Отправление фрегата в дальнее плавание обставили по возможности торжественно. На берегу у мостков, с которых ловят рыбу, собралась празднично одетая толпа провожающих - люди машут руками и выкрикивают добрые пожелания. Тут все главные вожди и предводители кланов. Отбывающие в поход уже на борту корабля, и оттуда тоже машут руками тем, кто остался на берегу. И даже господин Мергенов доставлен на борт, несмотря на сопротивление, и засунут в корабельный карцер для бунтующих матросов. Так сказать, до особого распоряжения. Обратно его, скорее всего, уже не привезут.

Но вот время ожидания вышло; капитан Дамиано отдает команду, и девицы-волчицы ловко, как обезьянки, карабкаются на мачты, а неандерталки, ритмично пыхтя, крутят кабестан. Ветер - левый крутой бакштаг (попутно-боковой ближе к боковому), но на этот раз командир «Медузы» уверен, что все пройдет успешно: фарватер на Гаронне очень широкий и не имеет значительных поворотов русла, поэтому «Отважный» идет параллельным курсом, а не тянет фрегат на буксире. Так они вместе проследуют до самого устья, после чего «Медуза» без остановки выйдет в Бискайский залив, а коч встанет под погрузку на якорной стоянке: оружие, патроны, металлический лом и выработанная из водорослей сода сами себя в Аквилонию не доставят.

Пассажиры и члены экипажей самолетов, направленные на переквалификацию, собрались на юте фрегата. Здесь они никому не мешают и все прекрасно видят. Тут взвод Сергея-младшего: подтянутые девицы, героини захвата итальянской подводной лодки, доктор Блохин и его жены, а также направленные на практику шесть будущих медсестер, и тут же Максут Идрисов, Антон Горелов, Степан Карпов, майор Александр Бояринцев, майор Евгений Агеев, майор Владимир Муратов, старший лейтенант Геннадий Чемизов и переводчик Фильченко. Для пилотов и штурманов Ан-22 последние тридцать часов слились в невероятный калейдоскоп событий. Не успев ступить на землю Аквилонии, они оказались вовлечены в морскую экспедицию, по местным понятиям, на край света, ибо Суэцкого канала еще нет, а вверх по течению Босфора и Дарданелл фрегату подняться невозможно. Но никто не протестовал и не возмущался, ибо фрегат шел не в грабительский набег за зипунами и даже не в торговый поход, а в спасательную экспедицию. «Своих требуется выручать», - сказал майор Бояринцев, и с этим согласились все. И теперь они смотрели, как уплывает вдаль аквилонский берег...

С этим местом у них пока были связаны только воспоминания о неожиданной посадке, да о той радостной встрече, что устроили им аквилонцы. Увидеть на месте они почти ничего не успели, ни с кем в частном порядке не познакомились, только оценили благоустроенность поселка, ухоженный вид вчерашних местных дикарок, да некоторую хаотичность застройки, вызванную разными сиюминутными соображениями прошлых периодов. Впрочем, майор Бояринцев уже знал, что вот тот коренастый, невысокий молодой человек по имени Сергей, чья камуфлированная гимнастерка туго перетянута ремнями офицерской портупеи, является выходцем из двадцать первого века и одним из младших основателей Аквилонии, вместе со старшими товарищами решившимся на поход в Каменный век. Сейчас это уже не мальчик, но мужчина, крепко стоящий на широко расставленных ногах и привыкший смотреть опасности в лицо. И сам Сергей, и четыре его жены (Паис, Чилла, Бьёрг и Ауса) из возглавляемого им взвода с напряженным вниманием смотрят за корму, где в толпе провожающих остались старшая жена Мадлен, Дита, Тата, Куирэ-Кира, Таэтэ-Таня и Суилэ-Света.

Майор Бояринцев наблюдал, с какой нежностью члены этой семьи прощались на берегу, перед тем как отбывающие должны были сесть в кожаную лодку, предназначенную доставить их на борт фрегата. Доктор Блохин и капитан Раймондо Дамиано были избавлены от такой тягостной процедуры, потому что поднялись на борт вместе со своими женами, а француженка Ванесса, старшая жена товарища Блохина, в отношении будущих медсестер исполняла обязанности кого-то вроде пионервожатой, опекая их и подбадривая. Тут юноши и девушки рано становятся взрослыми, ведь окружающий мир беспощаден и готов сожрать любого, кто не способен дать сдачи. А еще тут те, кто уже встал на ноги, помогут подняться тем, кто еще слаб, потому что без взаимовыручки тоже никуда.

Но вот, когда Аквилония скрылась в дымке и Сергей-младший со своими женами немного расслабились, майор Бояринцев решил подойти и завязать разговор. Это там, дома, Сергей был бы для него лопоухий пацан, рядовой срочной службы, только что оторванный от мамкиных пирожков, но тут они были на равных, и лопоухо-стью от молодого человека даже не пахло, как и мамкиными пирожками. При этом за историю с итальянской подлодкой в Советской Армии молодому командиру был положен как минимум орден Красной Звезды, если не звание героя Советского Союза.

- Скажи, Сергей, а как это было: уходить в Каменный век, понимая, что никогда не сможешь вернуться обратно? - поздоровавшись, спросил майор у молодого человека.

Тот смерил собеседника взглядом, видимо, увидел то, что требовалось, и максимально вежливо ответил:

- Понимаете, Александр Яковлевич, как воспитанник детдома и круглый сирота, а следовательно, настоящий пролетарий (ибо не было у меня в жизни ничего своего, и даже шмотки были казенные, с номерками), уходя вместе с Сергеем Петровичем и Андреем Викторовичем в этот Каменный век, я не потерял ничего, кроме своих цепей, а приобрел весь этот мир. Устроит вас такой ответ, товарищ майор, или разъяснить поподробнее?

- А ты... зубастый! - по-доброму усмехнулся майор.

- Есть у меня такой принцип - не будь овцой, Серега, а то сожрут, - с такой же усмешкой ответил молодой человек.

- Тоже верно, - сказал Бояринцев. - В авиации все точно так же - робким в небе не место. Но я все же не понял, Сергей, как у вас все это получилось на ровном месте?

- Получилось как получилось - само, как в русской сказке, - хмыкнул тот. - С добрыми, сирыми и слабыми мы поступали по-доброму, а и со злыми и наглыми делали так, чтобы не было их больше нигде и никогда. Андрей Викторович с самого начала сказал, что у нас либо будут только добрые соседи, либо никаких соседей вовсе, ну мы и начали претворять в жизнь этот принцип, вбивая в каменные головы местных понятие о мирном сосуществовании. Поработать в поте лица тоже пришлось, не без того, А потом, едва мы оперились, к нам под дверь стали подкидывать брошенных котят. И только после того, как к нашему племени Огня присоединился отец Бонифаций, и в то же время удалось найти пароход, буквально набитый американским оружием времен первой мировой войны, до нас дошло, что это шу-шу неспроста. Здесь вам, товарищ майор, не там, а потому придется распроститься с некоторыми своими убеждениями, ибо практика жизни показала, что они ложны, и завести вместо них другие. Вы понимаете, о чем я?

- Кажется, понимаю, - кивнул Бояринцев, - ты имеешь в виду вашу веру в Посредника, которого местные жители называют Великим Духом.

- Вера - это неправильное слово, - убежденно произнес Сергей-младший. - Когда хаос створаживается в систему, то речь идет уже об осознанном понимании, а не о вере. Особенно это верно сейчас, когда забросы пошли косяком, один за другим. Из нас выковывают инструмент, который, минуя длительный подъем по почти незаметной глазу спирали, должен швырнуть человечество из пещер прямо к звездам. Вот в это я верю, а о существовании Посредника просто знаю, и каждый новый заброс лишь подтверждает это знание.

- Наверное, ты прав, - задумчиво ответил Бояринцев, - но я как-то не приучен молиться, а стараюсь добиваться всего самостоятельно, своими усилиями. Уж так я воспитан нашим советским строем, который считаю наивысшей формацией в развитии человечества.

- Молить Посредника бесполезно, ибо он не совершает никогда и ничего по требованию, а действует исключительно в соответствии с собственным Замыслом, - сказал младший Прогрессор. - Так говорит отец Бонифаций. Но мы как вежливые люди всегда благодарим Его за помощь и поддержку, когда к нам приходят добрые люди вроде вас, и за урок бдительности и мужества - в том случае, если заброс оказывается недружественным. А всего остального мы достигаем собственными усилиями, ибо грешно просить у Посредника то, что можно сделать собственными руками. А что касается вашего советского строя, то он был наивысшей формой развития человечества при товарище Сталине, но после его смерти двигатель выключился, и дальше продолжился полет по инерции, закончившийся столкновением с землей в августе девяносто первого года. Возможно, эта неудача и подтолкнула Посредника к мысли попробовать исправить человеческую историю как в ближней зоне в пределах двадцатого века, так и в глубоком прошлом, с чистого листа, где Замысел требовал начинать все с исходной точки, когда человечество еще было невинно и не обременено злобой.

- Я уже слышал рассуждения о Замысле, но немного не понимаю их сути, - сказал майор Бояринцев. - Как, например, то, что вы делаете здесь, поможет нашим людям там, в двадцатом веке, избежать грозящей катастрофы? Мне кажется, что с вашей стороны это не более чем самоуспокоение и игра в бирюльки. Но, несмотря на это, раз уж так сложились обстоятельства, я впрягусь в ваш воз и буду тянуть изо всех сил, ибо иного мне не позволяет собственная совесть.

Сергей-младший посмотрел на своего собеседника каким-то особенно пронзительным взглядом и изменившимся голосом произнес:

- Мироздание со всеми его параллельными линиями развития человечества следует воспринимать как единое целое. В таком случае стратегические прорывы в одних местах способны компенсировать тактические неудачи в других. Здесь, в мире до начала истории - одно из таких ключевых направлений, которое должно породить кристально чистую цивилизацию, свободную от злобы, ненависти, алчности и похоти, обуревающих другие миры. Но человек, в силу своего происхождения от диких стайных животных, оказался слаб и ленив, а потому неспособен к развитию ради самого развития. Даже самые лучшие из людей желают всего лишь уютного дома под мирным небом над головой, тихой и размеренной жизни среди родных и близких, и это вынуждает Замысел к экстраординарным мерам. Новая цивилизация родится не только в борьбе с дикой природой, но и в противостоянии худшим образчикам человеческой натуры.

Он немного помолчал, и уже самым обычным голосом добавил:

- Вот так тоже, Александр Яковлевич, бывает. Раз - и ты уже не ты, а всего лишь голос Посредника. Важный вы, однако, получается, человек для Замысла, раз Посредник решил с вами поговорить вот так, напрямую, чтобы рассеять сомнения и укрепить в вере в лучшее будущее человечества. Впрочем, я лично готов подписаться под каждым сказанным словом и еще немного добавить лично от себя. Не знаю, слышали вы эти стихи или нет, но все равно послушайте:

«Сталь подчиняется покорно,

Ее расплющивает молот.

Ее из пламенного горна

Бросают в леденящий холод.

И в этой пытке,

И в этой пытке,

И в этой пытке многократной, Клинок рождается булатный».

- Нет, Сергей, - покачал головой майор Бояринцев, - таких стихов я никогда не слышал[239], хотя звучат они здорово. И смысл понятен. Но все же я никак не пойму, почему я так важен для этого вашего Замысла? Ведь я пока ничего еще не сделал, только прибыл.

- Не нашего Замысла, а Посредника. Мы-то думали, что все будет совсем по-другому, - ответил Сергей-младший. - Понимаете, Александр Яковлевич, вы человек хороший, с лидерскими качествами, и в то же время командный, не тянущий одеяло на себя. Об этом мне говорит опыт воспитанника детдома, который должен хорошо понимать, с какими взрослыми стоит идти на контакт, а от кого лучше держаться подальше. Вы мне нравитесь, и под вашей командой я бы в разведку пошел.

- Взаимно, Сергей, - сказал майор Бояринцев, пожимая своему собеседнику руку, - будь ты пилотом, с таким напарником в правом кресле я спокойно поднял бы машину в воздух.

- Прежде у нас было только два таких лидера: Сергей Петрович и Андрей Викторович, - продолжил Сергей-младший, - и вот теперь вас таких станет трое. Не исключено, что ваши лидерские качества понадобятся именно в этом походе, чтобы авторитетом старшего по званию объединить в монолит разношерстную команду пропаданцев из разных миров и времен.

Некоторое время майор Бояринцев задумчиво смотрел на проплывающие мимо пейзажи, а потом сказал:

- Хорошо, Сергей, я это учту. А теперь, пожалуйста, скажи, каково это - быть мужем десяти жен сразу? А то у меня там, дома, не заладилось общение даже с одной-единственной женой...

- Наши жены, - сказал Сергей-младший, приобняв за плечи четырех прильнувших к нему красоток, - не делят в семье власть и не считают своих благоверных собственностью, разрывая их на куски. Между собой они считаются названными сестрами, а мы любим их всех одинаково и готовы носить на руках, хоть по очереди, хоть всех сразу. Бывают среди дам, конечно, печальные исключения, но таких наше общество исторгает из себя без всякой пощады... - Он тяжело вздохнул и добавил: - И так тоже бывает, что женщину, которую ты знал и любил с детства, изнутри съедает ревность, но ни ты, ни кто-нибудь другой ничего не можете с этим поделать. Получается, что ты ее любил, а она тобой владела, считала своей собственностью. «Мой муж», «мой сын» - все мое, мое, мое. При этом не помогают ни объяснения, что так нельзя, ни уговоры, ни нотации старших. Потом кри-зис прорывается публичным скандалом с попыткой расцарапать лицо сопернице - таким обычным там, в прошлом мире, но совершенно нетерпимом здесь, после чего Совет Вождей приговаривает твою жену к списанию в монашки. А тебе ее и жалко, и в то же время понимаешь, что душа ее давно умерла, и сейчас по вине выросшего на ее месте чудовища мучаются другие твои жены, которые дороги тебе ничуть не меньше. Впрочем, вам такое, наверное, уже не грозит: сейчас претенденток в жены на Женсовете проверяет леди Сагари, и если она обнаружит потенциальную ревнивицу и собственницу, то Марина Витальевна никогда не даст разрешения на брак. Нам и одного такого случая хватило за глаза.

- Спасибо за откровенный разговор, Сергей, - сказал майор Бояринцев, еще раз пожимая собеседнику руку. - Обещаю, что я хорошо подумаю над твоими словами и по части семьи и брака, и вообще, и сделаю правильные выводы.

8 мая 3-го года Миссии. Среда. Полдень. Европейский берег Мраморного моря, безымянный залив у истока Дарданелл, место якорной стоянки подводной лодки М-34.

Командир подводной лодки М-34 капитан-лейтенант Николай Иванович Голованов

На сборы перед выступлением в поход я дал три дня - в первую очередь потому, что боцману Карелину требовалось завершить свою продовольственную программу, а кавалеристы корнета Румянцева в относительно спокойно обстановке должны были выстирать и подогнать под свой размер трофейное обмундирование, а также освоить и пристрелять новые для себя британские винтовки.

Кстати, сам корнет оказался единственным молодым бойцом в своем подразделении. Остальные лейб-гусары до турецкой войны прослужили не менее двух лет, а потом восемь месяцев принимали участие в боевых действиях на Балканском фронте. Усатый, как Буденный, взводный командир вахмистр Терехов и вовсе прослужил в лейб-гусарском полку шесть полных лет, и осенью семьдесят седьмого года должен был вчистую уволиться в запас, но война все решила по-своему, и пришлось Якову Николаевичу оставаться в строю до полной победы над турком. Никто из лейб-гусар не женат, и даже не имеет невест. При сроке службы в шесть лет женихаться до армии - занятие совершенно дурацкое. За такое время любая, даже самая верная, невеста уйдет к другому, ибо бабий век короток не только в Каменном веке.

Выступление в поход на британскую колонию было назначено на завтра, но сегодня из Аквилонии пришла радиограмма, которая заставила меня собрать командиров подразделений.

- Итак, - сказал я, - сегодня, с опережением графика на два дня, аквилонский фрегат выступил в поход. Ожидаемое время прибытия в залив Сувла - от двадцать восьмого мая, если ветра будут в основном попутными, и до пятнадцатого июня, если встречными - поскольку фрегату придется лавировать, то есть идти зигзагами, ловя ветер то правым, то левым бортом. Таким образом, к двадцать восьмому числу мы должны закончить все свои дела с британской колонией, сплавить подводную лодку по Дарданеллам, и сидеть на чемоданах на берегу залива Сувла, ожидая эвакуации.

- Мы вас поняли, товарищ капитан-лейтенант, - ответил лейтенант Гаврилов, - вы ходили к горе Ачи Баба девять дней туда, один день на месте, и девять дней обратно, так что я думаю, что максимум к двадцатому числу мы выполним поставленную вами задачу.

- Нам предстоит не только разгромить британский форт, - сказал я, - но и сделать так, чтобы ни один англичанин не остался на свободе и при оружии. Ведь в то время, когда мы атакуем их базу, какая-то часть британских солдат может находиться за ее пределами, занимаясь отловом новых рабынь. Необходимо обеспечить полную ликвидацию этой инфекции. Голые, босые, безоружные англичане в окружающей природе допустимы, а как-то иначе - уже нет.

- В таком случае, - сказал подпоручик Авдеев, - нам следует сплавить подводную лодку по Дарданеллам вместе с одним отделением морской пехоты еще в самом начале операции, а не после завершения всех дел с британцами. Тогда, крейсируя в виду берега, вы сможете отвлечь на себя внимание противника, который, собрав все свои силы в кулак, будет готовиться к отражению мнимой опасности, в то время как мы основными силами навалимся на него с тыла.

Немного подумав, я расстелил на земле перед собой карту, указал на небольшой заливчик на европейском берегу перед первым сужением русла, и сказал:

- Мы сделаем лучше. Вот до этой точки течение Дарданелл достаточно невелико по скорости, и подводная лодка сможет сопровождать наши основные силы, марширующие по берегу, бросая якорь на время ночевки. Там мы разделимся. Основные силы выступят к горе Сари Бар, за северными склонами которой в долине реки Каса Дере расположен британский форт. При этом отделение младшего унтера Неделина, как самое привычное к такой работе, сопроводит наше невооруженное тыловое подразделение и пленного вот сюда - к тому месту, где, разлившись по равнине, Дарданеллы делают резкий отворот к северу. Скорость течения тут снова падает до незначительных величин, и мы сможем с ними воссоединиться, пристав к берегу.

- А я считаю, - сказал поручик Авдеев, - что некомбатанты будут в большей безопасности под защитой основных сил, а не всего с одним отделением. Вы же сами рассказывали нам, что с вершины горы Ачи Баба было видно, что нижнее течение Дарданелл распадается на множество многочисленных протоков, пространство вокруг которых заросло тальником и камышом, как в дельте Волги. Продираться через такую местность, не зная дороги, да еще и с гражданскими на руках, будет затруднительно. Если вы будете двигаться налегке, имея на борту всего одно отделение, то успеете провести демонстрацию в заливе Сувла еще до того, как мы выйдем в район горы Сари Бар.

Я еще раз подумал и сказал:

- Пожалуй, товарищ Авдеев прав. Так мы и поступим: двигаемся параллельно до первого сужения русла, а затем грузим себе на борт отделения младшего унтера Неделина и начинаем сплав. Потом в низовьях нам надо будет еще найти одну подходящую протоку из множества, чтобы выйти в море, а основные силы за это время выйдут в ближние окрестности британской базы и произведут там разведку. Самое главное, товарищи, постарайтесь обойтись без потерь, ибо люди для нас сейчас важнее всего. Бейте британцев так, чтобы они даже не могли огрызнуться.

- Нас именно так действовать и учили, - произнес подпоручик Акимов. - После боя с русской морской пехотой враг должен лежать мертвым, а мы идти дальше, чтобы бить следующих негодяев.

- Да, - поддержал товарища поручик Авдеев, - хоть это были разные люди, но прошли они одинаковую школу. Про людей лейтенанта Гаврилова говорить не будем, ибо их боевой опыт во много раз превышает наш.

- Вот именно поэтому, - сказал я, - как и в переходе вокруг Мраморного моря, командиром сводной роты назначается лейтенант Гаврилов. Поручик Авдеев и подпоручик Акимов станут его заместителями, корнет Румянцев в силу отсутствия боевого опыта будет стажером, которому еще надо учиться воевать настоящим образом, а командиром взвода конной разведки я назначаю вахмистра Терехова.

- Я понимаю ваши соображения, господин капитан-лейтенант, - невесело произнес корнет Румянцев, - а потому не буду протестовать против вашего решения. Несмотря на то, что перспективы краха монархии в России и изменения ее государственного строя мне совершенно не нравятся, рассказы о той войне, с которой сюда пришли лейтенант Гаврилов и его люди, приводят меня в состояние шока. Со времен нашествия Наполеона в нашей истории не было ничего более ужасного и кровавого, а Бородинская битва и другие сражения русской армии меркнут в сравнении с грандиозным побоищем той войны, растянувшимся на огромном пространстве, участниками которого с каждой стороны были по несколько миллионов солдат.

- Мы уже много раз говорили вам, Миша, что государственный строй в России может быть любой, - с доброй усмешкой сказал поручик Авдеев, - но он не должен игнорировать интересы и само существование русского народа. Нарушение этого правила чревато большими общественными неустройствами, крахом государства и его переустройством на новых основаниях. Иногда ответственный лидер может перехватить управление государством, исправить политику и спасти положение, но такое получается далеко не всегда, ибо верхушка общества, иначе называемая элитой, привыкнув к прежнему положению дел, будет сопротивляться ему с отчаянием обреченных. Подобное мы наблюдали и у себя дома, и в тех мирах, куда Посредник забрасывал нас прежде в составе команды для исправления местной ситуации.

- Впрочем, к нашим делам сейчас это не имеет особого отношения, - сказал подпоручик Акимов, - ибо, насколько нам это известно, в Аквилонии власть и народ составляют единое целое. Впрочем, окончательно судить об этом можно будет, хотя бы глянув на команду фрегата.

- У меня такое же мнение, - сказал я. - А теперь еще одна новость из Аквилонии - пусть даже не имеющая напрямую отношения к нашим делам, но весьма показательная. Туда вчера с Большой Земли прилетел самолет...

- Самолет? - переспросил лейтенант Гаврилов. - И какой же именно - надеюсь, не У-2?

- Нет, товарищ Гаврилов, не У-2, - ответил я. - Самолет, потерявшийся над Атлантическим океаном летом семидесятого года, называется Ан-22...

Тут уже между собой переглянулись выходцы из двадцать первого века, которым про этот Ан-22, конечно же, было известно гораздо больше, чем мне.

- Ого! - хмыкнул подпоручик Акимов. - Хороший воздушный тарантас - главное, вместительный! Для несведущих товарищей должен сказать, что при полной загрузке этот аппарат поднимает до восьмидесяти тонн веса и имеет дальность полета в пять тысяч километров на скорости свыше пятисот километров в час.

-Хотелось бы знать, Николай Иванович, сообщили ли вам власти Аквилонии, какие именно подарки прислал им Посредник на майские праздники? - спросил поручик Авдеев. - А то разбирает нас жгучее любопытство.

- Сообщили, - ответил я. - Груз самолета составляло полевое медицинское оборудование, медикаменты и инвентарь для развертывания полевого госпиталя. Данный, как вы выразились, подарок укрепил их в мысли о неизбежности в ближайшем будущем больших испытаний для их государства. Иначе, мол, еще не было ни разу.

- Теперь это и наше государство тоже, товарищ капитан-лейтенант, несмотря на то, что фрегат за нами еще не пришел, - поправил меня лейтенант Гаврилов. - Меня, надо сказать, тоже настораживает такой парад невиданной щедрости со стороны Посредника. Быть может, британская колония дана нам лишь для того, чтобы мы могли окончательно завершить слаживание нашей сводной роты, превратив ее в полноценную боевую единицу.

- Поправка принята, товарищ Гаврилов, - сказал я. - Должен признаться, что сначала мое отношение к факту прилета этого самолета было, гм, несколько легкомысленным, ибо я подумал, что оборудования и медикаментов на его борту могло поместиться очень немного. Но после пояснения товарища Акимова по поводу предполагаемого объема груза мое мнение изменилось, и теперь я согласен с тем, что все более чем серьезно. Однако в любом случае нас, как настоящих большевиков, не должны пугать предстоящие трудности и испытания, так что и обсуждать тут больше нечего. Окончательный срок выступления - завтра в десять утра, так что пора собирать лагерь и предупредить о том вождя Фена. Наталья!

С тех пор, когда к нам присоединились женщины и дети Трясогузок, Наталья всегда следовала за мной и находилась поблизости на расстоянии слышимости при небольшом повышении голоса, как и должно переводчику. В некоторых случаях без нее я был бы как без рук. При этом, после того как я поженил их с Чечкиным, соединив влюбленные сердца, Ната считает меня лучшим вождем в этом мире, а себя - бойцом нашего отряда. Вот и сейчас, бесшумно ступая своими мокасинами, она оказывается тут как тут:

- Здесь Ната-лья, командир. Я слушал, ты говорил.

- Передай Фену, что завтра мы уходим в поход и больше не вернемся, - сказал я. - Если он хочет, то его люди могут пойти до своей прежней стоянки вместе с нами, а если нет, то пусть трогаются в путь позже, примерно через две руки дней, когда мы уже покончим с британской заразой.

- Мы идем бить британес? - спросила Наталья.

- Да, - сказал я, - а оттуда сразу в Аквилонию; большой корабль, который за нами послали, уже в пути.

- Аквилония - это хорошо, - сказала Наталья. - Я иду говорить вождю Фену твои слова.

Кстати, Фен, который в своем клане вообще никак не воспринимал женское население, Наталью выслушивал со всевозможным вниманием. Но никакого секрета в этом не было, ибо она ничего не говорила от себя, а только передавала ему мои распоряжения.

Потом я подозвал к себе вахмистра Терехова и сказал:

- Значит, так, Яков Николаевич. Ваше благородие я до особого распоряжения отдал лейтенанту Гаврилову в ученики командира, так что теперь вся полнота власти в кавалерийском взводе принадлежит именно вам, как человеку наиболее многоопытному и пользующемуся доверием своих бойцов. Надеюсь, я не пожалею о своем решении.

- Не извольте беспокоиться, Николай Иванович, мы вас не подведем, - ответил тот, огладив свои роскошные усы. - За то время, пока мы тут с вами, ни от вас, ни от ваших товарищей никто из наших гусар не слышал ни одного злого слова, ну и мы, соответственно, к вам со всей ответственностью и старанием. Только вот братцы интересуются, неужто в ентой Аквилонии все будет так же, как здесь, когда мы люди, а не двуногая скотина?

- Там, Яков Николаевич, ждут любых людей, - сказал я, - а особенно русских, но только тех, которые не делят людей на бар и холопов. Так что можете не беспокоиться, человеческого достоинства никто у вас не отнимет, вы только службу свою несите как положено. Ну а тех людей, которые могут посчитать вас быдлом, аквилонцы или постараются перевоспитать, или выведут в расход по первой категории, ибо даже одна такая паршивая овца способна испортить все их стадо. Так и передайте своим людям.

- Так точно, господин капитан-лейтенант, - козырнул Терехов, - передам братцам все в точности. Разрешите идти?

- Идите, Яков Николаевич!

С этого момента, когда все слова были сказаны, оставалось только действовать.