Глава 10Уилл

— Чай латте! — выкрикивает девушка.

Шагнув к стойке, я забираю напиток и делаю первый глоток, настраиваясь на встречу с густым снегопадом, не ослабевающим уже несколько дней.

— Ой, простите, сэр? — окликает вернувшаяся к стойке девушка, держа в руке крафтовый пакет.

— Да? — отзываюсь я. Стоит мне повернуться, как она тут же густо краснеет.

— Вы ведь общаетесь с Калли Рейер? Живете в одном доме?

— Ну да... живем, — отзываюсь я, не понимая, стоит ли насторожиться из-за подобных расспросов. К тому, что меня узнают, не привыкать, но уж никак не благодаря знакомству с одной огненно-рыжей девчонкой.

— Отлично! Она заказала имбирный чай, но курьер уехал и забыл его. Могу попросить вас передать заказ? Я все плотно закрыла и положила внутрь купон на скидку на следующий заказ. Вообще могла бы дождаться его возвращения, просто не хотелось, чтобы...

— Передам, — перебиваю я на полуслове. По-хорошему, следовало бы отказаться, ведь последние несколько недель я всеми силами избегал Калли. После... объятий, вернее, после случившегося на День благодарения, между нами воцарилась какая-то неловкость.

На следующий день мы столкнулись в коридоре и попытались изобразить непринужденную беседу, но оба будто разом забыли все слова. Она – младшая сестренка моего товарища по команде. Соседка и коллега. Никем большим мы друг другу не станем, и первоначальный план, призванный закрепить такое положение дел, заключался в том, чтобы просто не пересекаться с Калли. Но теперь я несу ей чай, потому что сама мысль о том, что Калли придется тащиться по такой метели или, что еще хуже, дожидаться курьера, кажется невыносимой.

Забирая у бариста пакет, я пропускаю мимо ушей поток бесконечных и совершенно излишних благодарностей. Она даже не подозревает: только что попросила сделать то, о чем я отчаянно мечтал последние три недели, – позаботиться о Калли... пусть и на правах друга.

Шагая к дому, я лишний раз убеждаюсь в правильности своего решения. Прекрасно ведь знаю: позвони ей из кофейни с предложением подождать, Калли бы непременно потащилась сквозь бушующую непогоду. Крупные хлопья снега валят с самого утра. Зрелище, признаться, завораживающее, но ровно до тех пор, пока в лицо не ударяет пронизывающий ледяной ветер. Я прямо-таки слышу, как Калли ворчит, что отморозит себе все веснушки. И допустить подобного никак не могу.

Подойдя к ее квартире, я улавливаю доносящуюся изнутри рождественскую мелодию, так что стучу громче, чтобы Калли точно услышала.

За дверью слышится возня, музыка становится чуть тише, затем снова раздается шуршание шагов, а в следующий миг до меня долетает отчетливое:

— Черт!

— Калли?

Она распахивает дверь. Волосы собраны на макушке в небрежный пучок, на лице ни грамма косметики, отчего веснушки сильнее бросаются в глаза. Один ее вид – уже достаточная для меня награда.

— Привет, Уилл. Что-то случилось? — голос какой-то натянутый, и Калли явно бережет правую ногу, стараясь на нее не опираться.

— Ты в порядке?

Поморщившись, она обиженно дует губы.

— Только что со всей дури ударилась пальцем о журнальный столик, — она выпрямляется, пытаясь казаться стойкой. — Но ничего, жить буду. У тебя все нормально? А то я, признаться, втайне надеялась, что ты и есть заказанный имбирный чай.

Я приподнимаю пакет.

— Уж не этот ли?

Калли удивленно приподнимает бровь, забирая пакет, и уходит обратно в квартиру, оставив дверь открытой – явное приглашение войти.

— Многомиллионного контракта недостаточно? — подначивает она. — Пришлось податься в курьеры?

Я тихонько усмехаюсь.

— Только для тебя, — фраза выходит более многозначительной, чем хотелось бы. — Заглянул утром в «Пролитый чай», а девчушка за стойкой в курсе, что мы общаемся, вот и попросила захватить. Курьер, похоже, забыл пакет.

Ее губ касается едва заметная, нежная улыбка.

— Ты ходил в «Пролитый чай»?

— Ну, люблю я чай латте, ладно? — признаюсь я. — Твоя, правда, он лучше кофе.

Прежде чем сделать первый глоток, Калли позволяет себе улыбнуться чуть шире.

Чтобы не пялиться, я принимаюсь разглядывать комнату и только сейчас замечаю царящий первозданный хаос.

— Что, черт возьми, происходит?

Ощущение такое, будто Санту обильно стошнило, причем задерживаться ради уборки он и не думал. На полу громоздятся клубки перепутавшихся гирлянд, высятся три коробки с разномастными игрушками, ящик с мягким новогодним декором и длинный узкий короб – надо полагать, с самой елкой.

— Да знаю я, выглядит паршиво, — Калли подходит к краю гостиной, оглядывая раскинувшийся на полу разгром. — Я собиралась все разобрать, просто руки немного опустились, когда увидела гигантский узел из гирлянд. Но теперь, когда появился чай для правильного начала дня, можно снова попробовать.

— Тебе помочь?

Она поворачивается, и на лице застывает выражение, разгадать которое непросто.

— Я... э-м... — примерно в том же ключе протекал разговор пару недель назад: начался нормально, а где-то на середине сошел на нет. Я уже настраиваюсь уходить, как вдруг ее следующие слова застают врасплох. — Вообще-то да, пожалуй, не откажусь.

Ну, слава богу.

— Ладно, с чего начнем?

Калли оглядывает меня, отчего сердце сладко сжимается. В Сиэтле я знал ее лишь как неисправимую оптимистку, но теперь понимаю: такой Калли бывает только на людях или среди незнакомцев. В уютных четырех стенах ее улыбка дышит нежностью, а в глазах горит искренняя радость.

— С елки!

Калли проходит вглубь гостиной и указывает на коробку.

— Видел бы ты, как я вчера ее приволокла! Адам на звонки не отвечал, так что решила дотащить в одиночку. И хотя феминистка во мне прямо-таки гордилась подобным подвигом, уверена, записи с камер наблюдения выглядят уморительно.

Я коротко усмехаюсь собственным мыслям. Казалось, меня тянет к Калли лишь из-за пробудившегося желания окружить кого-то заботой. Но в то же время ее независимость вызывает искреннее восхищение.

— Ну, раз тяжести ты уже перетаскала, почему бы ее не собрать?

Калли делает глоток чая.

— Ловлю на слове, но требую признать: я вполне способна справиться и в одиночку, — смеется она.

Поставив чашку, я снимаю куртку.

— Знаю, что можешь, Огонек, но давай обойдемся без пожара, когда дело касается огнеопасных предметов.

Калли обиженно фыркает, однако в уголках губ проскальзывает искренняя улыбка.

— Вопросами пожарной безопасности не шутят, Уильям.

Я не сдерживаюсь и хохочу во весь голос; даже не помню, когда в последний раз так смеялся с кем-то, кроме родни.

Собрав искусственную елку, я устраиваюсь рядом с Калли на полу, чтобы помочь распутать гигантский ком гирлянд. Кое-каких успехов мы уже добились: огромный клубок удалось разделить надвое.

— Калли, умоляю, скажи, что, откопав кошмарный ворох гирлянд на барахолке, ты хотя бы проверила их исправность.

Прикусив губу, она неопределенно тянет:

— Нуу...

— Калли...

— Да ты выслушай сначала! — она резко приподнимается на колени, сбрасывая с подола запутавшийся клубок, чтобы освободить руки для пущей убедительности. — Все спуталось в один гигантский ком, и я понятия не имела, где у гирлянды начало, а где конец.

Понимая, что она еще не закончила отстаивать свою правоту, я подпираю голову рукой и обращаюсь вслух. Наверное, следовало бы подметить, что оправдываться Калли совершенно ни к чему, но я позволяю продолжить.

— Но! — она назидательно поднимает палец, готовая выложить историю целиком. — Один конец я все-таки отыскала, воткнула в розетку, и нить точно загорелась. К тому же расспросила милую старушку за прилавком, и та заверила, что их отдали совсем недавно. Вот я и понадеялась: вдруг прежние владельцы избавились от гирлянд исключительно из-за спутанности? Ну, сам посуди, глядя на такой кошмар, я бы их выкинула.

— И выбросить не можем, потому что...?

Закатив глаза, Калли возмущенно фыркает.

— Да, потому что если они работают, то мне досталась целая гора гирлянд всего за пять долларов, а это чистой воды выгода!

Я изо всех сил пытаюсь сдержать смех, честное слово.

— Уилл, да хватит смеяться! Смотри, мы выудили еще парочку хвостов, давай тогда проверим?

— О, с превеликим удовольствием, — поднимаясь на ноги, я тащу провод к розетке. — И видит бог, если хоть одна из них окажется дохлой, я пойду и куплю совершенно новые гирлянды.

— И не подумаешь, — фыркает она, поднимаясь и бережно неся собственный ворох проводов.

— Очень даже подумаю, — парирую я. — Куплю самые дорогие, исключительно тебе назло.

— Ничего подобного не случится, потому что они исправны, — Калли утыкает комок мне прямо в грудь. — Давай, зажигай.

Я практически уверен: Калли Рейер уже умудрилась кое-что зажечь, вот только никак не могу разобрать, суждено ли огню погаснуть или же он со дня на день разгорится на полную мощность.

Опустившись на колени у розетки, я втыкаю первый шнур, и тот мгновенно вспыхивает теплым светом.

— Ха! — Калли восторженно хлопает в ладоши.

— Ладно, с одной разобрались. В запасе еще три.

— Давай-давай, шевелись, — поторапливает она, — только время на распутывание тратишь.

Стоит мне воткнуть следующий, как Калли снова исполняет победный танец – точь-в-точь как с первым. На третьем па становятся размашистее, но когда я тянусь к последней вилке, то сразу замечаю: она отличается от остальных. О господи, хоть бы оказалась дохлой, и я со спокойной душой купил бы нормальные гирлянды, безо всяких узлов.

Я вставляю ее в розетку, и та тут же вспыхивает... разноцветными огоньками.

— Ладно, моя взяла, — заявляю я, поднимаясь на ноги с намерением двинуться к двери, но Калли бросается наперерез.

— Неправда! Ничего ты не выиграл! Прошу прощения, но, по-моему, она прекрасно работает, — парирует Калли, указывая на растянувшуюся по полу разноцветную нить.

— Вижу, но они же совсем из другой оперы, Калли. Цвета наверняка перепутаются, так что половину ты даже использовать не станешь, — возражаю я, пытаясь обойти ее, но та преграждает путь, шаг в шаг следуя за мной.

— С какой это стати не стану? Может, мне как раз и хочется, чтобы они не сочетались! Ты вообще оглядывался по сторонам? У меня тут весь интерьер разномастный! И чтобы расставить точки над «и»: ты обещал купить новые, если хоть одна окажется неисправной, а они работают.

— Калли, они смотаны в один кошмарный узел. Позволь, пожалуйста, купить нормальные.

И снова возвращаемся к началу: на ее лице крупными буквами написана каждая эмоция. Улыбка мгновенно исчезает, а искорки в глазах гаснут.

— Нет, я их купила и сама буду вешать. Помогать необязательно. Я умею справляться с трудностями, Уилл.

Обойдя меня, она возвращается к гирляндам, поднимает их с пола и со вздохом плюхается на диван.

Вот черт. Я знаю, Калли умеет преодолевать трудности, но что плохого в желании позаботиться о такой мелочи и избавить ее от хлопот?

Хотя дело, пожалуй, совсем в другом. Разве секунду назад я не думал о том, как нравится ее независимость?

Опустившись на противоположный край дивана, я протягиваю ладонь.

— Давай сюда.

Калли поднимает голову, и во взгляде читается яростное желание поспорить.

— Но ты же...

— Калли, если мне не дозволено сделать все самому, значит, буду помогать. Так что давай провод.

— Ну ладно, — бурчит она, швыряя один из клубков.

Посмотрев на царящий в ногах хаос, Калли принимается распутывать то, что поддается, а затем шумно выдыхает.

— Послушай, я все понимаю: возиться с гирляндами жутко нудно, и проще, наверное, купить новые. Но мне интересен азарт. Греет душу мысль, что сама их раздобыла, да и вообще, так ведь куда интереснее, разве нет?

— Тебе вовсе не обязательно объясн...

— А мне хочется, — она разворачивается всем телом, подобрав под себя ноги. — Хочется объяснить. Всю жизнь Рождество устраивали за меня. Приходили чужие люди, увешивали дом роскошными гирляндами и вычурными украшениями, к которым строго-настрого запрещали прикасаться. елки выглядели безупречно в самом буквальном смысле: ни одна веточка не выбивалась. Никаких тебе нелепых поделок, смастеренных в школе, исключительно классическая музыка на фоне и – упаси Боже – никаких разномастных огоньков. Так что пусть возня с проводами жутко раздражает, и пусть гирлянды смотрятся, Бог знает как, зато сделано моими руками. Именно поэтому я хочу сидеть и воевать с проклятыми узлами.

Похоже, я крупно напортачил.

— Калли, прости.

Пожав плечами, она откидывается на подлокотник.

— Все нормально, я же понимаю: ты из добрых побуждений. Просто... Рождество – еще и мой день рождения, и, наверное, всегда было из-за подобного совпадения чуточку обидно.

— Погоди. Твой день рождения в Рождество?

— Ага-а, радости мало, если честно. Родители вечно обещали «сдвинуть» дату, чтобы устроить нормальный праздник, когда закончатся каникулы, да только до дела ни разу не доходило. Наверное, я просто подумала: раз в этом году не поеду домой, можно попробовать отвоевать оба праздника. Вот почему, если заглянуть под коробку с подушками в виде снеговиков и оленей, там обнаружатся старые занавески – хочу пустить их на самодельный серпантин. Да еще и прихватила упаковку шаров в магазине по соседству с барахолкой. Так что пусть разноцветную гирлянду я брать не планировала, она пришлась очень даже к месту.

Что ж, ее родителей я теперь ненавижу.

— То есть тебе мало того, что не давали украшать дом к Рождеству, так еще и нормального дня рождения никогда не устраивали?

Калли качает головой.

— Ни разу.

— И Адам, пока вы росли, никак на ситуацию не реагировал?

— А что он мог сделать? Мы были заложниками на тех невыносимых приемах. Он хотя бы поздравлял по-человечески, а большего изменить все равно не мог.

Подобного отношения я понять не могу. Я бы ни за что не оставил сестру без праздника.

— Полная чушь, и ты сама прекрасно это знаешь.

Шумно выдохнув, Калли с улыбкой вытягивает из вороха на коленях целую нить гирлянды.

— Наверное, можно взглянуть и под другим углом. У Адама с родителями хватало собственных трудностей, оставивших на нем куда более глубокий след, чем показывает. Но прошлого не воротишь. Зато сейчас в моих силах превратить гостиную в самое безумное ассорти из рождественского декора и именинного антуража, какое только доводилось видеть.

— Я помогу.