— Если Марк — Смерть, то кто вы?

— О, наконец правильный вопрос. — Лев отвернулся и пошёл вдоль нарисованного белым круга, зажигая свечи одну за другой, но не спичками. Он проводил над фитилём ладонью, и пламя на кончике фитиля вспыхивало ровным светом, не колеблясь. — Люди звали меня по-разному. Обманщик. Похититель. Лжец. Тот, Кто Ходит Между. Марк хранит черту между жизнью и смертью. Я живу там, где правда перетекает в ложь. Мы с ним ровесники, Мира.

— Соня? — вполголоса спросила Мира, воспользовавшись тем, что он стоял спиной.

— Держусь, — прошептала подруга, она морщилась от боли, но руки, связанные верёвкой, уже растягивали узел, в попытках освободить запястья.

— Я слышу вас обеих, — заметил Лев, не оборачиваясь и не прерывая работы. Третья свеча. Четвёртая. — Но продолжайте. Мне даже приятно, тысячу лет не с кем было поговорить откровенно.

— Тогда говорите. — Мира шагнула ближе к кругу, оттягивая его внимание от Сони. — Что должно было сломаться внутри, чтобы предать того, с кем вы прожили столетия?

Пламя пятой свечи дрогнуло. Впервые за вечер что-то в движениях этого существа сбилось с ритма.

— Изволь. — Лев произнёс это тихо, всё ещё стоя спиной к Мире. — Задолго до Марка, когда я ещё не знал, что я такое, я любил одну смертную женщину. Потом доверил ей своё истинное имя, а для таких, как мы, имя — это всё. — Шестая свеча в круге встала криво, и он сразу поправил. — Моя любовь продала меня. За что, спросишь ты? За страх, серебро, место при храме. Меня развоплотили на четыре века, Мира. Четыре века небытия. Как тебе? И когда я собрал себя заново, я понял простую вещь, что правда — это оружие, которое всегда оборачивается против тебя. С тех самых пор я — ложь. Не по природе, по жестокому уроку жизни. Я не виноват, что со мной так поступили.

— И Марк знал об этом?

— Он меня таким принял. — Лев обернулся, и в его глазах мелькнуло что-то живое и тёплое, возвращая этому холодному существу, всего на мгновение, облик того мужчины, которого Мира знала и даже успела полюбить. — Столетия мы шли с ним вдвоём. Смотрели, как рождаются и рассыпаются царства, как рождаются и умирают люди. Существу вроде меня не положено спутников, а у меня был. Ты не поймёшь, что это значит для таких как мы. А потом он увидел тебя.

— И всё кончилось.

— Всё. — Лев снова двинулся по кругу. — Он, не взглянувший за столетия ни на одну из вас, смертных, был очарован. Я стоял на вашей свадьбе среди свидетелей. Я, деливший с ним вечность. Ты получила за год то, чего я не заслужил за пять веков.

— И вы решили отнять.

— Я решил проверить. — Лев остановился напротив неё, через линию белых знаков. — Понимаешь разницу? Если супруга самой Смерти — женщина, выбранная из всех смертных, предпочтёт меня… значит, та, первая, ошиблась. Значит, меня можно выбрать и не предавать. Мне не нужна была твоя смерть, Мира. Никогда. Мне было нужно твоё «да».

— И вы добывали его ложью. — Мира не отвела взгляда. — Существо, которое предали, тысячу лет предаёт само. Блестящая работа над ошибками.

Лев криво усмехнулся и продолжил зажигать свечи.

— После свадьбы ты пришла ко мне сама. Ты была растеряна. Ты испугалась вечности, на которую подписалась. Искала того, кто объяснит, каково это, жить рядом с ним. И я объяснил. — Седьмая свеча. Восьмая. Лев продолжал их зажигать. — Я рассказывал тебе о жестокости древних сущностей. О том, как смертные жёны им надоедают. Как они избавляются от обузы, не связанные человеческими понятиями о верности. Я сеял, Мира, а почва была благодатная. Страх молодой женщины перед непостижимым мужем.

— И я поверила.

— Ты начала отдаляться от него. Смерть не понимал причины. Пропасть росла сама, а когда она стала непреодолимой, я пришёл к тебе с избавлением. Новая жизнь. Тепло и понимание, всё, чего ты, как ты уже верила, никогда не получишь от него.

— Тот сон, — прошептала Мира

— Тот сон — правда. — Лев зажёг последнюю свечу, и круг замкнулся. Восемь ровных огней, белые знаки между ними, и, казалось, что воздух внутри круга задрожал. — Ты стояла у алтаря со мной. Добровольно, насколько бывает добровольным выбор, сделанный внутри чужой лжи. Я почти получил всё, чего хотел.

— Но Марк узнал!

Лев выпрямился, и пламя всех восьми огней разом легло в его сторону, будто потянулось к нему огнём.

— Он пришёл требовать тебя назад.

— Вы не отдали.

— Я не хотел возвращаться в пустоту. Вновь стать жрецом при существе, забывшем меня ради смертной. У меня в руках было единственное доказательство, что меня можно любить. Пусть краденное и выращенное на лжи. Но ты хоть понимаешь, что значит держать тебя в руках и слышать от Смерти, которого ты боготворил, «отдай мне её»?

Он замолчал, и стало слышно, как трещат, будто разговаривают между собой, свечи. И Соня замерла, стараясь потише дышать, чтобы не выдать свои попытки освободиться из верёвок.

— Что вы сделали? — спросила Мира, уже вспоминая ответ своим телом. Под рёбрами заныло раньше, чем он открыл рот.

Лев поднял на неё глаза, и в их холоде сквозила жестокость существа, которое один раз уже сделало этот выбор и с тех пор ни разу не позволило себе о нём пожалеть, потому что пожалеть значило вернуться в пустоту. Он этого точно не хотел.

— Я убил тебя, Мира, — сказал Лев так тихо, и каждое слово падало в круг свечей, как капля воды в переполненный стакан. — В ту самую ночь в зале, где ты стояла со мной у алтаря. Ты уже видела это во сне. Я убил тебя собственными руками, чтобы не отдавать ему. Никому. Никогда.