Я сейчас предельно разморенная, расслабленная, отпустившая, наконец, все мысли и переживания. Просто хочется наслаждаться этим моментом, просто хочется ощущать себе переродившейся…

Полтора часа глубокого массажа после того, как умелая банщица отходила меня веником из можжевельника- это чистый кайф, возвращение в деревенское детство-душой и телом.

Хочется просто блаженно улыбаться, а еще вкусно поесть… Да, вот такие вот приятности очень возвращают в женщине желание много и вкусно есть…

А еще я думаю о Нём… У нас пока разная программа. Думаю, Беркут слукавил- когда меня забирали в спа-зону работницы, он начинал какую-то очередную ВКС. Наверняка, сам в работе, просто меня отправил отдыхать…

Но вот совесть меня почему-то совсем не мучает. Просто, наконец, хочется почувствовать себя девочкой-девочкой… Во всех смыслах этого слова…

Когда меня ведут обратно к нашему шале, внутри груди трепещет предвкушение… Я совсем без косметики. Волосы собраны в высокий пучок… Но не испытываю по этому поводу никакого стеснения. Какая есть, такая есть… Беркут сам настоял, чтобы я была здесь. Я предупреждала его, что не пара ему.

— Тимур Альбертович на внутреннем дворе, ждет Вас, — услужливо говорит девочка-массажистка и ретируется.

Я прохожу туда в непонятно-сладком предвкушении.

Застаю его с закрытыми глазами, откинувшим голову к небу в огромном медном чагу с хвойно-ягодными составами, висящем над костром. Я такие видела только в соцсетях. Думала, это ненастоящие фото.

Но все реально, оказывается… И сказка может быть явью, как выясняется… С Ним может…

Слышит, как хлопаю дверью, хотя стараюсь быть предельно тихой. Осматривает с головы до ног. Улыбается.

— Расслабилась? — киваю ему в ответ, — иди сюда тогда, скидывай свой халатик…

Послушно делаю то, что он говорит под его загорающийся взгляд. Чувствую горячий лед на открытой груди, бедрах, ногах…

Спускаюсь в воду, встречающую меня блаженным теплом.

Он тут же притягивает к себе.

Целует в нос.

— Без краски на лице вообще девочка, — улыбается, — сказал бы, что Дашкина одноклассница…

Я улыбаюсь этому до невозможности красивому комплименту в стиле Беркута.

— Ты тоже выглядишь моложе и более отдохнувшим…

Он блаженно выдыхает. Снова ложится на край чана и притягивает меня к себе. Голова мирно покоится на его мускулистой руке. Мы смотрим на ясное небо и дышим фантастическим ароматом.

— Люблю природу… Лес… Дерево… Была бы моя воля, уехал бы в Сибирь или в Карелию… Жил бы отшельником…

— Не смог бы… — усмехаюсь.

— Это почему же? — спрашивает, поворачивая ко мне лицо и ерзая по моей щеке своим носом. Я невольно улыбаюсь.

— Потому что у тебя слишком высокое либидо… Умер бы от воздержания.

Я говорю это не просто так, чтобы ему польстить. Беркут и правда ведь неугомонный. По сравнению с моим первым и до него единственным Бестужевым- так вообще какой-то гигант… А еще… Еще свидетельство его высокого и твердого либидо сейчас упирается мне в бедро, потому что он уже всем корпусом повернулся на меня и нагло рассматривает с далеко идущими планами…

— А кто сказал, что я один поеду? Утащил бы с собой одну аппетитную и сладенькую Красную шапочку… Что скажешь?

Я взвизгиваю, когда наглые руки под водой начинают щекотать меня, бесцеремонно гуляя по телу.

Мы ведем сейчас себя, как дети…

И мне все равно…

Дети…

— Как Даша? — спрашиваю его, вспомнив о ней сейчас.

— Нормально, — выдыхает Беркут, — уже рассказала моей маме, что у меня новая девушка…

Я невольно напрягаюсь.

— Тимур…

— Тшш. — накрывает пальцами мои губы.

Пока мы ехали на базу, договорились, что не будем обсуждать все эти мои «что потом» и «если»…

Мы вообще решили оставить весь негатив города в машине. А там было что оставлять. Всю дорогу Тимуру названивал начальник службы охраны. Выяснились жуткие подробности о жизни и деятельности этого самого напавшего на меня охранничка Андрея. Оказывается. Он проходу не давал Алине, а она страсть как любила с ним флиртовать, но держала рядом просто как собачку. А когда начала мутить с Беркутом, то у того голову сорвало и он стал ее шантажировать…

Видео секса с начальником в чат слил именно Андрей…

Алина уволилась сама, потому что не хотела слышать шепотки в спину, а Тимур… Тимур сказал, что не может предложить ей нечто большее, чем хорошую компенсацию за причиненный психологический ущерб. Впрочем, как выяснилось, ущерба там все же было немного, потому что красочные соцсети красотки уже спустя неделю показывали ее наслаждающейся компанией какого-то папика на Мальдивах. Ну, или залечивать свои раны она поехала на деньги, выделенные ей Беркутом при расставании…

— У нас будет не так, — сказал он твердо и решительно, когда увидел, как моя решительность ехать с ним на базу отдыха, таит на глазах.

— Я все равно уволюсь теперь, Тимур, — тихо произнесла я.

Он оставил мой комментарий без ответа и просто предложил отпустить все проблемы и мысли до того момента, пока мы не вернемся обратно в город.

Я тоже посчитала, что это самое правильное.

Правда, я не была бы собой, если бы опасения раз за разом не вылезали наружу…

Он сгребает меня в свои руки и сажает сверху, заставляя обвить талию.

До невозможности приятно прижиматься к каменному торсу этого мужчины.

Я беру его руки и смотрю на костяшки с запекшейся кровью.

Целую их.

Он чуть слышно стонет и становится везде еще более… каменным.

Опускает ладони на мои груди, сжимает.

Отодвигает края лифа, целует кожу.

— Охрененный купальник, но только для меня, поняла? — хрипло шепчет, перемежая слова с поцелуями, — еще раз появишься среди других мужиков в том виде, в котором забежала к нам в баню, отшлепаю…

Это его «отшлепаю» уже далеко не первый раз действует на меня одновременно так раздражающе и возбуждающе… И почему так, интересно…

— У тебя пунктик на шлепках? — усмехаюсь, кусая за губу.

— Пунктик на твоей круглой попке… Слушай, зачем ты прятала такую шикарную фигуру за балахонами своими?

— Для того и прятала… Устала, что меня воспринимают просто глупой курицей с округлой задницей… Это неважно в сухом остатке, вон, Бестужев, ушел к своей старой вобле- сказал, что я обычная и что такие, как я, только для постели годны… Что… Нет во мне ничего примечательного…

— Тихо… — берет пальцами за подбородок, заглядывает в глаза, — он дурак… И пусть живет со своими говновыбором мне на радость… Не заслужил он такую шикарную женщину. И не разглядел… Назвать тебя непримечательной мог только такой кретин, который единственное, на что по жизни был способен- выучить четыре закона и бумажки строчить. Он и адвокат-то посредственный… И вообще, Кать… Серьезно?! Ты сидишь на мне полуголая и мы обсуждаем Бестужева? Ну-ка, слушай меня, красивая, — хватает за талию и вжимает в себя, — с этой минуты все, что связано с этим хреновым Бестужевым, остается в прошлом, усекла? Вернемся в город, когда вещи будешь собирать, чтоб выкинула все, что купила при нем, понятно?

— Зачем собирать вещи? — не понимаю я…

— Ко мне переедешь. Что непонятного, Кать…

Я тяжело вздыхаю. И сладко, и боязно… Волны возбуждения от очередной его грубой команды, которая по идее должна меня бесить, проходят по всему телу.

— Может не спешить…

— Куда уж медленнее…

Целует в шею так, что у меня глаза закатываются, как вкусно и сладко.

Мда, Катька. А ты испорченная горячая штучка, оказывается…

— Ну… тогда можно начать уже сейчас… — шепчу ему в шею. Вдруг проснулось какое-то дикое, непреодолимое желание накалить атмосферу между нами еще сильнее…

— В смысле?

— Этот купальник был им куплен для нашего медового месяца…

Беркут на секунду даже замирает. А я… Я покрываюсь тонким слоем инея даже в горячей воде… Мда, накалила атмосферу, блин…

Капец..

Просто слов нет…

Если кто бы хотел увидеть взрыв ядерного реактора, то вот он… Передо мной… Это не пожар, мать его! Это настоящая ядерная зима!

— То есть ты сейчас лежишь со мной в купальнике, который Бестужев тебе купил для того, чтобы…

— Тимур… — пытаюсь я успокоить его, мысленно коря себя за то, что сморозила лишнее, — тише… Просто… Это единственный мой купальник и ы сказал его надеть…

Он рычит. Вскрикиваю, не успевая даже вовремя среагировать на его действия- он разрывает тонкие тесемки ткани и срывает ее с меня- и трусики, и лиф.

Хватает жестко за бедра, поднимает из воды и несет в дом.

Прямо мокрые оказываемся на кровати.

Оба глубоко и рвано дышим.

Он снова хватает за подбородок, впечатывается в меня жестким поцелуем, вгрызается.

Перед глазами аж чернеет, как внутри все кипит…

— Начнем избавляться от этого г… на с понедельника, Катя. С утра поедем и заменим тебе фамилию…

— Тимур, нет! — выхожу из морока страстного наваждения, — я не станоу снова Курятниковой! И не проси…

— Нет, Катя. Курятниковой ты не станешь… Пора заканчивать с разводом домашней птицы в нашем орнитологическм центре… — усмехается хрипло, — у меня там вообще-то только хищные дикие виды… Будет Беркут, короче.

— В смысле? — отодвигаюсь я от очередных его наигоряченных поцелуем, которыми он покрывает каждый сантиметр моего тела.

— В прямом… Берешь мою фамилию, переезжаешь ко мне, принадлежишь мне. Все ясно? Или повторить?