еще шестьдесят-семьдесят лет. Ведь на наших кораблях главным калибром является высокоточное ракетное оружие, а артиллерия выполняет роль универсального калибра.

Брови Карла Ивановича поползли вверх:

– Сергей Сергеевич, будьте добры, поясните, универсальный калибр – это как понять?

– Это автоматические орудия калибра четыре-пять дюймов, объединяющие свойства среднего, противоминного и противовоздушного калибров. А вот главный калибр будет быстро расти от нынешних двенадцати до шестнадцати дюймов. Тут процесс, связанный с внедрением паротурбинной установки, вызвал резкий рост мощности машин, что в свою очередь позволило резко увеличить водоизмещение кораблей линии первого ранга, при этом не теряя скорость, а даже наращивая ее. В течение следующих десяти лет среднее водоизмещение линкоров вырастет до тридцати тысяч тонн, средняя скорость увеличится до двадцати пяти узлов, обычным числом башен главного калибра станет три-четыре, число орудийных стволов в башне увеличится до трех, а калибр орудий – до пятнадцати дюймов. Вот и посчитайте, что один новый корабль линии будет примерно эквивалентен всей Порт-Артурской эскадре. Кроме того, появятся бронированные балерины – так называемые линейные крейсера, чье водоизмещение будет равно водоизмещению линкоров, броня чуть тоньше, калибр орудий на один-два дюйма меньше, зато скорость вплотную приблизится к максимуму в тридцать пять узлов.

– Рейдеры? – поинтересовался Великий Князь.

– У немцев да, у англичан, американцев и японцев скорее, антирейдеры… истребители легких и вспомогательных крейсеров. Но это слишком дорогое удовольствие – повстречайся такой красавчик в бою с настоящим линкором, тут ему и конец настанет, тогда у него один выход – только бежать, бежать, куда глаза глядят. Истребитель торговли должен быть быстроходным, его вооружения должно хватать для быстрого потопления торговых судов, его броня должна противостоять оружию вспомогательных крейсеров. К тому же весьма скоро к надводным рейдерам добавятся подводные лодки, истребляющие торговлю из-под воды, а стало быть, старое призовое право канет в прошлое. Торговые суда противника будут не арестовывать, а топить, причем зачастую без предупреждения. Причем не минет чаша сия и нейтралов, но это уже совсем другая история, связанная не с военно-морским делом, а с политическим беспределом. Вот и вся краткая лекция по ближайшим перспективам… А уж сколько кораблей, какого типа и в составе какого флота нам нужно – так это нужно считать отдельно и очень тщательно, чтобы при минимуме затрат получить максимум эффекта, поскольку не следует забывать, что материальные ресурсы конечны, а у России, кроме флота, есть масса других задач… А сейчас, – я посмотрел на часы, – время ужина, так что прошу пройти в кают-компанию.

28 марта 1904 года 18-55 по местному времени. Желтое море на подходе к островам Эллиота. БПК «Адмирал Трибуц», носовая палуба,

Павел Павлович Одинцов.

Стою, опираясь на леер, гляжу на садящееся за далекую полоску берега солнце, размышляю. Закат уже залил оранжевым полнеба – вполне себе впечатляющая картина. На сегодняшний день с делами, кажется, все, хотя ВКАМ по-прежнему осторожен, как человек, пробующий воду большим пальцем ноги. Не хочет кидаться в омут с головой, мы по-прежнему кажемся ему чуждыми и страшными. Ну и, конечно, в то же время «своими». Но теперь, когда контакт налажен – как говорится, вода и камень точит. К Наместнику Алексееву, например, ключик был подобран через алчность и тщеславие. А ведь это очень сильные аргументы, особенно если они не противоречат его патриотизму. Как хорошо быть патриотом и зарабатывать на этом деньги; будет, конечно, приворовывать, зараза, но так, чтобы не нанести ущерба основному делу. Великий Князь Александр Михайлович – зверь другой породы. Тщеславие, конечно, присутствует, но не так заметно. Больше он жаден до настоящего дела, да до знаний. А вот дела ему господа министры давать не хотят – если царские родственники министрами станут, то где бедным ворам работать? Что он там курировал в нашей истории – авиацию и автомобильные части? И неплохо получалось, кстати. Применить бы его талант при внедрении наших технологий – цены ему не будет. Та же авиация и автобронетанковая техника, а еще добавим к этому связь…

– Павел Павлович! – слышу за спиной.

Рывком оборачиваюсь… И вижу Великую Княгиню. Переоделась, теперь вся в белом… Только вот погода не летняя сейчас – солнце сядет и похолодает. Да и ветерок сырой и неласковый. А из-за спины Великой Княгини выглядывает любопытный девичий нос. Наверное, это ее горничная – как там ее зовут? Кажется, Ася?

– Ольга Александровна, – я склонил голову, – ну нельзя же так, заикой сделаете…

– Павел Павлович, кажется, вам это не грозит, – Великая Княгиня кокетливо постучала веером по ладони, – скорее я заикой останусь, вы же на меня чуть не бросились…

– Извините, если напугал, но, Ваше Императорское Высочество, это рефлексы… – я откинул руку в приглашающем жесте. – Не желаете, так сказать, прогуляться по местам боевой славы?

– Отчего же не желать, желаю… – она осторожно взяла меня под руку. – И куда же мы пойдем?

– Ну, во-первых, прямо тут расположены две башенные установки артиллерийского комплекса АК-100, по вашему измерению, калибром в четыре дюйма, снаряд весит чуть меньше одного пуда и летит на расстояние в двадцать верст. Одна башня имеет скорострельность в шестьдесят выстрелов в минуту, и по боевой эффективности, учитывая точность попаданий и начинку снарядов, более чем вдвое превосходит всю артиллерию крейсера «Новик». На счету этих орудий имеется несколько японских миноносцев, вспомогательный крейсер и канонерская лодка. Пройдемте дальше?

– С превеликим удовольствием уважаемый Павел Павлович, – кивнула Великая Княгиня, – вы так интересно рассказываете, но вот только поговорить с вами я хотела на совсем другую тему…

– На какую же? – поинтересовался я.

– О будущем России вообще и о Власти в частности, – прямо ответила Ольга. – Об ошибках моего несчастного брата, и о том, как их избежать. О чем еще я могу разговаривать с вами, человеком политики двадцать первого века?

– Серьезно, Ваше Императорское Высочество? – я кивнул. – Конечно, мы поговорим на эту тему, но, предупреждаю, разговор будет долгим, а здесь холодает, не спуститься ли нам в каюту?

– Нет, не стоит, здесь будет удобнее, а насчет «холодает» вы совершенно правы. Ася, манто! – На плечи Великой Княгине легло меховое изделие, которое бы заставило позеленеть от зависти всех дочек мультимиллионеров из двадцать первого века. – Давайте пройдемте прямо на нос, оттуда открывается замечательный вид. Ася, оставайся здесь и жди нас.

При воспоминании о гремучем блокбастере «Титаник» я едва удержался от вопроса; «Надеюсь, над форштевнем Вас держать не придется?», но промолчал и, не торопясь, под ручку с Великой Княгиней, направился на искомый нос.

– Как здесь красиво, – Великая княгиня окинула взглядом темно-синий небосвод, на котором одна за другой начали проявляться звезды. – Но, Павел Павлович, не будем отвлекаться. Скажите, в чем ошибка моего брата, почему он привел империю к столь печальному концу?

– Тут вопрос очень сложный, но если быть откровенным, ошибки можно перечислять долго, на это уйдет не один месяц. Коротко же можно сказать, что он, человек почти идеальный как обыватель, оказался абсолютно непригодным к роли императора. То есть абсолютно непригоден. Его не виной, а бедой было то, что он не мог отличить главного от второстепенного, не мог поставить перед страной долговременных задач. В народе про таких говорят – «за деревьями не видит леса». Большинству обывателей и не нужно видеть это главное, достаточно сиюминутных забот, но если так управлять Империей, тогда получится то, что получилось в нашей версии истории. А в так называемом Временном Правительстве наследовали ему шакалы, разорвавшие остатки империи на куски. Тут вопрос не в каких-то конкретных ошибках, а в общем стиле управления, точнее, в его отсутствии. Непонятно? Тогда попробуем по-другому. Как вы считаете, Россия должна быть самой Великой Державой?

– Да! – неожиданно хрипло ответила Ольга.

– Хорошо, Ваше Императорское Высочество, тогда первый уровень. Мы имеем государство с самой обширной территорией в мире, в недрах которой скрываются все виды полезных ископаемых, даже коренные алмазы, как в Южной Африке. Это раз – условие желательное, но совсем не необходимое. Два – эта территория должна быть связана надежными транспортными путями с достаточной пропускной способностью. А вот с этим у России значительно хуже, и в конце двадцатого века почти половина ее территории находилась вне доступа к железнодорожному сообщению. А это уже хуже; к примеру, Североамериканские штаты построили свою трансконтинентальную железнодорожную магистраль, если не ошибусь, на двадцать лет раньше российского Транссиба. В-третьих – промышленность, которая сейчас в России пусть и растет самыми высокими темпами в мире, но все равно отстает от тех же Штатов вдвое. В-четвертых – население, которое должно быть многочисленным, здоровым и поголовно грамотным. Если вы, Романовы, думаете, что в России есть многочисленное население, то вы жестоко ошибаетесь. Для наших просторов только великороссов, малороссов и белорусов совокупно должно быть не менее полумиллиарда, не считая прочих народов, которые тоже нужны нашей матушке Руси. А для этого надо активно переселять крестьянство из европейской части России в Сибирь, Туркестан и на дальний Восток. Где-то втуне лежат плодородные земли, а где-то зазря пропадают крестьянские руки. Теперь про здоровье этого населения – нет у него никакого здоровья. Точнее, в России есть медицина, но отсутствует регулярная система здравоохранения. Детская смертность не как в европейской стране, а как в африканском племени мумба-юмба. И это одна из причин, почему в России такая низкая плотность населения. И все то, что делается в этом направлении – есть попытка накормить тысячу голодных пятью хлебами и пятью рыбами. Теперь насчет грамотности. В двадцатом веке почти не останется работ, которые мог бы делать неграмотный человек. Зато все предыдущие уровни требуют большого количества геологов, железнодорожников, агрономов, инженеров и техников, врачей, учителей… Россия – огромная страна и одно городское мещанство, как сословие, просто не способно покрыть потребность во всех этих специалистах, и поэтому необходимо вводить всеобщее, сначала начальное, а потом и среднее образование. И последний уровень – это армия и флот, которым необходимы: достаточное количество здоровых и лояльных рекрутов, грамотный кадровый офицерский и генеральский состав, современное, надежное вооружение в достаточном количестве. И еще уверенность, что плоды их победы не будут разбазарены политиками и дипломатами на переговорах, фактически украдены, как в славном тысяча восемьсот семьдесят восьмом году. Если мы посмотрим на реальную русскую армию и флот, то увидим, что ее злейший враг – собственные политики, которые обеспечили вступление России в войну с самой неблагоприятной расстановкой сил, какую только можно придумать. Все, проблемы определены. Вот вы, Ольга Александровна, тем или иным путем стали Государыней Императрицей. Вы хотите сделать Россию Величайшей Державой на Земле. К вам приходят ваши министры, в которые вы назначили самых честных и умных людей, и спрашивают: «Государыня-матушка, ЧТО ДЕЛАТЬ?». Молчите? Не знаете?! В свое время для решения задач подобного рода существовало целое Министерство Государственного Планирования, или попросту Госплан. Вот что, Ольга Александровна – надеюсь, вы поняли, насколько серьезный вопрос вы затронули?

Великая Княгиня вздохнула.

– Да уж, Павел Павлович, огорчили вы меня, я-то думала… – она замялась.

– Что есть одна, две, три крупных ошибки вашего брата; стоит их не допустить – и расцветет держава Российская? Нет, не так! Все гораздо хуже. Но не вешайте нос, как говорил один наш будущий клиент: «Учиться, учиться, и еще раз учиться!» Надеюсь, вы не откажетесь посвятить этому святому делу хотя бы следующие полгода своей жизни? А я в свою очередь обязуюсь посвятить вас во все тайны и секреты политики и государственного управления. Вообще вам стоит развивать свои таланты; помните, что древние греки говорили про талант, закопанный в землю?

– Помню, господин Одинцов, помню, – Ольга подняла голову. – Так когда начнем?

– Послезавтра, Ольга Александровна, послезавтра. Сейчас идите отдыхайте, день был тяжелый, завтра вам время устроиться на новом месте и осмотреться, а послезавтра, будьте любезны, в девять ноль-ноль на занятия. О месте занятий я сообщу вам позже.

– Спасибо, Павел Павлович, а теперь позвольте попрощаться, я действительно очень устала. Ася!

Великая Княгиня Ольга удалилась, а я остался – обдумывать, чему и как я буду учить эту несомненно умную женщину.

28 марта 1904 года, 22:00 по местному времени. Острова Эллиота.

Павел Павлович Одинцов.

Уже в полной темноте «Адмирал Трибуц» вошел на внутренний рейд островов Эллиота и бросил якорь рядом с сияющей всеми огнями «Принцессой Солнца», пару дней назад наконец-то арестованной призовым судом. Пассажиры и команда, проклиная злобных русских, на поезде отправились в Шанхай, а сам пароход, в преддверие прибытия в Порт-Артур «Романовской» комиссии, достался нам под плавучую гостиницу. Давно пора, а то, если поселить господ Великих Князей и Княгинь на «Вилкове», те, мягко выражаясь, не поймут. Уж больно комфорт в десантных кубриках БДК суровый и вообще, кроме того чтобы позаботиться о троих Романовых и их сопровождающих, нам пора улучшить жилищные условия начальствующему и инженерно-техническому составу, включая медиков из группы профессора Шкловского, а «Вилков» передать подполковнику Новикову для использования по прямому назначению. Ведь если высаживаться с кавалерией да с артиллерией, специализированный корабль лишним не будет.

Но вот к борту «Трибуца» подходит катер, а в нем рядом с рулевым моя суровая валькирия во всей своей красе. При стволе на бедре, кортике с анненским темляком и полном иконостасе – это орден «Святой Анны» четвертой степени, которым Наместник своей властью наградил ее за идеальную организацию международного расследования японских зверств. И хоть главные пособники палачей британцы заткнули уши и закрыли глаза, сделав вид, что ничего не видят и не слышат, итальянцы, французы и германцы не удержались и прислали своих представителей и журналистов. А нам только этого и надо было.

Кстати, с французами, делегацию которых возглавлял весьма широко известный командир крейсера «Паскаль» фрегат-капитан (капитан 2-го ранга) Виктор Сенес, произошел немаленький конфуз. Дело в том, что как раз в это время, французы вели крайне секретные и крайне закулисные переговоры с британцами о создании так называемого «Сердечного согласия», то есть франко-британского соглашения о разделе сфер влияния в колониях. Жертвами этих договоренностей должны были стать Германская империя, против которой это соглашение было нацелено и Российская империя – ее французы планировали втянуть в ненужный ей альянс с Британией. И вот Виктор Сенес, лично убежденный в том, что будущее Франции в союзе с Россией, подписывает антияпонский, а по сути антибританский документ, и в то же самое время французские дипломаты ведут со своими британскими коллегами тайные переговоры.

Потом два этих факта совмещаются и господа с Уайтхолла устраивают господам с Кэ д`Орсе страшную головомойку за столь несоюзнические действия. А тем временем скандал растет и ширится, от него уже пахнет мертвечинкой покойницких ям на островах Эллиота. В деле, то есть в газетах, появляются до поры придерживаемые показания выживших в сражении у Порт-Артура британских советников при японской эскадре (так называемых «наблюдателей») о том, что руководство британской миссии при японском флоте не только знало о творимых зверствах, но и поощряло людоедские наклонности своих японских клиентов. Одним словом, французы, публично оправдывающиеся перед англичанами и снимающие Виктора Сенеса с командования кораблем, выглядят в этом деле до предела несимпатично. И хоть эта история, скорее всего, не пойдет дальше испорченных нервов маркиза Лэнсдауна с британской стороны и Теофиля Делькассе с французской, все равно приятно. Ложки-то нашлись, а осадочек между будущими союзниками остался. И именно за организацию этого франко-британского осадка Дарья и получила свою «клюкву», только что без надписи «За храбрость».

Итак, вернемся к текущему моменту. Катер подходит к уже спущенному парадному трапу – и кирасиры и ахтырские гусары спускают в катер чемоданы, баулы и прочий багаж всех троих высочеств. Бедняжке Асе опять не дают ни к чему притронуться, хотя наши новоявленные мокрые* прапора тут причастны только косвенно. Это между ними и людьми Михаила и Ольги началось негласное соревнование в галантности. Пусть лучше соревнуются в галантности, чем на кулачках, а то нарвутся на новиковских убивцев и получится нехорошо.

Примечание авторов: * мокрый прапор – на тогдашнем морском жаргоне означает прапорщика по адмиралтейству.

Следом за эскортом и багажом степенно и важно спускаются Великий Князь Александр Михайлович (умеет), Великий Князь Михаил (старается, но получается плохо) и Великая Княгиня Ольга (плевала она на эти условности). Самым последним по трапу спускается ваш покорный слуга. Мне тоже надо на эту «Принцессу Солнца», ибо, пока я на «адмирале Трибуце» ходил за их высочествами, Дарья и Вадим перенесли мои вещи в одну из ее кают первого класса. Кстати, туда же, в свою прежнюю каюту, снова перебрался и Джек Лондон.

Спустившись вниз, я представляю Их Высочествам героического поручика запаса Дарью Спиридонову, ныне главного администратора нашей базы и мою собственную невесту. Александр Михайлович воспринимает это сообщение равнодушно, Михаил смотрит на мою избранницу всего лишь с легким интересом, зато Ольга очарована-заколдована, тем более что я ее особо поручаю Дарьиным заботам. Тем временем катер отходит от одного трапа, чтобы через несколько минут причалить к другому. Никакого простора для гонок, как на внешнем рейде Порт-Артура. На палубе «Принцессы» прощаемся с Романовыми до завтра, ибо их уже ждут хорошенькие корейские девушки, которые проводят высоких гостей в их каюты и сделают все как надо, чтобы все трое после перенесенных сегодня впечатлений спали бы сном невинных младенцев. Уходим вместе с Дарьей в свою каюту и мы. Поздно уже пора и честь знать. Я по ней соскучился и она по мне тоже.

28 марта 1904 года 22:55 по местному времени. Острова Эллиота, пароход «Принцесса Солнца»

Старший лейтенант запаса ВДВ Дарья Спиридонова, 32 года.

Конечно же, прежде чем я впервые воочию увидела Великую Княгиню Ольгу, о которой шло столько разговоров, я бегло ознакомилась с ее биографией. У меня создалось впечатление, что мы неплохо поладим. Главное, что она, насколько можно было судить по источникам, не страдала таким недостатком, как высокомерие. Напротив, из описаний биографов я узнала, что она скромна, великодушна, умна и любознательна. Что ж, отныне на меня ложится обязанность быть ее компаньонкой…

Фу, что за слово такое дурацкое – «компаньонка»; веет от него чопорностью и замшелой стариной. Кроме того, оно совсем не передает сути тех взаимоотношений, которые в идеале должны сложиться между нами. Ну а как можно назвать ту роль, которую мне предстоит исполнять при ней – быть ее подругой, наставницей и инструктором? Даже не знаю… Ну да ладно, ведь это не главное, главное – научить мою опекаемую мыслить подобно нам. Только в этом случае наша задумка окажется успешной. Все остальное для успеха у Ольги имеется.

Между прочим, читая о Великой Княгине, я обнаружила между нами много общего. Это было то чувство, когда, даже еще лично не зная человека, заранее знаешь, что у тебя с ним родственные души. Я ведь тоже рано потеряла отца, к которому была очень привязана, и тоже чувствовала себя несчастной и потерянной, никем не понятой и одинокой, и все это на фоне полного бардака в стране… Правда, у меня не было братьев, и сама я не была царственной особой. Но по-человечески я была вполне способна понять суть Ольгиной натуры. В конце концов, нам обеим пришлось очень долго ждать, пока наши любимые смогут ответить на наши чувства. Хотя когда я читала про этого Куликовского, прочитанное произвело на меня крайне смутное впечатление. Какой-то совершенно бесцветный безвольный слизняк, не представляющий из себя абсолютно ничего определенного. Тьфу! Наверное, любить такое можно только на фоне мужа-педика. Нет, Ольга достойна настоящей любви к какой-нибудь сильной, яркой, многогранной личности, вроде моего Одинцова.

Я знала, что послужило толчком к тому, что Ольге потребовалась новая «компаньонка». Но мне осталось только с удовлетворением отметить, что вся эта история с безобразным скандалом, устроенным старой немкой, оказалась как нельзя кстати. Ведь рано или поздно Ольгу непременно пришлось бы «обтесывать», приближая ее мышление к нашему уровню. И, несмотря на то, что у меня и так было много забот, я выразила полную готовность взять будущую императрицу под свою опеку. Предстоящая миссия даже вызвала у меня воодушевление. Я была уверена, что прекрасно справлюсь с ролью наставницы и наперсницы Великой Княгини, и, более того, смогу стать для нее примером для подражания, а также искренним и верным другом и защитником, а все остальное придет в процессе нашего с ней общения.

Когда я направлялась на катере на встречу с моей будущей подопечной, меня не оставляло ощущение важности предстоящего момента. Честно сказать, я даже немного волновалась. Что если все окажется совсем не так, как я воображаю? Что если у нас не возникнет контакта? Ведь между нами пропасть. Кроме того, насчет всех этих хороших манер, этикета и прочих экивоков данного времени я абсолютно не в теме. Что если я покажусь Ольге неотесанной дикаркой? Она, конечно, не станет в глаза делать мне замечания, но по ее лицу я сразу замечу, что она обо мне думает… Вот черт… А между тем она ведь совсем девчонка по сравнению со мной. Так что надо сразу себя так поставить, что соблюдение всех этих дурацких «этикетов» и условностей       для меня дело десятое, потому что я выше этого.

И вот этот волнительный момент настал. Они спускаются в катер, который должен будет отвезти их к новому месту обитания, эти трое Романовых – Александр Михайлович, похожий на бледную копию правящего царя*, неуклюжий и долговязый Михаил и смущающаяся и краснеющая Ольга. Одинцов торжественно представляет нас друг другу. До чего же по-разному они смотрят на меня! Александр – нарочито спокойно, Михаил – с восхищенным интересом (думаю, еще не скоро их, людей начала двадцатого века, перестанут удивлять и шокировать женщины в форме). А Ольга… сначала распахиваются ее глаза. Потом слегка приоткрывается рот, расплываясь вслед за тем в приветливой и искренней улыбке, от которой ее простоватое лицо преображается, заставляя вспомнить детскую песенку: «От улыбки станет мир светлей…». Удивительно, до чего очаровательной бывает улыбка у курносых. Самые некрасивые черты она волшебным образом делает необыкновенно привлекательными. Хотя я не назвала бы Ольгу дурнушкой. Она, конечно, могла бы быть таковой, если бы ее лицо не было таким одухотворенным. Совершенно машинально я отметила про себя, что чуть-чуть косметики ей бы не повредило. И решила, что непременно научу ее искусству правильного макияжа…

Примечание авторов: * Александр Михайлович действительно был похож на Николая II, только волосы и борода у него были чуть более темного оттенка.Третьим в этом шоу двойников-родственников был британский наследный принц Георг (будущий король Георг V), только у него волосы и борода были светлее, чем у русского царя.

Вот так – мы еще только визуально изучали друг друга, а мои мысли летели дальше. И это свидетельствовало о том, что мои опасения оказались напрасными, и мы, несомненно, подружимся. Кроме того, в глазах Великой Княгини я уже видела обожание. Да, это был как раз тот случай взаимной симпатии, которая возникает сразу, и потом уже ничем ее не перебить. Редкий, между прочим, случай, по крайней мере, для меня. Было в ней нечто такое, чего не выразить словами, но я понимала, что мы с этой юной девушкой, что называется, «одной крови».

В те мгновения, когда мы, еще не сказав ни слова, улыбаясь, смотрели друг на друга, я пыталась разобраться со своим восприятием своей будущей царственной подопечной. Она не казалась мне глупенькой сцыкушкой, каковой показалась бы почти любая барышня ее лет из нашего времени. Я воспринимала ее на равных с собой, безотносительно ее возраста – и это означало, что на самом деле Ольга является очень сильной личностью с могучим потенциалом роста. В то же время была в ней какая-то чистота, какая-то милая непорочность души, которая свидетельствовала о высоком уровне духовности – чем, к слову сказать, даже в малой степени не могли похвастать мои современницы.

Ни Александр Михайлович, как бы он не пыжился, ни Михаил, на лбу у которого было написано: «не меня, не меня, только не меня», не произвели на меня столь же сильного впечатления, как Ольга. Впрочем, они показались мне вполне приятными молодыми людьми. В них тоже я не углядела никакого высокомерия. Они представляли собой добротную основу, чтобы при чутком руководстве «наших» слепить из них достойных и самоотверженных людей, способных принести неоценимую пользу Отечеству, развитие которого теперь пойдет по совершенно другому пути…

Итак, мы поднялись на палубу этой «Принцессы Солнца», которая стала нашим временным плавучим домом, после чего мой Одинцов объявил, что теперь я буду заботиться о Великой Княгине. Затем мужчины, откланявшись, оставили нашу компанию, а нам с Ольгой требовалось хоть немного пообщаться перед тем, как отправляться спать. Видя, что моя подопечная немного стесняется, я начала разговор первой.

– Ольга, – сказала я ей, – если вам будет так удобно, то вы можете называть меня просто Дарья.

– Вы, Дарья, – улыбнулась она в ответ, – тоже можете называть меня просто Ольга.

Возникла пауза. Мы молча продолжали изучать друг друга. Ну, о чем там положено беседовать с великосветскими персонами, когда вы еще едва знакомы? О моде, о погоде… Но что-то эти две темы меня не вдохновляли. Однако надо было как-то продолжить разговор, и я спросила:

– Ольга, я слышала, что вы замечательная художница… А у вас есть с собой альбом?

– Конечно! – просияла она, и я поняла, что нащупала правильную тему. – Я всегда вожу с собой альбом для набросков. Знаете, как обидно бывает, когда встречаешь что-то удивительно прекрасное, а под рукой нет ни листка бумаги… А в пути чего только не увидишь!

– Так вы мне завтра покажете ваши рисунки?

– Конечно! – заверила она. – А вы, Дарья? Есть ли у вас занятие для души?

Этим вопросом она меня просто озадачила. Интересно. Вот чем занимается моя душа? Администрировать инфраструктуру на острове – это, несомненно, работа. Отстреливать негодяев из снайперской винтовки тоже было работой. А вот занятие для души… Не могу сказать, чтобы у меня когда-либо было хобби. Так, в первом классе коллекционировали вкладыши от жвачек… Пробовала вязать. Ну, рисовать пыталась, да только ничего у меня не получалось. Так что, получается, не было дела у моей души… Сейчас, правда, эта самая душа занимается тем, что любит Одинцова, но, наверное, это не совсем то, что имеет в виду Ольга.

– Нет, – покачала я головой. – Такового занятия я не имею. Наверное, для этого надо иметь хоть немножечко свободного времени и неудовлетворенное чувство собственной значимости, но свободного времени у меня нет, да и о том, что я тут значу и для кого, без лишней скромности вам расскажет каждая собака. Правда, еще я люблю стрелять из автоматического пистолета и винтовки, но это не хобби, а поддержание в рабочем состоянии профессиональных навыков и еще создание определенного реноме у местных господ офицеров. Вы даже не представляете, как увеличивается уважение мужчин, когда они понимают, что «слабая женщина» способна обставить их в традиционном мужском ремесле.

– Простите, Дарья, – вежливо спросила меня Ольга, – я что-то не могу понять, какая у вас была профессия, что вам было необходимо уметь хорошо стрелять?

– До того как меня серьезно ранили, – ответила я, – моей профессией было убивать врагов России и я в ней вполне преуспевала.

Ольга посмотрела на меня с удивлением, и, наверное, только чувство такта не дало ей высказать вслух: «Как же так? Вы ведь женщина!»

– Впрочем, – добавила я, – я ни о чем не жалею. Ни о том, что делала, ни о том, что все это уже закончилось и теперь у меня новая жизнь. У вас тоже, Ольга однажды наступит новая жизнь. Поверьте мне.

На этой оптимистической ноте я проводила мою подопечную до ее каюты и сдала с рук на руки ее горничной Асе и двум кореянкам, которые должны были обеспечить русской принцессе банно-массажный сервис, после чего спать ей без задних ног до самого утра и проснуться свеженькой как огурчик.

28 марта 1904 года, вечер. Поезд литера А в Санкт-Петербург, ст. Бологое.

капитан первого ранга Иванов Михаил Васильевич.

Знаменитая станция Бологое, та самая, которая ровно посередине между Петербургом и Москвой. Поезд стоит четверть часа, пока паровоз берет в тендер воду и песок в песочницы*. Пассажиры тоже могут выйти, размять ноги, перекурить, купить себе чего-нибудь в буфете, перекусить или выпить… В сопровождении каперанга Эбергарда вышли проветриться и мы с кавторангом Степановым, при этом старший лейтенант Мартынов (по-нынешнему поручик), остался стоять в дверях вагона, обозревая перрон и вставших в оцепление матросов, вооруженных винтовками с примкнутыми штыками. И сделано это не потому, что здесь, в самой сердцевине, России есть какая-то опасность (хотя появление эсеровского террориста с бомбой совсем не исключается), а просто потому, что так положено.

Техническая справка: * песочница – ёмкость с песком, устанавливаемая на тяговом подвижном составе (локомотив, трамвай и т. п.). Входит в состав пескоподающей системы, которая в свою очередь предназначена для подачи песка под движущие колёсные пары, тем самым повышая коэффициент сцепления колёс с рельсами, что в свою очередь позволяет увеличить касательную силу тяги и исключить буксование.

Час стоит еще не очень поздний, но на перроне фонарщик (!!!) уже зажег газовые фонари, бросающие на все непривычный для нашего времени чуть розоватый свет, придающий происходящему чуть сказочный оттенок. Только сказка эта не наша, русская, а какая-то западноевропейская в стиле товарища Ганса Христиана Андерсена. Впечатление такой сказочности усиливает публика, прогуливающаяся по перрону в костюмах а-ля девятнадцатый век и пропитывающий все крепкий запах паровозного дымка. В наше время на крупных железнодорожных станциях пахнет совсем иначе.

Насколько я понимаю, фланирующие парами по перрону дамы и господа, а также кучкующиеся чуть поодаль стайки любопытных гимназистов и пугливых гимназисток, с интересом поглядывающих на матросиков оцепления и особенно на их начальника молодцеватого мичмана Приходько, совсем не ждут поезда и не собираются никуда отсюда уезжать. Просто в маленьком городишке, зажатом меж трех озер и болотистых лесов, железнодорожный вокзал был, есть и будет единственным центром культурной и общественной жизни. Помните, как еще в знаменитой советской мелодраме «Безымянная звезда», где весь бомонд маленького румынского городишки ходил на вокзал «встречать» пролетающий мимо на всех парах дизель-электропоезд Бухарест-Синая, битком набитый лоснящимися от довольства представителями зажравшейся элиты.

Тут наблюдается нечто похожее, только мы с Андреем Августовичем, два старых боевых коня, на представителей зажравшейся элиты похожи мало. Стоим, поглядываем на публику, так же как и она на нас, и видим, как прямо на нас, рассекая толпу, будто крейсер волны, движется весьма представительный господин во флотской шинели с погонами капитана первого ранга и флигель-адъютантскими аксельбантами. Вот именно такое впечатление по первому моменту и возникло – что шинель со всем тем, что к ней положено: фуражкой, начищенными сапогами и прочим – шагает к нам в сопровождении свиты сама по себе. И только потом посреди всего этого мундирного великолепия прорезалось лицо – самое обыкновенное лицо русского служилого немца. Короткая, в стиле нынешнего царствования, аккуратная рыжеватая бородка, нафабренные усы, кончики которых, как у Вильгельма II, воинственно задраны вверх, светлые, почти бесцветные глаза и поверх всего этого – надетое как черепаший панцирь, положенное по чину выражение собственной важности и непогрешимости. А следом за эдаким особо важным лицом на цырлах перемещаются два холуя во флотских лейтенантских чинах. То ли адъютанты, то ли секретари, то ли просто «подай, принеси, не отсвечивай».

При виде этого приближающегося к нам великолепия каперанг Эбергард насторожился, а старший лейтенант Мартынов напрягся, предчувствуя, что такие важные господа просто так по перронам бегать не будут. На эсеровских боевиков эта компания походила мало; ну так не в одних же боевиках счастье.

– Евгений Петрович, – вполголоса сказал я Мартынову, – сохраняйте спокойствие. Если вы сейчас убьете этого типа, а он окажется ванной шишкой, местное начальство может это неправильно понять. Поэтому ждем, пока ситуация станет определенной, а пока улыбаемся и машем, улыбаемся и машем.

– Михаил Васильевич, – так же вполголоса произнес каперанг Эбергард, – кажется, я знаю, кто этот господин…

Но было уже поздно – двигавшийся в нашем направлении персонаж уже подошел на пару шагов, после чего остановился прямо напротив нас с каперангом Эбергардом.

– Честь имею, господа, – отрекомендовался он, – разрешите представиться – флигель-адъютант государя-императора Николая Александровича, капитан первого ранга Александр Федорович Гейден. Имею к вам, господин Иванов, приватное поручение государя-императора…

– Честь имею, – ответил я, – капитан первого ранга Михаил Васильевич Иванов. В сопровождении флаг-капитана Морского походного штаба Наместника на Дальнем Востоке капитана первого ранга Андрея Августовича Эбергарда, следую в Санкт-Петербург к государю-императору с особым поручением от означенного Наместника на Дальнем Востоке адмирала Евгения Ивановича Алексеева и наверняка известного вам Павла Павловича Одинцова.

– Сей господин нам известен, – кивнул граф Гейден, – как и то, в каких превосходных степенях характеризует его Наместник Алексеев. А теперь, Михаил Васильевич, давайте пройдем в ваш вагон, во-первых – потому что обсуждать поручение государя-императора вот так, под открытым небом, просто неприлично, а во-вторых – потому, что ваш поезд вот-вот тронется.

– Давайте пройдемте, Александр Федорович, – кивнул я, – разумеется, мы внимательно выслушаем то, что вашим устами собрался передать нам государь-император.

Пять минут спустя, салон-вагон поезда литеры А в Санкт-Петербург.

– Итак, господа, – сказал императорский флигель-адъютант, сняв шинель и оправив мундир, – должен сказать, что Великий князь Александр Михайлович регулярно телеграфировал государю с дороги, извещая его величество обо всем, что ему удалось узнать. Протелеграфировал он и о той встрече с вами, которая произошла на байкальской станции Танхой. Никаких подробностей в силу ненадежности телеграфного сообщения в этих телеграммах не было, но государю известно, что вы везете ему некое особо важное сообщение. Скажите, Михаил Васильевич, это так?

– Да это так, Александр Федорович, – ответил я, и каперанг Эбергард кивком подтвердил мой ответ, – сообщение, которое мы везем государю-императору, действительно имеет чрезвычайную важность. Но, как вы понимаете, предназначено оно исключительно для императорских ушей и ничьих более. И лишь потом их Величество сами решат, кому что передать. Кому тульский пряник с медом, кому хрен моченый в уксусе.

– Но тем не менее, – с давлением в голосе сказал граф Гейден, – вы поделились этим сообщением с Великим князем Александром Михайловичем, а также Великим князем Михаилом и Великой княгиней Ольгой…

– Ну так, – ответил я, – Великого князя Александра Михайловича, а также своего брата Михаила и сестру Ольгу, государь послал на фронт японской войны как своих полномочных представителей, и мы никак не могли не обсудить с ними самые животрепещущие вопросы. Ведь, в конце концов, они все равно должны были оказаться в самой гуще событий, и следовало подготовить их к тому, что они там увидят и услышат. Но здесь и сейчас мы будем разговаривать только с их императорским величеством и, ни с кем более. Таковы имеющиеся у нас с Андреем Августовичем указания, и в этом случае они не допускают каких-то дополнительных вариантов. Мы или говорим с императором Всероссийским Николаем Вторым, или не говорим ни с кем.

– Ну, хорошо, – выпустил из груди воздух флигель-адъютант императора, – только вот в Санкт-Петербург вам ехать тоже лучше не надо. Государь император потому и послал меня к вам навстречу, что после последних телеграмм великого князя Александра Михайловича весь Зимний Дворец гудит как растревоженный улей, и сразу по прибытии вас обсядет такое большое количество разного рода заинтересованных людей, включая дядей императора, что будет просто не продохнуть. Для того чтобы иметь возможность спокойно все обдумать и принять разумное решение, государь-император сказался больным и удалился в Екатерининский дворец Царского Села, повелев туда же доставить и посланцев Наместника Дальнего Востока адмирала Алексеева. То есть о том, что вместо Санкт-Петербурга вы направитесь в Царское Село, знает только сам государь-император и тот человек, которому он отдал такое поручение, то есть я.

Мы с каперангом Эбергардом переглянулись. Что ж, в условиях, когда секретность в России невозможна, подобное решение, вероятно, будет одним из самых наилучших. Царское Село так Царское село.