Глава 28Калли

Да уж, денек принимает крутой оборот, хотя на часах нет и девяти утра. Я прекрасно понимала: когда пути с Ником снова пересекутся, первая встреча пройдет негладко, но чтобы так? К такому повороту я точно не была готова.

Заехать ему по физиономии – ощущение почти внеземное. И чертовски освобождающее. Впрочем, в шоке оказались абсолютно все, и я в том числе. Теперь, скрепя сердце, плетусь за Адамом и Уиллом в одну из раздевалок, чтобы окончательно расставить все точки над «и».

Пожалуй, это даже к лучшему. Если за роман с Уиллом меня могут просто уволить, то нападение на игрока во время матча обойдется раз в десять хуже... пусть Ник и заслужил. Может, парни смогут заступиться за меня перед Олссоном, если дойдет до крайности.

Зайдя внутрь, Адам тяжело вздыхает, сообразив, что дверь не запереть.

— У тебя от силы минут десять, пока не подтянулся народ. Не знаю, зайдет ли сюда кто-нибудь, но выкладывай, Калли.

Немного удивляет, что Адам даже не усомнился в присутствии Уилла. Но я решаю взять пример и не задавать лишних вопросов.

— Ладно, но с одним условием: вы просто выслушаете. От начала и до конца, — говорю я, приподняв бровь, и жду, пока оба кивнут.

Пора сбросить груз с души.

— Все началось на маминой пасхальной вечеринке почти два года назад. Она тогда вовсю выискивала мне потенциального мужа – впрочем, как и всегда, начиная с семнадцати лет. За годы я научилась сводить ее усилия на нет самыми разными способами: забалтывала ухажеров или демонстрировала «полное отсутствие манер». Но когда один из папочек перебрал с алкоголем и распустил руки...

— Один из папочек?! — выкрикивает Адам. Уилл выглядит мрачнее тучи, но он-то обо всем уже знает.

— Как, по-вашему, почему я пошла на кикбоксинг в колледже? И когда казалось, что остается только сломать ублюдку нос, появился Ник. Он увел меня предельно дипломатично – что безумно понравилось отцу.

— Месяц спустя мы начали встречаться. Он играл за клуб Саттона, всего в получасе езды от Нью-Хейвена. Я доучивалась в магистратуре, и в целом все складывалось отлично. Потом получила диплом, устроилась в отцовскую финансовую фирму, и родители наконец отвязались. Но отношения с Ником стали развиваться слишком стремительно.

— Ник наседал с женитьбой и общими банковскими счетами. Упрашивал распечатать наследство, хотя я без конца твердила: доступа к деньгам не будет до двадцати пяти лет. Через пару месяцев пошла на компромисс, и мы съехались. Но стало только хуже. Я терпела, потому что это держало родителей в узде, а возвращаться не собиралась ни при каких условиях.

— Калли... — не выдерживает Адам.

— Дай ей закончить, — отрезает Уилл.

Адам проводит ладонями по лицу.

— Извини. Продолжай.

— Спасибо. Так вот, прямо перед Новым годом Ник ошарашил меня предложением руки и сердца на семейном ужине. Я ответила отказом, — тут же добавляю я, замечая бурю, готовую вырваться наружу из Уилла и Адама. — И, естественно, без последствий не обошлось. Было много криков и взаимных оскорблений. Родня Ника принялась обвинять родителей в отказе. Это возымело эффект разорвавшейся бомбы, и начался кромешный ад.

— Родители Ника выставили меня из квартиры, за которую, как выяснилось, сами же и платили. Отец рвал и метал, обвинял меня, так что пришлось пару ночей перекантоваться в машине, пока все немного не улеглось. А когда в следующий понедельник я явилась на работу, ждал новый удар.

— Господи, куда еще-то хуже? — Адам поднимает взгляд к потолку, но тут же вскидывает ладони в защитном жесте. — Знаю-знаю, молчу.

Я глубоко вздыхаю. Наступает самая неприятная часть.

— Я всегда увлекалась фотографией и смогла по-настоящему раскрыться в колледже, когда отец не стоял над душой. Тогда в отношениях с Ником все складывалось отлично, и я... сделала несколько не совсем приличных снимков, — я морщусь, не решаясь встретиться взглядом ни с одним из них.

— Но пока пыталась дать всем передышку, прежде чем забрать вещи, Ник напечатал сотни снимков. И развесил их по фирме. В каждом отделе, холле, на рабочем столе, в кабинетах, туалетах – повсюду висели мои голые фотографии. Знаю, вы скажете: подобное чистой воды уголовка. Вот только дорогой папочка заявил, что я вылечу с работы и окажусь на улице, если подам в суд. Видите ли, нужно «сохранить лицо», ведь я сама виновата, что сфотографировалась.

— И по какой-то безумной причине я согласилась. Не знаю почему, но он же отец, вот и уступила. Я пыталась собрать снимки, но сделать это оказалось попросту невозможно. И, как вы понимаете – учитывая распускавших руки придурков, о которых говорила ранее, – начался ад наяву. Каждая женщина смотрела так, будто у меня на груди клеймо, а каждый мужчина считал порнозвездой. Напрямую никто не нападал, но сальные намеки и приставания зашли настолько далеко, что до рукоприкладства оставалось полшага.

— Я попыталась поговорить с отцом – с генеральным директором, на минуточку, с родным отцом! – но тот лишь отмахнулся: «Как себя ведешь, так к тебе и относятся». И тогда я вышла из офиса, забралась в дом к Нику, собрала самое необходимое и прилетела.

Наконец я перевожу дух. Казалось, возможность выговориться принесет облегчение, и вроде бы так оно и есть. Но теперь тяжелый ком сместился из груди в живот. Я доверила самым важным мужчинам в своей жизни темные тайны. И кошмар снова начинает давить.

Я поджимаю губы, давая понять, что закончила, и встречаю взгляды Адама и Уилла – те смотрят в полном ошеломлении. Я все понимаю: уложить в голове подобное непросто, поэтому даю им время.

— Я... я, хм... — Адам с трудом подбирает слова. — П-почему ты ничего не рассказала? Я же твой брат, Калли! Почему молчала?!

— Эй, остынь, — пытается урезонить Уилл, когда Адам срывается на крик.

— Не остыну! Калли, ты прошла через это в одиночку и даже словом не обмолвилась! Могла позвонить! Почему терпела?!

— Потому что ты сбежал, Адам! Ты, мать твою, вырвался! Думаешь, я не понимала, откуда те синяки? Думаешь, не слышала ора и ругани? Я ни за что не стала бы тебя втягивать. Переезд был крайним шагом. Последним шансом. Поэтому, черт возьми, я ничего и не рассказала!

В комнате воцаряется гробовая тишина. Адам, здоровый, как медведь, на глазах будто сдувается. Он разворачивается, хватает одну из деревянных бит и начинает остервенело колотить по ближайшему шкафчику.

От первого же оглушительного удара по телу пробегает крупная дрожь, и Уилл крепко прижимает меня к своей груди, удерживая в объятиях до тех пор, пока бита, наконец, не разлетается в щепки.

— Я возмещу ущерб, — безэмоционально роняет Адам и выходит, не оборачиваясь.

Когда дверь с грохотом захлопывается, я снова вздрагиваю, и Уилл сжимает меня еще сильнее.

— Все хорошо, ему просто нужно остыть.

— А тебе? — я упираюсь подбородком ему в грудь, встречаясь взглядом. — Тебе нужно время?

— Калли, время вдали от тебя – последнее, что мне нужно. Только то, что держу тебя в объятиях, удерживает от кровавой бойни.

Я издаю болезненный смешок.

— Я стану твоим алиби.

Уилл обхватывает ладонями мою голову.

— Послушай. Если тебе хоть раз позвонит отец – отдавай трубку мне. Если Ник попытается заговорить на матчах – сразу ищи. Черт возьми, да хоть на больничный уходи перед игрой в Чикаго! Никогда больше не терпи этих ублюдков. И плевать, если завтра решишь поставить точку в происходящем между нами: узнай я хоть когда-нибудь, что ты снова влезла в то дерьмо – из-под земли достану и верну обратно.

— Похищение? Довольно смелый ход.

— Не шути, Калли. Я предельно серьезен. Готов выбросить в урну карьеру, лишь бы ты не возвращалась к тому аду. Пообещай. Я должен услышать, что больше никогда и ни за что ты не позволишь хоть как-то управлять своей жизнью.

Сердце сжимается от боли, а к горлу подступает огромный, мешающий дышать ком.

— Знаешь, когда жила в Сиэтле, я занималась с психотерапевтом, и одно время меня разрывало от злости. Хотелось отомстить, хотелось, чтобы они почувствовали ту же боль. Но потом терапевт сказала, что иногда лучшая месть – это просто жить счастливо. Потребовалось время, чтобы принять это, да и сейчас порой забываю, но я хочу такого финала.

Уилл вздыхает и приникает губами к моему лбу. Замирает, а я зажмуриваюсь, впитывая каждое мгновение.

— Я тоже этого хочу, Огонек.



День тянется мучительно долго. Тренировка заканчивается в полдень, но Адам отказывается даже смотреть в мою сторону. Дорога в машине до дома Джетта и Уайлы проходит в тяжелом, гнетущем молчании. Ужин выходит не менее натянутым, и лишь четырехлетняя малышка без умолку трещит за двоих: к счастью, в силу возраста она совершенно не умеет считывать обстановку.

После ужина Джетт уводит Адама и Уилла в спортзал на «тренировку». Все прекрасно понимают: это лишь предлог, чтобы дать нам с братом немного перевести дух и побыть вдали друг от друга. Натянутость ощущается дико – если вообще можно так назвать. Избегание? Раздражение? Или, может, разочарование? Даже не знаю. Но каждой клеточкой тела я порываюсь извиниться. Хотя головой-то понимаю: просить прощения не за что, да и заставь я себя – язык не повернется. Помню, как мне было больно, когда в зрелом возрасте дошло, откуда на самом деле у Адама ссадины и синяки, ведь и он словом не обмолвился. Так что я не жалею о своем решении и по-прежнему считаю, что поступила правильно.

— Держи, — Уайла протягивает бокал вина, после чего ставит на журнальный столик две бутылки. — Стиви наконец-то легла спать, так что, по-моему, самое время как следует поплакать в компании бокальчика мерло.

Я делаю внушительный глоток, заторможенно уставившись в пустоту.

— Ты же ненавидишь мерло.

— Поэтому себе налила кое-что другое, — Уайла тянется к столику за бокалом, который я сразу и не заметила. — Виски с колой. Ты же знаешь мою слабость к хорошему виски.

Внезапно вырвавшийся смешок застает врасплох.

— Пей, а я уж лучше останусь при своем, — с этими словами я щедро подливаю в бокал.

— Значит, все рассказала?

— Угу. И прошло, как видишь, не гладко.

— Адаму нужно это переварить. Я тоже в свое время узнавала шокирующие подробности о том, через что пришлось пройти сестрам, и это дико выбивает из колеи. Когда понимаешь, что близкие люди, которых, казалось бы, знаешь от и до, так страдали, а ты понятия не имел... трудно смириться.

Сделав еще один солидный глоток, я тяжело вздыхаю.

— Я все понимаю, но, Уайла, ты ведь осознаешь, почему я ничего не рассказывала?

Уайла – единственный человек, знающий историю от начала и до конца. В Сиэтле выдался вечер, один в один похожий на этот. На второй бутылке я разрыдалась в три ручья и выложила до единого слова. На следующее утро, пока она готовила завтрак и вливала в меня литры воды, взяла клятву никогда и ничего не рассказывать Адаму.

— Да, разумеется, понимаю. По этой же причине и Джетту ничего не рассказала.

— Серьезно?

— Да. Я же обещала молчать. К тому же ты вырвалась из той ситуации, так что лезть не в свое дело я не считала возможным.

— Ох, Уайла... Ты лучшая, — я опускаю голову ей на плечо. — Кажется, ты моя первая настоящая подруга.

— Я тронута. Но скажу честно: вздумай ты вернуться, сдала бы с потрохами даже не задумываясь.

С губ срывается тихий смешок.

— Давай-ка лучше поговорим о чем-нибудь поважнее, чем мудаки из прошлого. Сосредоточимся на хорошем: выкладывай про вас с Уиллом.

Я отрываю голову от ее плеча.

— Никаких «нас с Уиллом» нет, забыла?

— Кого ты пытаешься обмануть? Возбуждение при одном взгляде на Уилла за километр видно, — смеется она и делает глоток.

— Черт, ну вот видишь! По этой самой причине ничего и не выйдет. Я ведь знаю, что обязательно кому-нибудь проболтаюсь.

— Зато хоть вспомнишь, что такое хороший секс.

— Уайла! — с хохотом шлепаю я ее по плечу. — Хотя правды не отнять.

Я делаю еще один внушительный глоток вина, как вдруг до нас доносится звук открывающейся входной двери. В дом гуськом возвращаются парни. Напряжение по-прежнему хоть ножом режь, но, по крайней мере, тайное стало явным.

Уилл шагает первым и тепло улыбается. Господи, да я бы что угодно отдала за хотя бы капельку нежности.

Абсолютно уверена, что эта мысль написана на лбу огромными неоновыми буквами: проходя мимо, Уилл слегка сжимает мое плечо. Жест мимолетный, но уже хоть что-то.

Следом Джетт уводит Уайлу, а Адам со вздохом плюхается на ее место.

— Адам, если ты замахнешься битой хоть на что-то в моем доме, задницу надеру, — доносится голос Джетта.

— Если я услышу, как ты орешь, сам врежу битой, — добавляет Уилл, поднимаясь по лестнице.

Адам тихонько ругается, и я не могу удержаться от смешка.

— Только попробуйте разбудить Стиви, иначе я вас сначала убью, а потом оживлю, чтобы заново ее укладывали, — Уайла одаривает каждого выразительным взглядом. Черт, и почему именно ее угроза звучит убедительнее всего?

Когда все расходятся, Адам кладет ладонь мне на колено.

— Прости, Калли. Я повел себя как паршивый брат, да и, честно говоря, вряд ли когда-то был другим.

— Адам...

— Просто выслушай. Я никогда не задумывался о том, что с тобой могло произойти. Казалось, редких сообщений вполне достаточно. И за весь этот год ни разу не спросил, что стряслось, только из страха, что вина сожрет заживо – и это чертовски эгоистично.

— Я дурак, что ляпнул тогда, будто ты должна все рассказать... Калли, это мне стоило спросить. Знал же, на что способен этот человек, но струсил задать вопрос.

Глубоко вздохнув, я впитываю каждое его слово и вместе с выдохом отпускаю боль. Тянусь к открытой бутылке, доливаю бокал до краев и отдаю Адаму.

— Держи. Второго бокала нет, но из горла тоже отлично пойдет.

— И то верно.

Мы делаем по солидному глотку, и когда Адам морщится, я тихонько усмехаюсь.

— Господи, какая дрянь!

— Эй, это же алкоголь, — пожимая плечами, я делаю еще глоток. — А мне нравится.

Адам качает головой и возвращает бутылку на журнальный столик.

— Тогда оставлю в твоих надежных руках.

Уперевшись локтями в колени, Адам проводит ладонями по лицу.

— Мне очень жаль, Калли.

Выпрямившись, я тоже ставлю бокал.

— Я знаю и ценю твои слова. Прошлого, увы, не изменить, но то, куда все в итоге привело, меня вполне устраивает.

Адам наконец поднимает глаза, и уголок его рта трогает легкая улыбка.

— Да, меня тоже.