— Мира? — голос Льва донёсся будто издалека. — Мира, что с вами?
Она не ответила. Её пальцы всё ещё лежали на ледяной строке из угловатых символов, но она не чувствовала мороза. Мир вокруг, словно застыл, дожидаясь, что будет дальше. Старые надгробия, голые деревья, тусклое зимнее солнце… и только где-то высоко, громко каркнула ворона, вечная спутница кладбищ, и слетела с ветки снежная труха.
Лев наклонился к камню, изучая надпись, будто бы тоже мог разобрать символы, потом медленно выпрямился.
— Это же… — Лев с удивлением посмотрел на Миру. — Это те же символы, что в вашем альбоме. Под кольцами. Я не мог перепутать, у меня хорошая память. Я прав?
— Знаю, — собственный голос показался Мире чужим. — Я тоже не могла перепутать.
Лев снова склонился над камнем и бережно, кончиками пальцев в перчатке, счистил ещё немного инея. Ниже символов шли только трещины.
— Так, — произнёс он наконец, пытаясь вернуть в их поездку былую непринуждённость и спокойствие. — Давайте рассуждать здраво. Новость плохая и хорошая одновременно. Плохая, потому что жутко, я понимаю. Самому не по себе. Хорошая, потому что это первое, что можно проверить. Склеп и символы существуют на самом деле. Их можно сфотографировать, поднять архивы. Это уже не необъяснимая страница в альбоме. Это артефакт. А с артефактами я умею работать.
— А моё имя? — Мира кивнула на глубоко выбитые буквы.
— Совпадение имён, и даже фамилий на старых кладбищах, не редкость, особенно если ваша семья исторически связана с этими краями. А вот символы… Понимаете, Мира, если человек, который вас преследует, знает это место, то, судя по всему, он неплохо разбирается в подобной символике, ему ничего не стоило скопировать надпись отсюда и внести в ваш альбом. Возможно, мы сейчас с вами смотрим на первоисточник.
Стоя перед камнем с собственным именем, Мира впервые поймала себя на мысли, которую тут же постаралась отогнать. У Шаховского решительно на всё находился ответ. Слишком гладко, слишком идеально для человека, который якобы столкнулся с загадкой впервые.
— Простите, — она всё-таки заставила себя отойти от склепа. — Увидеть своё имя на старом надгробии, немного жутковато. Особенно в довесок ко всему, что со мной творится. Извините, я обычно крепче. В обморок от кладбищ не падаю.
— Это мне следует извиниться перед вами, — Лев осторожно коснулся её плеча. — Давайте вернёмся в город пораньше. Договорились?
— Нет, — Мира выпрямилась, стряхивая с воротника пальто снег. — Раз приехали, то приехали. Работа мне сейчас полезнее отдыха.
Шаховской не стал её уговаривать, и они медленно пошли дальше вдоль старой части кладбища. Лев, явно желая, отвлечь Миру разговорами об истории заговорил о традициях семейных захоронений.
— Знаете, что меня всегда поражало в вашей профессии? — он остановился у памятника женщине, склонившейся над погребальной урной. — Вы создаёте образы утраты для людей, которых никогда не знали. Вам приходится угадывать, вам нельзя спросить самого умершего, каким он хотел бы остаться в памяти.
— Это довольно сложная часть работы. Заказчики часто сами не понимают, чего хотят. Приходится вытягивать из слов и деталей, оброненных невзначай. Из тона, каким рассказывают об умершем.
— А что вы чувствуете, когда работа готова? — Лев вытащил из рюкзака две туристических сидушки. Расчистил рукой снег и присел на невысокую каменную скамью у одного из надгробий, жестом приглашая Миру сесть рядом. — Бывает ощущение, что вы соприкасаетесь с самой смертью?
— Иногда. Особенно когда работа складывается сама, когда форма находит себя под руками, а не требует мучительного поиска. В такие моменты у меня странное чувство, будто я не создаю новое, а вспоминаю то, что уже когда-то существовало. И просто ждало своего часа, пока оно станет камнем. Пока этот нефизический образ и мои руки не найдут друг друга.
— «Вспоминаю то, что уже существовало», — тихо повторил Лев. — Красиво. Вы никогда не думали, что это может быть не метафорой?
— В смысле? — Мира усмехнулась. — Я же говорила, что в мистику не верю. Несмотря на профессию, которая вроде бы обязывает.
— И это, пожалуй, одно из качеств, которые мне в вас нравятся больше всего, — Лев улыбнулся, и тут же, очевидно увидев её смущение, сменил тему. — Ладно, расскажите лучше ещё про Реброву. Вы говорили, она подписала договор не читая. Как она выглядела?
Мира, слегка растерявшись от резкой смены темы, восстановила в памяти облик заказчицы.
— Невысокая. Средних лет, что-то в её манере держаться мешало определить возраст точно. Не старая, но и не молодая. Женщина-хамелеон. Тёмное пальто, прямая осанка. У неё был механический низкий голос, чуждый женщине её комплекции. И это не только я отметила, но и нотариус.
— А глаза? Цвет не запомнили? — Лев смотрел вверх на заснеженные ветки и серо-светлое небо, начинающее чернеть.
— Тёмные.
— Мира, — Лев перевёл взгляд с готического свода на спутницу. — Хочу задать вопрос, который прозвучит странно, но он важен. Вам никогда не снились места, которых вы не видели наяву?
Она замерла. Длинный коридор из чёрного камня. Крыло, рвущееся на ветру. Чёрный дворец с высокими шпилями. Все те рисунки в её альбоме, что нашлись рядом с портретом Марка.
— Откуда вы знаете? — прошептала Мира.
Лев развёл руками, чуть виновато.
— Такие сны нередко приходят к людям в сильном стрессе. Психика ищет порядок и строит символы. Они кажутся значимыми, но обычно это просто отражение внутреннего смятения. Судя по вашему лицу, я угадал. Простите меня. Не хотел лезть, куда не приглашали.
Объяснение Шаховского звучало ужасно логично. Но что-то в том, как оно было произнесено, показалось Мире слишком отрепетированным. Это была продуманная заготовка, а не импровизация на ходу. Какие же тренинги смотрит этот мужчина, что настолько тщательно готовится к встрече с женщиной? Мира отогнала эту нелепую мысль, кажется, за последние недели она уже подозревала решительно всех, включая собственное отражение в зеркале.
Они посидели ещё немного в тишине, а потом Лев взглянув на часы, ещё раз предложил вернуться в город, пока не стемнело. Да, и как считалось на кладбищах после заката живым делать нечего. Не надо тревожить чужой покой.
По пути к воротам Мира остановилась у маленькой неприметной могилы. Памятник привлёк её именно своей неприметностью, простой камень без украшений, без имени, без дат, а на нём только одна фраза.
— Взгляните, — она наклонилась ближе, разбирая полустёртые буквы.
Лев подошёл, и Мира, сощурившись, наконец прочла слова, вырезанные простым, без завитушек, шрифтом:
«Здесь никто не похоронен. Здесь только ждут».
Мира отступила от камня. Фраза, липла к коже, как паутина, от которой не отмахнуться рукой.
— Что это значит? — она обернулась ко Льву.
Но Шаховского рядом не было.
Мира растерянно огляделась. Секунду назад Лев стоял вплотную, разглядывая ту же надпись, что и она. А сейчас исчез среди заснеженных надгробий так же внезапно, как это уже случалось прежде с Марком.
Видимо, у мужчин в её жизни вошло в привычку испаряться в самый неподходящий момент. Где же он? Шаховской не производил впечатление человека, который решит так глупо пошутить над ней. Он давно не подросток, чтобы так развлекаться, к тому же он знает, что после имени на надгробии, её нервы расшатаны и ещё дальше путать этот клубочек нет никакого смысла.
— Лев — позвала она. В груди нарастала паника. — Где вы?
Тишина заброшенного кладбища ответила ей шелестом ветра в голых ветвях да далёким карканьем вороны на старом кресте.
Мира сделала несколько шагов туда, где, по её представлениям, начиналась тропинка к воротам, и уткнулась в участок, которого за всю прогулку не видела. Здесь высился ряд старых, почерневших крестов, вкопанных без всякого порядка.
— Лев! — крикнула она громче. Холод настойчивее пробирался под тёплую одежду.
И в этот момент между двумя покосившимися крестами старых могил, в сгущающихся сумерках, Мира увидела знакомый силуэт. Высокий, в длинном чёрном пальто, совершенно неподвижный. И это был Марк.
«Марк здесь?»
Посреди кладбища, за десятки километров от города. Оставалось только гадать, на чём он сюда добрался, телепортация как-то не вписывалась даже в её порядком расшатанную картину мира. Ну у него могла быть машина, а в снежном ненастье попробуй обнаружь преследователя.
— Уходи отсюда, — приказал он, и казалось Мира не может не подчиниться. — Немедленно. Не стоило приезжать сюда с ним.
Она не успела ответить и возразить, ноги сам шли к выходу. А за спиной раздался голос Льва встревоженный и вместе с тем на удивление спокойный для человека, только что потерявшегося на кладбище.
— Мира, вот вы где, — он вышел из-за соседнего склепа с видом человека, отлучившегося всего на какую-то минуту. — Простите, увидел интересную деталь на памятнике и не заметил, как отошёл. Что-то случилось? У вас лицо, будто вы увидели привидение.
Мира обернулась туда, где стоял Марк. Между крестами не было уже никого, только тени, обманчиво похожие на человеческие силуэты.
— Ничего, — прошептала она. — Показалось.
До машины они дошли молча. Небо над лесом стремительно наливалось тяжестью, снег под ногами скрипел громче, чем днём. Лев отпер дверцы, обошёл машину и, распахнув перед Мирой пассажирскую дверь, сказал так буднично, будто проделывал это ни одну сотню раз.
— Садись, жена. Небось замёрзла.
Мира оторопела, потянулась одна долгая секунда, за которую они успели встретиться глазами.
— Простите, — Лев коротко рассмеялся и провёл ладонью по лицу, стирая неловкость. — Господи, что я несу. «Мира». Конечно, Мира. Это всё проклятая легенда, весь день из головы не выходит эта история про жену из склепа… Простите ради бога. Оговорился.
— Ничего, — медленно произнесла Мира и села в машину.
Он захлопнул дверцу, сел за руль и заговорил о дороге и наледи, и том, что стоит непременно перекусить. Обычный, тёплый, чуть смущённый Лев.
Мира смотрела на своё отражение в тёмном стекле и пыталась вспомнить, была ли в легенде, которую Шаховской рассказывал у склепа, хоть одна жена. В легенде была женщина. Но именно дочь, про её замужество никто не упоминал.
Слово «жена» за весь день прозвучало только один раз.