Встретились мы однажды с режиссёром Юрием Быковым. Сидим, чай пьём.

По месту рождения мы с ним земляки – с Рязанской земли. Мои и его родовые места располагаются буквально по соседству.

Не помню даже к чему, но вдруг он говорит мне: «У тебя ведь другая фамилия?»

– Нет, – отвечаю, – другой фамилии у меня нет, я Прилепин.

– Постой, – говорит он, – я читал, что у тебя фамилия… как же там?..

Я засмеялся:

– Юр, ты правда думаешь, что я не знаю своей фамилии?»

Он чуть смутился и недоверчиво замолчал.

Всякий раз, когда моим оппонентам сказать нечего, они вдруг перестают именовать меня по фамилии моего отца (Прилепина Николая Семёновича) и по девичьей фамилии матери (Нисифоровой Татьяны Николаевны), но зовут исключительно по фамилии моего воронежского прадеда Стефана Васильевича Лавлинского. Видимо, они на что-то намекают. Ах на что же?

Лавлинские – частая фамилия на Дону. Родовое моё село – Губарёво Воронежской области. Если окажетесь на старом местном кладбище, лежащем за разрушенным немецкими бомбёжками, да так и не восстановленным храмом, вы без труда обнаружите там многочисленных Лавлинских – это моя родня. Лавлинские жили там с конца XVI века. Скорей всего, они пришли с реки Иловля – это левый приток Дона – и осели в Губарёво. Поначалу они были Иловлинские, а потом первая буква «и» отвалилась.

Мою бабушку в 1942 году вместе с её старшей сестрой Нюрой погнали в Германию, но состав разбомбили, и она смогла вернуться. С тех пор мои Лавлинские в Губарёво не жили, но в том селе по-прежнему много моей разной по прадеду родни. Жену моего прадеда звали Мария Павловна Романенко. Она родилась в семье Павла Филипповича Романенко и его жены Марфы Яковлевны, в девичестве Величко. Прапрадеда моего звали Василий Иванович Лавлинский, он похоронен в Губарёво. Жену его звали Марфа Иосифовна Толубаева.

Лавлинские – русские, русей не бывает.

Все мои родовые линии (Прилепины, Нисифоровы, Востриковы, Лавлинские) не просто изучены, но и задокументированы: на счастье моё, сохранились почти все церковные книги в тех местах, откуда идёт мой род, посему я знаю своих близких на два-три-четыре века вглубь поимённо.

Моя родня – русские мужики и бабы.

Помню, я особенно смеялся, когда мою персону горячо обсуждали в блоге Игоря Стрелкова, питавшего ко мне весьма противоречивые чувства. Впрочем, далеко не только ко мне. Я был в команде первого главы ДНР Александра Захарченко, затем сотрудничал с людьми Евгения Пригожина, а эти двое к Стрелкову относились, мягко говоря, сложно. Он их и вовсе ненавидел, ну и меня заодно. Бог с ним, дело прошлое. Но тогда в блоге Стрелкова вдруг объявился Александр Баркашов – политический деятель крайне правого толка, давно вышедший в тираж. Выказывая поддержку Стрелкову, он многозначительно сообщил: «Настоящая фамилия Прилепина – Лавлинский».

Комизм ситуации был даже не в том, что я равно горд своими предками по всем родовым линиям и никакой разницы между старинной русской фамилией Прилепин и старинной русской фамилией Лавлинский не вижу. Комизм состоял в том, что Баркашов написал это человеку, который точно не Стрелков и чья настоящая фамилия недвусмысленно сообщает о семитских корнях её носителя.

Стрелков, замечу, со всем своим подчёркнутым белогвардейством, наследовал не столько реальным белым, сколько их образам в советском кино. В СССР, так совпало, белогвардейцев играли артисты, имевшие еврейское происхождение, – от Дмитриева и Кайдановского до Высоцкого и, позже, Хабенского. Тонкость их черт подчёркивала необходимую нашим режиссёрам белогвардейскую утончённость и, может быть, спесь. В то время как большинство реальных белогвардейских офицеров, если судить по старинным снимкам, были наглядно русопяты.

Далее этот советский кинематографический парадокс разросся до размеров гомерических. В новейшие времена выходцы из советских номенклатурных семей всерьёз поверили, что они реинкарнация героев Добровольческой армии. Попадись эти идеологические реставраторы реальным белогвардейцам, на них бы и пулю не стали тратить – зарубили б или повесили. Белая армия в числе прочего известна огромным количеством свершённых рыцарями белой идеи погромов.

Но кто ж теперь поймает потешных черносотенцев новой эпохи за руку? Именно эта публика исхитрилась оказаться в центре новейшего российского неомонархического движения, где внук Соломона с правнуком Абрама сидят рядом, вытягивая надменные свои белогвардейские, как им кажется, лица. И паства их, украшенная солнцеворотами, кружит подле в ожидании факельного шествия.

Зигуйте, милые, ликуйте. Мама Циля вас сбирает, укрывая белыми крылами. И правофланговый ваш, Моисей, портрет последнего царя уж вынес, приговаривая: «Прости нас, государь, что не добили большевицкую заразу».

Торопитесь, а то все факелы разберут. Одни обрезы останутся.