У вас бывают такие дни, когда с самого долбанного утра всё не клеится? Вот абсолютно всё… Будильник не звонит, кофе прогорклый, колготки с затяжкой от проклятого сломанного ногтя… А ведь только позавчера на маникюр были потрачены последние кровные…

Из дома я выходила, уже как фурия. Растерянная фурия. Что ж делать. Не могу я пока никак собраться… Ровно два месяца назад я вступила в негласный клуб разведенок под тридцать. Как оказалось, довольно многочисленный. Только членство в нем не дает ровным счетом никаких привилегий…

А ещё к моему возрасту большая часть девиц скорее всего имеют хотя бы какие — то источники дохода или содержания. А я… Курица во всех смыслах… По — другому и не назвать. Не зря муж на последнем издыхании нашего брака презрительно называл меня только так.

И вот— развод. Страшное слово из шести букв, которого втайне боится каждая первая, а каждый первый не исключает… После недели безутешных рыданий над своей несчастной женской долей и бессмысленного смотрения сериалов на «Домашнем» я таки решилась взглянуть проблемам в глаза и завести анкету на Хед Хантере.

Вот только опыт моей работы составлял всего лишь… полгода после института в должности помощника руководителя… После этого пять лет я числилась счастливой женой — домработницей, пока... Занавес — аплодисменты…

А ведь когда — то моя история начиналась как в сказке… Я пришла устраиваться на работу сразу после института и с первого взгляда влюбилась в своего босса. Не поверите, но он ответил мне взаимностью. Более того, спустя полгода позвал замуж! Вот тогда — то и оборвался мой трудовой стаж. Как сказал будущий муженек, теперь не нужно ходить в офис, чтобы меня исправно заваливать на стол…

Пошловато, конечно, но, честно говоря, мне нравилась тогда его пошлость. Мне тогда вообще он очень сильно нравился… Молодой, смелый, богатый, красивый по — мужски… Сказать, что я не ходила, а парила — ничего не сказать! Подумать только, простая девчонка из Тамбова сорвала настоящий столичный куш!

Правда, сказка моя оказалась на поверку куда более прозаичной. Скорее, какой-то роман — эпопея с элементами антиутопии, в котором мне была отведена скромная второстепенная роль. Главная же драма разыгрывалась между моим благоверным и его бывшей женой — роковухой. Та, как впоследствии оказалось, хоть и покинула его дом и постель на тот момент, когда я нарисовалась на его горизонте, но из сердца уходить не спешила…

Совсем не новая третья появилась в нашей жизни спустя пять лет. Когда «совершенно случайно», а вернее после ее с треском провалившегося бурного романа с итальянцем, вернувшись на родину из знойной Тосканы, она снова поманила бывшего муженька холеным пальчиком, а он тут же поскакал к ней, без зазрений совести выкинув меня на улицу.

Хотя… Если быть совсем честной, то не совсем на улицу… Благородства Бестужева хватило на то, чтобы он бросил мне с барского плеча маленькую однушку в обветшалой хрущевке на окраине столицы. «В наследство» не знаю от кого мне достался еще и автомобиль… По крайней мере так гордо, словно бы усатый ведущий в известном шоу, он презентовал свой вклад в мое светлое разведенное будущее на суде. На поверку же «суперприз» оказался видавшим виды драндулетом, требующим как минимум техосмотра, а по-хорошему, — путешествия в последний путь — на свалку металлолома…

Именно на этой «красавице» я сегодня и выехала, проклиная все на свете за то, что катастрофически опаздывала на единственное собеседование, куда за последние три недели меня все — таки соизволили позвать.

Не знаю, мои ли молитвы помогли, вселенская ли справедливость или что-то еще, но я чудом проскочила самый пробочный перекресток на зеленый свет и уже радостно неслась по прямой в направлении офиса, который, о чудо, располагался всего в двух остановках от моей хатки, как вдруг…

Жалобно— писклявый скрип, удар и пружинистое подпрыгивание машины, сыгравшие дуэт с моим воплем, вернули меня в реальность, где фортуна была отнюдь не на моей стороне…

Черт… Черт… Ну как?! Почему это со мной?! Сильно зажмурилась, надеясь, что все это окажется лишь сном и я все — таки проснусь в сегодняшний день по будильнику. Но нет… Вышедшие амбалы из танка, который я, словно камикадзе, пыталась только что протаранить, были более чем реальны…

— Слышь, курица, ты охренела? — слышу я грубый окрик в унисон громкому стуку по стеклу, — куда смотришь, идиотка?! Четырех глаз не хватает?!

Урод… Вымахал под два метра ростом, а сам шутит тупые шуточки уровня третьего класса. Знал бы ты, сколько раз я слышала про эти самые «четыре глаза», очкастую, лупоглазую… Неоригинально…

Правда, не мне сейчас умничать на тему уникальности нашего диалога, ибо глупее и нелепее ситуации едва ли в принципе придумаешь…

В моем кошельке сейчас тысяча рублей, а я въехала в зад машины, чья стоимость выше, чем все квартиры в нашей плюгавой панельке на окраине…

— Ты хоть понимаешь, сколько это тебе встанет, дура? — продолжает отчитывать меня урод под проливным дождем, пока мы ждем дорожную инспекцию.

Козел стоит в кожаной кепке и куртке и ему этот ливень ни по чем, а я сейчас похожа как минимум на ощипанную курицу. Ведь правда, ка кни прискорбно. Волосы мокрые и слипшиеся, одежда скукожилась и смялась, тушь потекла по лицу уродливыми подтеками, как у Пьеро в Буратино. Хотя это, возможно, скорее от моих предательских слез. Слез отчаяния, обиды и досады…

Я не просто попала. Я еще и работу профукала… Возможно, единственную работу, на которую могла рассчитывать…

Спустя минут пятнадцать театраЛидованного представления с устрашением «курицы, идиотки и дуры» дверь пассажирского сидения джипяры распахивается. Борзые амбалы, видя это движение, вдруг резко становятся по струнке, словно бы маленькими и присмиревшими. Я вижу резко появляющееся на их лице раболепие с примесью страха и почтения. На всякий случай сама вжимаю голову в плечи и закрываю глаза…

Сквозь гул в ушах до меня доносится хрипловатый мужской баритон, явно обращенный не ко мне.

— Господа, спасибо за внимание. Извините за форс — мажор. Следующее заседание проведем очно, — видимо, вышедший на нас сейчас «Гудвин— Великий и Ужасный», был на конференц — коле, а теперь, устав простаивать на дороге, решил просто — напросто расправиться со мной отсечением башки, чтобы ничто более не мешало ему ехать дальше совершать свои грандиозные дела.

— Что за цирк на окраине Вселенной? — слышу теперь совсем рядом, невольно распахиваю глаза и с удивлением понимаю, что он обращается не ко мне, а к этим мужикам, — сколько еще мы будем куковать на дороге в этой заднице мира? Мне в центре нужно быть через десять минут у Иваныча!

— Так… это… Тимур Альбертович, автоинспекцию ждем, протокол составить и… Эта вон ноет, что денег нет… А кто будет покрывать ущерб? — слышится нелепо — оправдательное блеяние одного из амбалов. Второй вообще словно язык проглотил и только мычит. Может я и курица, но они точно два барана… Прям цирк-шапито. Или скорее контактный зоопарк…

С опаской кошусь на вышедшего. Высокий мужчина. Нет, не просто высокий, как вы подумали, а больше двух метров точно. Переводит на меня свой холодный жесткий взгляд. Если бы меня попросили найти графически — визуальное описание презрению и надменности, то я бы не задумываясь привела в пример глаза, которые сейчас изучают меня, словно бы я насекомое, а не человек.

— Кто такая? — спрашивает четко, повелительно. Так, что я автоматически вытягиваюсь по струнке и чеканю без запинки, словно бы всю жизнь маршировала на плацу.

— Катя Бестужева, двадцать семь лет.

Он удивленно всматривается в мое лицо и усмехается.

— Ну что, Катя Бестужева, двадцать семь лет, что мне с тобой делать? Ты хоть понимаешь, сколько мне теперь торчишь за аварию? Как долг отдавать будешь?

Я нервно сглатываю, отведя глаза и густо краснея, на что встречаю очередной смешок, уже коллективный.

— Ты что себе напридумывала? Сдалась ты мне... Себя в зеркале видела?

Я опускаю глаза в пол и смаргиваю слезы, которых, надеюсь, не видно за запотевшими очками, покрытыми каплями мокрого снега. Он прав, конечно, сама знаю, что не Моника Белуччи... Муж красноречиво объяснил, что думает обо мне перед тем, как уйти…

— Куда так неслась, интересно, при ограничении сорок в ста метрах от светофора? — его вопрос, конечно же, риторический и не предполагает моего ответа, но я зачем — то начинаю оправдываться.

— Меня ждали на собеседовании… Очень важном для меня… А я… У меня нет денег! И работы нет! Нечем Вам платить! — не выдерживаю и начинаю плакать в голос.

— Бл… ненавижу бабские слезы, — он, наверное, сейчас закатывает глаза, — а кем хоть собеседовалась, раз такие рыдания?

— Помощником руководителя, — шмыгаю носом, смотря на свои заляпанные грязью единственные сапоги.

Повисает пауза. Я не знаю, сколько она длится. Потому что для меня каждая секунда— вечность… Я жду приговора… Знаю, что с минуты на минуту приедут автоинспекторы и запротоколируют мою вину с последующей ответственностью. Знаю, что и мирно договориться не удастся. Какой мир? Я влетела на полном ходу в попу этого небожителя и как результат его «золотой» бампер валяется на мокром асфальте в луже. Кто такое простит?

— Короче, как там тебя, Катя Бестужева, двадцать семь лет. Вот тебе мая карточка, — протягивает мне лощеный прямоугольник, — завтра в семь тридцать утра будешь ждать в вестибюле. Только приведи себя в порядок, а то выглядишь, как курица…

Я снова нервно сглатываю, поднимая на него вопросительный взгляд.

— У меня скоропостижно уволилась помощница. Ищу новую. Желательно, такую, как ты… Куриного склада, а не орлиного…

Я вздергиваю было нос, реагируя остатками своей гордости на его неприкрытое хамство, но… он тут же добивает меня безапелляционным аргументом.

— Ты мне торчишь триста косарей, пернатая. Будешь отрабатывать…

Я нервно сглатываю… Мне бы сказать, что я с голоду умираю, но слава Богу, гордости все — таки побольше. Прорвусь. Главное, закончить это гребанное унижение, вернуться в свою убогую квартиру, встать под горячие струи воды и долго — долго пытаться забыть себя и всю свою беспросветно — неудачную жизнь…

Спустя пять минут, когда его машина срывается с места, обрызгав меня очередной порцией грязи и оставив позади разбитый бампер и мое женское эго, я, наконец, пораженно ретируюсь с места битвы…