Войны могут длиться годами. При этом активные боевые действия чередуются с долгими периодами затишья. Битвы же обычно завершаются в считаные часы. И почти в каждой из них наступает мгновение, определяющее победителя. Оно решает судьбу сражения, влияет на исход войны и изменяет судьбу нации. Известным примером такого рода является битва при Гастингсе. Многие убеждены в том, что судьбу битвы решила стрела, угодившая в глаз короля Гарольда. На самом деле все было не так просто…

Время: 14 октября 1066 года

Место: Гастингс, Южная Англия

Женщина стояла на краю леса и смотрела на простиравшуюся внизу долину, залитую лунным светом. На мгновение ей показалось, что ее дом все еще горит, хотя она знала, что этого не может быть. Ведь с тех пор прошла уже неделя.

Дым поднимался столбом в неподвижном, безветренном воздухе. Глинобитные стены были все еще прочны. Она и ее муж Вульф потратили много сил, чтобы они получились такими толстыми и крепкими. Но крыша сгорела, обнажив почерневшие стропила, похожие на обуглившийся скелет.

Тихо бормоча, она вспоминала стихи, которые слышала от матери много лет назад. Они были о руинах одной из окраин Римской империи, павшей под ударами саксов:

Теперь она взирала на то, что осталось от деревни саксов, разрушенной норманнами. Норманны подожгли деревню неделю назад. Действовали они деликатно. Раздавался стук в дверь, и входили воины в кожаных туниках, усеянных круглыми металлическими бляхами. У них были мечи, но не было щитов и шлемов. Они не ожидали сопротивления.

— Уходите из дома, — произнес старший из воинов. Он с трудом говорил по-сакски.

— Я знаю французский, — сказала хозяйка. — Мой муж торгует с вашей страной.

Воин улыбнулся. Его темные волосы были гораздо короче, чем у саксов, и он не носил бороды и усов.

— Кто там, Освин? — позвал Вульф.

— Норманны, — сказала она.

Муж подошел к двери. Это был крепкий мужчина, хотя ему перевалило за сорок, усы тронула седина, а длинные светлые волосы поредели.

Воин крепче сжал рукоять меча, но оружие не поднял.

— Прошу вас покинуть дом, господин. По приказу Вильгельма Нормандского. Я сержант Генри Кайен.

— Герцог Вильгельм не король Англии, — холодно произнесла Освин.

Сержант пожал плечами.

— Он мог бы им стать. Ваш король Гарольд поклялся, что герцог станет королем, когда старый Эдуард умрет. Но он нарушил клятву. Вот почему мы здесь.

— Моя семья пашет эту землю уже триста лет. И готова пахать дальше — для Вильгельма, Гарольда или любого, кто сядет на трон. Так почему бы не оставить нас в покое? — сказал Вульф.

Освин знала, что ее муж дерется храбро, но задираться не любит.

Воин опустил острие меча и провел черту на влажной земле.

— Герцог нам все объяснил. Мы высадились вот здесь, у порта Гастингс. Если мы двинемся на север для встречи с вашим Гарольдом, то истощим себя, а он будет ждать и готовиться к обороне. Но если мы останемся здесь, то уже Гарольду придется идти на юг для битвы с нами. Он устанет, и мы окажемся в выигрыше, понятно?

— А что, если Гарольд не угодит в ловушку? Он что, обязан? — спросила Освин.

— Гарольд не может сидеть и смотреть, как норманны жгут его землю, — сказал воин.

— Так вы хотите сжечь наши дома?

— Именно поэтому мы вас просим уйти.

Вульф и его сын Эдвин, теперь тоже стоявший на пороге, смотрели на вооруженных людей. Не было смысла жертвовать собой ради дома, который все равно будет предан огню. Разумнее было уйти и примкнуть к Гарольду, когда он явится с войском.

— Можно ли взять что-нибудь, прежде чем вы подожжете дом?

— Возьмите еду, а оружие оставьте, — сказал сержант. Когда они пошли, Освин оглянулась только один раз. Она увидела горевшую крышу дома и воинов, уводивших скот. И ее укрыл полог Мансерского леса.

Теперь еда кончилась. Пришлось возвращаться — к яме с прошлогодним зерном, которое должно было уцелеть от пожара. Она уже похоронила Вульфа, отыскав его на поле битвы, куда ходила вместе с другими женщинами. Сын Эдвин, было похоже, уцелел. И теперь ей надо было восстановить ферму к его возвращению.

Дым, поднимавшийся с развалин, оказался дымом костра. Огонь горел в очаге из камня, вокруг которого сидели норманны. Уцелевшие стены дома защищали их от ночной сырости. Она смотрела через дверной проем, и отблеск огня отражался в связке ключей, висевшей у нее на поясе, — ключей от сломанных и сожженных дверей. Одному из воинов показалось, что это блеснул кинжал, и он вскочил на ноги.

Увидев женщину средних лет в домотканом красно-коричневом платье, воин улыбнулся.

— Добрый вечер, — сказал он.

Освин не улыбнулась в ответ.

— Сержант Кайен, — сказала она, — жаль, что вы сожгли дом. Теперь он не может приютить вас.

— Мы вспомнили, как крепки его стены, и завернули коротать ночь. Завтра мы выступаем на Лондон.

Женщина слегка покачнулась и закрыла глаза. Он быстро шагнул вперед, взял ее под руку и усадил на колоду, служившую скамьей.

— Простите, — сказала Освин. — Еда кончилась два дня назад.

Он отломил кусок кролика, жарившегося на вертеле, и передал ей. Она впилась в мясо зубами и стала жадно жевать, не обращая внимания на жир, стекавший на ее подбородок.

— А где ваш муж? — спросил сержант.

— Погиб в бою, — ответила она спокойно.

— Много храбрых мужчин полегло там, — сказал норманн.

— Мы — христиане, хотя сохранили много поверий, — сказала она. — Мы верим, например, что погибший в бою сразу попадает в рай.

— Не сомневаюсь, — пробормотал он. — Ваш муж уже там, и он счастлив.

Лицо женщины, на одну половину которого падал холодный свет луны, а на другую — теплый отблеск костра, приняло странное выражение.

— Я бы предпочла, — сказала она, — чтобы мой муж был несчастным, но живым, а вы — счастливым, но мертвым.

— Я знаю, — сказал сержант. — У меня в Нормандии есть жена. Она бы сказала то же самое, если бы он убил меня.

— Но он этого не сделал. Победили норманны.

— Саксы сражались храбро, — сказал воин.

— Знаю, — сказала женщина. — Я наблюдала из Мансерского леса. В какой-то момент мне показалось, что вы разбиты.

— Наверное, так и было, — кивнул он. — Начали мы плохо. Герцог Вильгельм и представить себе не мог, что Гарольд явится так быстро. Он уже стоял на горе, а мы все еще тащились из Гастингса.

— Мы называем ее Сенлакским холмом, — сказала женщина.

— Воинам в кольчуге трудно штурмовать холм. У Гарольда было явное преимущество, — сказал он.

— Да, но он шел так быстро, что потерял почти всех лучников, — сказала Освин.

Сержант Кайен насадил на вертел нового кролика и приладил над огнем.

— Когда мы нападаем, впереди всегда идут лучники. Обычно враг осыпает нас тучами стрел, и мы подбираем их. Но поскольку у Гарольда лучников почти не было, мы остались без стрел уже в начале битвы.

— И тогда вы полезли на Сенлакский холм, — кивнула женщина.

— Да, и там нас ждали страшные саксы с огромными топорами. Мы работали мечами как бешеные, но столкнуть их с вершины холма не смогли. Мы потеряли много людей, пришлось отступить. Хорошо хоть, не побежали, а отошли в боевом строю.

— Потом поскакали ваши рыцари, — сказала Освин. — Это было глупо.

— Они действовали по плану герцога Вильгельма!

— Нет, по плану короля Гарольда, — сказала женщина с мрачноватой усмешкой. — Он знает эту долину. Это родина Гарольда. Местность внизу заболочена, а холм слишком крут. Лошади не могут скакать по нему без разгона. Ваши рыцари валились вниз сотнями. И не говорите мне, что они не бежали.

Сержант вскинул руки.

— Именно тогда нам показалось, что битва проиграна. Отступая, рыцари врезались в пехоту и смяли ее. Герцог Вильгельм упал с лошади, и кто-то крикнул, что он убит. Часть людей побежала в Гастингс искать спасения в лодках. Мы увидели, что саксы спускаются с холма, чтобы прикончить нас, и стали читать отходную молитву. Мужество оставило нас вместе с надеждой.

— И что случилось потом?

— Чудо, — сказал воин, покачав головой. — Но это не было чудом Господним — да простит мне Всевышний эти слова. Чудом была мысль, озарившая герцога Вильгельма. Он поскакал на ближайший курган и, сбросив шлем, обнажил голову. Мы увидели, что вождь жив, и рванулись к нему, снова став войском. Мы развернулись и встретили саксов. Теперь мы дрались не на склоне Сенлакского холма. Бой шел на зыбкой почве у его подножья. Наши всадники и пехотинцы бились в одном строю. Мы утопали в грязи, перемешанной с кровью, но не дали саксам уйти на спасительный холм.

Освин поднялась и сквозь дверной проем увидела место, где гремел роковой бой.

— Вульф пал там, — сказала она. — Я видела, как он спускался с холма во главе группы местных крестьян. Он погиб в долине, в бою, который шел вокруг герцога.

— Там полегло и очень много норманнов.

Она повернулась и взглянула на него. — Ради чего?

— Ради королевства. Ради страны. Это был момент, решивший исход битвы. Гарольд должен был приказать бойцам не покидать холм. Как только они бросились за нами, а герцог Вильгельм развернул нас навстречу им, саксы потеряли все. В том числе — королевство.

— Но битва тогда не закончилась, — сказала она.

— Да, — согласился он. — Мы уничтожили часть лучших и храбрейших воинов Гарольда, но с ним наверху еще оставалась половина войска. Солнце зашло, а нам все не удавалось столкнуть вашего короля с Сенлакского холма. — Сквозь сгоревшую крышу с обуглившимися стропилами сержант видел темный склон холма на фоне пурпурного звездного неба.

Он вспомнил, что был рядом с Вильгельмом, когда тот велел лучникам пускать стрелы почти отвесно вверх, чтобы они падали на головы Гарольда и его людей прямо с неба.

— Им придется поднять щиты над собой, — объяснил герцог Вильгельм. — И пока они прячутся под ними от стрел, наши нормандские рыцари еще раз попробуют одолеть холм.

— Новая атака лучников была успешной, — сказал сержант Кайен. — Говорят, что одна из стрел угодила Гарольду в глаз. Он лежал на щите, корчась от боли. Его люди, возможно, и спасли бы его, но в это время на вершине холма появились наши рыцари. Четверо из них поскакали к Гарольду, лежавшему под своим штандартом с изображением сражающегося воина. Когда Гарольд был убит, саксы дрогнули и побежали.

— Некоторых из них я видела в лесу, — сказала Освин. — Они дрались, пока не стемнело и биться было уже нельзя.

— Да, ночь спасла много сакских жизней.

— Может быть, и жизнь моего Эдвина, — сказала женщина.

— Надеюсь, что это так, — сказал норманн.

— В самом деле?

— Конечно. Вы получите нового короля, земля перейдет французскому барону. А крепкие саксы будут нужны, чтобы обрабатывать эту землю. Если сын вернется, скажи, чтобы он бросил топор и меч. Вильгельм будет добрым королем каждому, кто ему подчинится. Вильгельм Нормандский — человек чести.

— Правда?

Сержант Кайен перевернул кролика, и капли жира с шипением закапали в огонь, окрашивая его в оранжевый цвет.

— Я хочу рассказать о Вильгельме. Когда мертвый Гарольд лежал на вершине холма, рыцарь по имени Иво стал потешаться над его телом. Вильгельм устыдился того, что с благородным врагом поступают таким образом. Рыцари поделят между собой англо-саксонские земли, но Иво не получит ни пяди.

— А что будет с людьми, которые не прекратят борьбы? — спросила женщина.

— Для них герцог Вильгельм будет самым жестоким королем на свете.

Воин снял с огня пахнущее дымом мясо, отрезал кусок и протянул женщине. Она взяла и принялась есть.

— На войне ты должен либо подчиняться приказам, либо умереть, — сказал он.

Глядя на пламя костра, она кивнула.

— Если бы мой Вульф подчинился — остался на холме, как ему велел Гарольд, он был бы сейчас жив, — сказала она.

— А я, возможно, — мертв, — сказал норманн.

— И Гарольд бы остался бы королем, — вздохнула она. — Если б только Вульф подчинился.

Воин поднялся.

— Пусть будет мир в вашем доме, — сказал он. — Завтра я пришлю солдат восстановить крышу.

— Зачем? Ведь я из побежденных.

— Затем, что после того, как Вульф спустился с холма, а Гарольд пал, вы стали нормандкой. Теперь вы одна из нас, и я обязан защищать вас. Жизнь продолжается.

— Не для Вульфа.

— Да, но для вас и для вашего Эдвина. Жизнь берет свое.

Она легла у костра, укрылась с головой в плащ, и ее согрели воспоминания.

Картотека упущенных побед

Норманны победили при Гастингсе, потому что они побежали, а саксы покинули свою выигрышную позицию, чтобы преследовать их.

Говорят, так случилось дважды. Во второй раз — когда, казалось бы, дрогнувшее и начавшее отступать правое крыло войска норманнов вдруг развернулось и принялось громить спустившихся с холма саксов. Скорее всего, они только делали вид, что бегут. Их действия были предусмотрены планом сражения (тактикой). Не в первый и не в последний раз обманный маневр был использован для введения врага в заблуждение.

Греки десять лет безуспешно штурмовали Трою, но смогли взять город, лишь когда сделали вид, что ушли, оставив у ее ворот деревянного коня. Такие ловушки применялись сотни раз, и известны они повсюду. Тем не менее армии все еще попадают в них, терпя сокрушительное поражение. Их командующим следовало бы читать исторические книги! Вот несколько примеров…

1. 1241 год нашей эры. Китайский генерал Сун Пин никак не мог заставить своего противника Пан Хуана принять бой. Наконец он пришел с войском на землю Пан Хуана и в первую ночь приказал зажечь 100 тысяч бивачных костров. На вторую ночь он велел зажечь 50 тысяч костров, на третью — только 20 тысяч. Лазутчики донесли об этом Пан Хуану, и когда Сун Пин развернул войско и двинулся прочь, Пан преисполнился уверенности в том, что враг отступил домой. Он бросился в погоню. Когда к исходу дня его войско втянулось в горное ущелье, он увидел ошкуренное дерево, на котором было что-то написано. Он послал за огнем. Когда принесли головню, он прочитал:

— Под этим деревом Пан Хуан будет убит. И тут же его тело пронзили стрелы лучников Сун Пина.

2. В 685 году нашей эры королю Экфриту, правившему северной частью Англии, сильно докучали пикты, пришедшие из Шотландии. Он собрал мощную армию и пошел на север, но не смог разгромить пиктов, потому что… не нашел их. Он еще глубже вторгся на территорию врага, но тот оставался неуловим. Наконец королю донесли, что пикты находятся в соседней долине. Чтобы попасть туда и разбить их, надо было преодолеть Нектанский перевал. Перевал был таким узким, что солдатам пришлось идти в затылок друг другу. Один валун, скатившийся с горы, остановил всю армию. И в этот момент пикты с визгом выскочили из своих каменных укрытий. Они изрубили Экфрита и его армию в куски. Только одному англичанину удалось спастись, он и рассказал эту историю.

3. В 1130-х годах король Стефан осадил замок Харптри в Англии, но за толстыми стенами защитники были неуязвимы, и у них было много еды. Проведи король у замка хоть целый год, он бы все равно его не взял. Поэтому он свернул походные палатки и ушел. Защитники замка решили догнать его и напасть сзади. Они шли быстро и долго, но найти армию Стефана не смогли. Когда усталые и покрытые пылью воины Харптри дотащились домой, они наконец ее обнаружили. Стефан замкнул большой круг, а когда вернулся в Харптри, замок было некому защищать!

4. В 1346 году шотландская армия встретила небольшое английское войско на склоне холма у Невилльского эккера в Дареме. Шотландцы с ходу напали на англичан, но их ждал страшно неприятный сюрприз. На другой стороне холма стояло еще одно — гораздо большее — английское войско. Давать отбой было поздно — ловушка захлопнулась. Когда находившийся в передних рядах шотландский командующий увидел превосходящие силы противника, он повернул коня, чтобы руководить армией с тыла. Ни к чему хорошему это не привело. Шотландцы были истреблены, а дорогу, которая ведет к месту побоища, до сих пор называют Дорогой Красных Холмов — из-за потоков крови, которые там когда-то лились.

5. Двести лет спустя (в 1542 году) шотландская армия в 20 тысяч бойцов встретила у Солвейского торфяного болота трехтысячную дружину англичан. Боясь снова попасть в западню, шотландцы не пошли вперед, а стали ждать. Когда небольшая английская дружина двинулась им навстречу, шотландцы сделали несколько шагов назад, и их ряды смешались. Началась паника, которая очень скоро переросла в бегство. Позади было болото, и тысячи шотландских бойцов утонули. Сотни попали в плен, а остальные едва унесли ноги. Англичан было не больше трех тысяч — другой склон холма был пуст.

6. Если вы хотите, чтобы враг угодил в западню, надо предложить ему приманку. В 1840-х годах английская армия в Афганистане безнадежно пыталась завязать хоть какой-нибудь бой. Помогла старая тактика притворного бегства. Англичане из высших сословий составляли кавалерию, из низших — пехоту. Когда понадобились люди, чтобы подбить афганцев на преследование, легко догадаться, что ими стали… бедные пехотинцы. Всадники должны были дожидаться в засаде, а пехотинцы — шагать по равнине, лениво постреливая в сторону афганцев. Когда афганцы пускались в погоню, пехотинцы должны были убегать. После этого из засады вырывались кавалеристы и громили афганцев. По свидетельству очевидца, резня была страшной. Пехотинцы рисковали жизнью, а кавалеристы получали медали!

7. В 1866 году тактику притворного бегства использовали американские индейцы. Офицер кавалерии США по имени Уильям Феттерман, ненавидевший индейцев племени сиу, хвастливо говорил:

— Дайте мне восемьдесят солдат, и я промарширую по землям этого народца.

По случайному совпадению 21 декабря 1866 года, когда он отправился охранять артель лесорубов, под его началом было ровно восемьдесят солдат. Напутствуя его, командир сказал:

— Если нападут сиу, не преследуй их дальше перевала Лодж Трейл.

На отряд напала небольшая группа сиу, и Феттерман, забыв обо всем, пустился в погоню. Когда перевал остался позади, Феттерман увидел две тысячи индейцев. Они ждали его с оружием в руках. Ни один из восьмидесяти кавалеристов не ушел из засады. Горнист Адольф Мецгер погиб, вероятно, последним. Он дрался рожком до тех пор, пока не разбил его вдребезги.

8. Чтобы обмануть врага, не обязательно использовать живых солдат. В 1944 году Англия и США решили высадить войска в Нормандии, чтобы открыть Второй фронт. Они хотели, чтобы немцы думали, будто войска высадятся в Кале. Для этого взяли труп, надели на него форму старшего английского офицера и бросили в море — туда, где немцы могли его обнаружить. При трупе был чемоданчик с планом вторжения, предусматривавшим высадку в Кале. Немцы поверили дезинформации, и во время вторжения их лучшие войска оказались не там, где надо.