— Как трогательно. — холодное лицо Льва оскалилось подобием улыбки. — Подруга спешит на помощь подруге. Право, не будь я занят подготовкой к сегодняшней ночи, то растрогался бы от умиления.

— Что вам нужно? — Мира встала между ним и Соней, высвечивая его фонарём с телефона. — Отпустите её. Она не причём.

— В этом и ошибка, милая Мира. — Лев неспешно двинулся вперёд и даже не щурился от яркого фонаря. — Ваша подруга оказалась на редкость настойчивой. Узнала слишком много и слишком быстро. Сядь, — бросил он Соне, не повышая голоса и не глядя на неё, как говорят собаке.

— Пошёл к чёрту, — хрипло ответила Соня.

То, что произошло дальше, заняло меньше секунды. Только что Лев стоял в пяти шагах перед ними, и вот он же стоит за спиной Сони и вдавливает её в металлический стул, и верёвка, которую Мира сама распутывала дрожащими пальцами долгие минуты, ложится вокруг запястий Сони быстрыми, аккуратными витками.

Мира била наотмашь, но рука упёрлась в его свободную ладонь, поднятую в её сторону. Лев даже не коснулся её. Воздух перед ладонью словно превратился в невидимый щит, и не пропустил удар. А затем щит стал давить, и Мира была вынуждена отступить на добрую десятку шагов, от него, от Сони.

— Не надо, — почти ласково сказал Лев. — Сегодня всё пройдёт спокойно и красиво, если никто не будет суетиться.

Шаховской выпрямился, отряхнул ладони и пошёл вдоль стены, вглубь склада. Там, куда не доставал свет из окон, Мира только теперь увидела, что на бетонном полу, расчищенном от мусора, тянулась широкая дуга белых знаков. Угловатые, вытянутые символы. На языке из её альбома, со склепа, из снов. Вдоль стены стояли свечи в тяжёлых подсвечниках, ещё не зажжённые, и что-то ещё в углу скрывал брезент.

— Наша встреча в галерее, — произнесла Мира. — Она не была случайной.

— Разумеется, нет. — Лев присел у дуги символов и провёл пальцем вдоль одного из знаков, словно хотел проверить безупречность линии. — Я знал о вас задолго до презентации. Мастерская, профессия, привычки, подруга, которая мечтает устроить вашу личную жизнь. Люди предсказуемы, Мира. Я издал книгу и выбрал галерею, зная, что Соня вас туда непременно приведёт. Оставалось стоять у правильной фотографии.

— А Реброва, это тоже вы?

— Одно из моих лиц. — Лев поднялся, взял из ящика кусок мела, подозрительно похожий на кость какого-то мелкого животного, и начал продолжать дугу, замыкая её в круг, звено за звеном. — Удобное. Ангел, который смотрит прямо и ждёт. Вы изваяли его для меня, сами того не зная. Но узнаете чуть позже. Всему своё время, моя милая.

— Грузовик. — Мира сделала полшага вдоль стены, приближаясь к Соне. Лев никак не отреагировал, он был увлечён символами на полу. — Стройка и яд в кофе, это всё тоже вы.

— Водитель получил щедрую компенсацию за проезд в нужную секунду. — мел-кость плясал в руках Льва, — С лесами пришлось повозиться, там ведь есть прораб, крепления, расчёт маршрута. Но результат окупил старания, после пережитого страха вы стали куда восприимчивее к заботе.

— А кофе заказал «Марк». Вы дважды повторили имя, чтобы бариста запомнила.

— Особенно изящная деталь, согласитесь. — Лев на мгновение обернулся, и в его улыбке было чистое самодовольство мастера. — Умение носить чужие лица, одна из немногих привилегий моей природы. Яд, к слову, был рассчитан безупречно. Ослабить, привязать, направить подозрение на единственного, кто вас в самом деле защищал. Три задачи одним жестом.

Пока Шаховской любовался собственной формулой, рука Миры скользнула в сумку, висевшую на плече. Пальцы прошли мимо ключей, зеркальца, бумажных платков, и сомкнулись на холодной стали резца. Она бы не могла себе объяснить зачем утром в мастерской закинула инструмент к себе в сумку, но сейчас была благодарна тому бессознательному порыву.

Пальцы сжали рукоятку резца, будто ища защиты.

— Зачем? — Мира заставила голос дрогнуть чуть сильнее, чем он дрожал. Пусть слышит слабость. Пусть говорит дальше. — Если вы хотели убить, вы могли бы сто раз. Когда я была в вашей постели, это было бы так удобно.

Лев отложил мел и неспешно подошёл к Мире, остановился на расстояние вытянутой руки, и посмотрел на неё сверху вниз с приторно-сладкой нежностью, от которой по коже пошёл мороз.

— Убить? — Он покачал головой почти укоризненно. — Мира, если бы мне была нужна твоя смерть, ты не пережила бы декабрь. Мне была нужна ты. Сама. Добровольно. Марк слишком силён, чтобы отнять тебя у него силой, — ваша связь старше, чем языки, на которых люди умеют лгать. Но если ты сама, испуганная, загнанная, лишённая всякой другой опоры, вложишь руку в мою… — Лев поднял ладонь. — Узы свободной воли прочнее любых цепей. Их не разрубить даже ему.

— И ты вложила, Мира. Ты жила в моём доме. Ты носила бы моё кольцо. Оставался малюсенький последний шаг.