Минуты тянулись мучительно долго и были наполненывоем приближающихся к месту происшествия сирен. Вдалеке хлопали автомобильные двери и перекликались встревоженные голоса.

Несколько раз Мира порывалась пойти туда, откуда донёсся грохот. Профессия мемориального скульптора включала в себя и нездоровое любопытство к местам, где случалось что-то трагическое. Но властное «останься здесь» засело в голове с такой силой, что ноги отказывались идти. Она не могла ни отправиться за незнакомцем следом, ни скрыться в мастерской. Так и стояла, цепляясь рукой за каменную стену дома, будто это была единственная опора в её жизни.

Прошло пятнадцать минут. Сирена затихла, встревоженные голоса растворились в вечернем гуле города. Мира, продрогшая, но так и не ушедшая в тепло мастерской, вглядывалась в темноту, туда, откуда должен был появиться мужчина в чёрном пальто.

Он возник внезапно и беззвучно, словно вышел из непроглядной черноты проулка или сам был одной из теней, щедро разбросанных у фонаря. Той, что удалось обрести физическую форму. Он снова был совершенно спокойным, но что-то в его осанке изменилось. Плечи немного ссутулились, чего раньше Мира не замечала. Мужчина выглядел как человек после долгой, тяжёлой работы, хотя отсутствовал не больше четверти часа.

— Что случилось? — Мира совладала с голосом. — Там кто-то пострадал?

— Ложная тревога. Столкнулись две машины. Никто серьёзно не пострадал. Обычное происшествие, таких в этом городе несколько за вечер.

— Тогда зачем вы так спешили? — Мира скрестила руки на груди, холод пробрался под одежду, и она думала такая поза поможет согреться, заболеть перед важным дедлайном — не лучшая идея. — Вы сорвались с места так, будто от вашей скорости зависела чья-то жизнь.

Он не ответил. Вместо этого шагнул к окнам мастерской, из которых выбивался внутренний свет, и Мира увидела, что мужчина был сильно бледен, словно на его лицо нанесли плотный белый грим. На белом выделялись только горящие чёрным с пугающим блеском глаза.

— Ты замёрзла, — произнёс он, почти с нежностью, но тут же в голос вернулась прежняя властность. — Ты должна была уйти внутрь, а не ждать меня на морозе.

— Вы приказали мне остаться. Простите, что восприняла это буквально.

Уголок его губ дрогнул, едва заметно, на грани того, что можно назвать улыбкой.

— Справедливо. Я не подумал о точной формулировке. Прошу прощения.

Мира всматривалась в него, пытаясь совместить в голове две существующие версии этого человека перед собой. Первый, пугающий силуэт, чересчур высокий и неподвижный, с длинными руками, повисшими вдоль тела, как плети, чересчур молчаливый, преследовавший её в мастерской, и в сквере, и тут у фонаря перед аварией. Второй, стоял здесь и сейчас, перед ней. Измотанный, бледный, с такой странной манерой подбирать слова извинений.

— Вы так и не ответили, кто вы. И откуда знаете моё детское прозвище.

Этот второй тоже предпочёл замолчать на целую минуту. По его лицу было не понятно, ищет ли он изощренную отговорку, взвешиваяя и подбирая нужные формулировки. Или же прикидывает, какая доля правды сейчас безопасна, а какая обрушит что-то, что он старательно удерживает.

— Моё имя Марк, — произнёс он спустя минуту молчания. — Я понимаю, что тебя пугают мои появления. Прости. Я не хотел, чтобы ты боялась.

— Марк. — Она искала в этом имени хоть какую-то зацепку, но никаких «Марков» в своей жизни вспомнить не могла. — Марк? Просто без фамилии?

— Фамилии у меня никогда не было. Она мне и не требовалась.

— Это называется уход от ответа.

— Это правда. — мужчина с именем Марк сказал это твёрдо, а потом вдруг добавил, уже гораздо тише, как будто это касалось только их двоих, — Я не умею врать. Совсем не умею. Наверное, это прозвучит глупо, но для меня это скорее изъян, чем добродетель. Всё, что мне остаётся, когда правда опасна, так это молчать.

Мира усмехнулась коротко и отнюдь невесело, как бывает от нервного напряжения.

— Удобная позиция. Никогда не лгать, и никогда не отвечать прямо на неудобные вопросы.

— Знаю. — Он отвёл взгляд, — Со стороны это выглядит именно так. Задай вопрос, только не проси лёгкого ответа.

— Кто дал вам право решать, к чему я готова, а к чему нет? — Раздражение снова брало верх над странным чувством узнавания, которое возникало каждый раз, когда она смотрела на Марка дольше нескольких секунд. — Это моя жизнь. Мои воспоминания, которых, судя по всему, когда-то было больше.

— Ты права, — произнёс он. — И рано или поздно ты узнаешь всё, что я скрываю. Скрывать это вечно невозможно, да я и не собираюсь. Но не сегодня. Не так. Я не хочу. Не после недели, которая тебя вымотала.

— Почему не сегодня? Что изменится завтра или через неделю?

Он начал отвечать, но осёкся. Провёл ладонью по не такому уже и бледному лицу, жест выглядел усталым, и вполне человеческим.

— Я хотел бы сказать тебе правду прямо сейчас. Ты не представляешь, как давно я этого хочу. — он так медленно растягивал слова, словно каждое было на вес золота и дорого ему обходилось. — Но я боюсь. Слова не забирают обратно. Скажешь слишком рано, и правда не объяснит, она раздавит. Ты и так на грани, Мира. Я вижу. В твоей улыбке, по твоим рукам.

Мира невольно взглянула на собственные руки, скрещённые на груди именно для того, чтобы дрожь была не так заметна.

— Хорошо. — Она постаралась, чтобы голос звучал твёрже, чем она себя чувствовала. — Тогда вопрос, на который вы точно можете ответить прямо. Это вы спасли меня от грузовика?

— Да. — без колебания ответил Марк.

— Как вы исчезли за считаные секунды? Улица прямая. Деваться было некуда.

— Вот на это прямо ответить не могу. — Он помолчал. — Правдивый ответ потянет за собой всё остальное. А мы уже выяснили, что остальное — не сегодня.

Усталость от бесконечных недомолвок начала пересиливать разом и страх, и любопытство.

— Это утомительно. — Мира потёрла виски, где зарождалась головная боль. — Разговаривать с человеком, который говорит правду, но никогда не отвечает, по существу.

— Понимаю. — В одном коротком слове оказалось столько неожиданного сочувствия, что она растерялась. — Позволь тогда сказать одну вещь, которая, возможно, немного облегчит тебе жизнь.

— Слушаю.

— Молчаливые звонки — не от меня.

Мира вскинула глаза.

— Я знаю, что они тревожат тебя больше всего, — продолжил он. — Судя по тому, что перед сном ты стала класть телефон подальше от кровати. Будто он может укусить.

Она вздрогнула. Откуда, чёрт возьми, ему знать о телефоне и кровати, если только он не наблюдал за ней в её собственной квартире? От этой мысли по рукам поползли неприятные мурашки.

— Тогда откуда вы это знаете? Вы следите за мной даже дома?

— Нет. — сказал он твёрдо и сразу без сомнений. — Я никогда не нарушал границ твоего личного пространства и не буду. Я просто… — Марк запнулся, подыскивая слово, и было видно, что подходящего в человеческом языке нет. — Я вижу больше, чем ты предполагаешь. Не в смысле подглядывания. В другом смысле. Который…. Мда… Тоже не сегодня.

Мира устало прикрыла глаза.

— «Не сегодня». У меня уже складывается впечатление, что за этой вашей правдой, скрывается что-то настолько чудовищное, что вы просто боитесь моей реакции.

— Не чудовищное. — Голос его изменился, стал мягче, словно он на секунду позволил себе снять привычную сдержанную, ничего не выражающую маску. — Скорее наоборот. Но настолько неожиданное, что реакция может тебя сломать. А я не хочу быть причиной новой боли в твоей жизни. Ты и так достаточно настрадалась.

— Откуда вы знаете о моих страданиях? — спросила Мира тише. Что-то сжалось в груди, от того, с какой заботой это было произнесено. И от собственной реакции, неожиданного, а того более пугающего желания довериться этому странному человеку.

— Потому что я наблюдал их дольше, чем ты можешь себе представить.

Мир смотрела на него, пытаясь разгадать выражение его лица.

— Кто вы такой на самом деле? — спросила она почти шёпотом. — Не ваше имя. Не профессия. Что вы вообще такое?

В чёрных глазах Марка отражалось сразу всё и нежность, и печаль, и решимость и, как ни странно, страх.

— Придёт время, и ты узнаешь всё. Обещаю. А сейчас позволь сказать одно. И, пожалуйста, верь мне.

— Что?

— Что бы ни происходило вокруг тебя в ближайшие дни. — Марк говорил медленно, протяжно, так будто, каждое слово, стоило ему усилия. — Что бы ты ни увидела и ни услышала, кого бы ни встретила. Даже если ты меня не видишь. Я рядом. Даже если тебе покажется, что я исчез навсегда.

— Звучит как прощание.

— Это обещание. Разница есть. Хотя сейчас, возможно, ты не видишь её так же ясно, как вижу я.

Мира уже хотела задать следующий вопрос, но их накопилось так много, что она не знала, с которого начать. В мастерской зазвонил телефон, оставленный на столе. Испугавшись, что это может звонить Соня, а если после всего случившегося и рассказанного в столь поздний час не ответить подруге, то неизвестно, что она надумает, и мало никому не покажется. Свадебный организатор достанет и спецназ, вполне реальный, а не костюмированный, вот только переживёт ли этот визит мастерская?

Мира извинилась, и скрылась за дверью. Когда она добралась до телефона, звонок уже не шёл. Только один пропущенный. Но это была ни Соня, и не молчаливый неизвестный. Телефон пиликнул, и на экране высветилось смс. Этот номер у Миры тоже не был сохранён, но она узнала имя, которым не забыли подписать сообщение.

«Простите за поздний час. Не могу перестать думать о вашем ангеле, который “смотрит прямо”. Есть кладбище за городом, где сохранился редкий образец похожей скульптуры, ещё, кажется, девятнадцатого века. Если вы всё ещё не против компании и профессиональной консультации, то я свободен в четверг. Дам знать детали, если согласны. Лев Ш.».

Мира подняла глаза от экрана, и вместе с телефоном пошла обратно на улицу. Она хотела показать это сообщение Марку. Мира и сама не поняла, зачем ей вдруг понадобилось мнение того, кого она толком не знает, но внутренний голос, был уверен, что нужно сделать именно так. К тому же, теперь, когда смартфон был в её руках, можно будет сделать снимок и окончательно убедиться, что она всё ещё в здравом уме. А то, не ровен час, она станет не только принимать тени на улице за людей, но и с ними общаться.

У мастерской уже никого не было. И улица в обе стороны была пуста.

Марк исчез без всяческих прощаний. Но на этот раз у Миры был хотя бы голос, и слова, звучащие в ушах, как тревожное ощущение того, что произнесённое обещание касалось не только защиты от неведомой опасности. Но и чего-то куда более личного и куда более давнего, чем она могла себе представить.

Мира ещё раз обвела взглядом пустую улицу, проверила тёмный проулок и посмотрела на светящийся экран с сообщением от Льва. И, так и не разобравшись в путанице собственных чувств, вернулась в мастерскую.

Она села на стул рядом с незаконченным ангелом. Его лицо всё ещё оставалось слепым и безликим, и Мира долго сидела, глядя в пустой овал, словно ангел мог подсказать ответ на её вопрос.

Что, если пустота этого лица, это не причуда заказчицы? Что, если это точное отражение чего-то, чего сама Мира пока не может разглядеть в собственном прошлом.

Льву она так и не ответила. Вернулась домой поздно и ещё позже легла спать. Когда поняла, что начинает засыпать прямо над чаем и сваренными по-быстрому пельменями, заставила себя раздеться, умыться и дойти до кровати.

Мысли спутались настолько, что она уже не различала, где её голос, а где говорят другие. Один был тёплый и торопливый, поднимающий настроение. Соня уговаривала идти в полицию и была права. Мира соглашалась с подругой. Второй голос бархатный, спокойный как колыбельная, принадлежал Марку, и он обещал защиту и правду. Он казался надёжнее подруги. И Мира во сне бежала в его сторону. Но потом Соня ругалась, и Мире приходилось возвращаться. Голоса звучали, одновременно ещё больше раззадоривая головную боль, которую едва удалось убрать таблеткой обезболивающего. Но кто такой Марк она могла только гадать, а вот Соню знала давно, и надо было верить Соне.

С этой мыслью Мира и проснулась посреди ночи, и уже больше не смогла уснуть, так и лежала с закрытыми глазами под одеялом, натянутым до самого носа, будто пряталась под ним от страшныхподкроватных чудовищ, как в детстве, и прислушивалась к каждому шороху за окном.

Пока она будет под одеялом, никакие монстры не придут.