Когда мы прибыли в университет, панельная дискуссия только что закончилась. Лекционный зал, видимо, был заполнен до отказа, потому что в нём ещё находилось полно людей, хотя некоторые уже направлялись мимо нас к выходу. На ступеньках, ведущих к сцене, где за столом сидели профессор Кассиан c коллегой и подписывали свои книги, образовалось несколько очередей.

– Может, нам просто подождать здесь, пока он не закончит? – спросила Матильда. – А пока давай спокойно обдумаем стратегию…

Но я уже начал спускаться по лестнице, мне не хотелось ни пережидать, ни разрабатывать стратегию – я был просто зол. От ярости ладони покалывало, внутри бушевал ураган, который я сдерживал по дороге сюда только благодаря присутствию Матильды. Но моего самообладания не хватало ни на разумный разговор, ни на размышления. Осознание того, что такой дружелюбный дедушка и всегда заботливый профессор Кассиан ответственен за создание «Пандинуса Императора», за эксперименты над невинными студентами-медиками и, следовательно, каким-то образом и за смерть моего биологического отца, побеждало благоразумие. Теперь я просто хотел знать почему и хотел смотреть ему в глаза, когда буду об этом спрашивать.

Вздохнув, Матильда последовала за мной. Однако далеко мы не ушли, потому что очереди за автографами по обеим сторонам зала образовали непробиваемую преграду. Хотя Матильда пыталась протиснуться, выкрикивая: «Пропустите нас, я врач», никто не обращал на это внимания, и мы просто застряли. Мне пришлось сделать глубокий вдох, чтобы не поддаться искушению расчистить путь с помощью небольшого торнадо.

– Это не займёт много времени, большинство людей стоят в очереди к другому парню, чтобы сфотографироваться с ним. – Матильда посмотрела поверх голов в сторону сцены. – Не знаю, почему все считают его таким замечательным, мне профессор Кассиан кажется интереснее.

– Возможно, для тех, кто хочет сделать селфи с Дедом Морозом, – ответил я.

Но в целом она была права. Особая харизма профессора ощущалась даже на таком расстоянии. Возможно, потому, что несколько тысяч лет жизненного опыта просто так не скроешь. Гиацинт как-то сказал, что Кассиан так «постарел», потому что не хотел, чтобы его последняя жена, которая была человеком, старела в одиночестве. Тогда мне это показалось очень милым.

Чем ближе мы подходили к сцене и чем дольше я наблюдал за ним, за его доброй улыбкой, сдержанными жестами, внимательным взглядом, тем больше понимал, как сильно он мне нравился. Я вспомнил нашу первую встречу на кладбище и все встречи в его библиотеке, где он терпеливо пытался объяснить мне законы, которые были на Грани. Я с самого начала почувствовал между нами связь, как будто мы давно знали друг друга, и он всегда вызывал у меня чувство особого доверия. До сих пор я не возражал, если бы Кассиан действительно оказался моим биологическим дедушкой, на что уже несколько раз намекала Жанна. Мне это было больше по душе, чем ректор Темис с лентиго с щупальцем осьминога.

Когда мы наконец предстали перед ним, я уже не помнил, что хотел сказать. Я мог лишь смотреть на него.

Профессор же, напротив, казалось, искренне нам обрадовался:

– Вот это сюрприз, какие лица! Чем обязан такой чести? Или вас интересует мой коллега Пьер-Оле Ричардс?

– Нет, – ответила Матильда, которая после быстрого взгляда в мою сторону поняла, что мне нужно время собраться с мыслями. – Мы здесь из-за вас.

– И вы последние в очереди за автографом, – удовлетворённо сказал профессор. – Тогда я могу собираться. Вам понравилось мероприятие? Не слишком ли много я цитировал Сократа?

Матильда виновато улыбнулась:

– Боюсь, мы приехали слишком поздно.

– В каждом человеке есть солнце, только дайте ему светить… Это было, пожалуй, чересчур… Как вы, молодые люди, говорите? Отстой? – Говоря это, профессор закрутил колпачок своей старомодной авторучки и убрал её в портфель. – Но, как и Сократ, я твёрдо верю в то, что в каждом из нас есть добро.

– Вот только вы совсем не человек, – услышал я свой голос. По крайней мере, я снова обрёл способность говорить. Даже если это и прозвучало на удивление холодно и отстранённо.

Профессор Кассиан нахмурился и бросил короткий взгляд на своего коллегу, который всё ещё был занят селфи со слушателями.

– Для чего именно вы сюда пришли?

– Ваш новый ассистент сказал нам по телефону, что вы здесь.

– По телефону?

– По этому старому аппарату, кажется, оранжевого цвета из семидесятых, который никогда не звонит… – уточнила Матильда. – Во всяком случае, его аналог в тайном убежище «Пандинуса Императора» оранжевый.

Лицо профессора Кассиана застыло, вся весёлость в его глазах погасла, и мне вдруг стало ужасно грустно. Возможно, потому, что до этого момента я надеялся, что всё это ошибка и что у Кассиана найдётся внятное объяснение всему этому. Но виноватое выражение на его лице не оставило сомнений: он был администратором, на его совести была смерть призрака Даниэля и моего отца. Трудно сказать, что именно я чувствовал, наверное, как будто я вслепую глотнул почти из каждой бутылки в «Ломбарде эмоций». Но, пожалуй, преобладающим чувством было… разочарование.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, и виноватое выражение в глазах профессора Кассиана сменилось его обычным спокойным превосходством. Когда он наконец заговорил, его голос звучал тихо и обеспокоенно.

– Значит, синеволосая Ким и её друзья не перестали пользоваться порталом после твоего несчастного случая, несмотря на все мои усилия? И вы все в этом замешаны? – Он покачал головой. – Как ты можешь подвергать Матильду такой опасности, Квинн? Я и правда думал, что ты понял, насколько опасно для людей вмешиваться в дела Грани.

«Серьёзно? Мы поймали его с поличным, а он нас отчитывает?»

– Ничего себе, это всё, что вы можете мне сказать? – Не знаю, чего я ожидал, но я точно не думал, что он просто перевернёт ситуацию на сто восемьдесят градусов.

– Я понимаю, что… – Вздохнув, он посмотрел на очередь людей позади нас и встал. – Может, нам стоит найти более тихое место, чтобы мы могли присесть и спокойно поговорить?

Теперь, когда кота уже вытащили из мешка, я хотел просто пойти домой. Единственное место, где я мечтал оказаться в этот момент, – это моя кровать. Хотя ещё не наступил вечер, этот день уже казался мне слишком длинным. Какой смысл сейчас разговаривать? Меня больше не интересовали оправдания Кассиана. Я вообще пожалел, что приехал сюда. Я бы с удовольствием повернул время вспять и не дал госпоже Сенфтубер-Кароссенберг позвонить по этому проклятому номеру. Жизнь была намного лучше, когда мы ни о чём не подозревали. Сейчас мы могли бы лежать на моей кровати и заниматься более приятными вещами.

Но по взгляду Матильды я понял, что она никогда не простит мне, если я упущу возможность получить ответы. Да и я бы, наверное, не простил, будь я на её месте.

– Просто скажите то, что намереваетесь сказать. Я не против и постоять. – Это была ложь: моя нога болела, и я бы хотел снять с неё нагрузку, хотя бы потому, что по опыту знал, что боль усилится, если я её проигнорирую. И я стремился поскорее закончить этот разговор.

– Хорошо. – Вздохнув, профессор отодвинул свой стул на дальний конец подиума, подальше от остальных, и снова опустился в него. – Тогда задавайте свои вопросы.

Матильда восприняла это приглашение буквально, и на профессора, как из рога изобилия, посыпались вопросы:

– Портал уже существовал до того, как вы основали «Пандинус Император» или вы создали его специально для этой цели? И почему вы не уничтожили его, когда решили закрыть клуб? Знают ли другие аркадийцы о «Пандинусе Императоре» и о портале? И если да, то кто? Было ли случайным совпадением, что Юри Ватанабе стал членом клуба? Знаете ли вы его биологических родителей? Почему клуб называется «Пандинус Император»? Почему вы не отключили телефон? Для чего именно проводились эти эксперименты со студентами? Имеют ли они какое-то отношение к световому туннелю?

Наверное, она продолжала бы так до бесконечности, если бы ей не нужно было перевести дыхание.

На лице профессора мелькнула улыбка.

– Гектор, видимо, был прав, когда говорил, что невзрачная человеческая девушка видит и слышит больше, чем нужно. Но давайте начнём с первого вопроса. Портал и вправду очень старый; я создал его в раннем Средневековье как выход из катакомб, которые были там в то время. Тайная комната появилась лишь во время Второй мировой войны, это остатки старого центра управления бункером, удобно оборудованного множеством пустых каналов, которые я потом…

Его дружелюбный будничный тон вновь разозлил меня.

– Никому нет дела до этих деталей, – перебил я его. – Что это за световые туннели и почему люди должны были умирать ради ваших экспериментов?

Профессор вздохнул:

– Световые туннели, ну… Лишь людям, побывавшим на грани смерти, понятно, что это. Человеческие учёные относят такие истории к неврологическим эффектам или, на худой конец, к играм воображения, но световой туннель на самом деле представляет собой проход в другое измерение. Однако он открывается только для людей и их душ. Мы, жители Грани, лишены этого прохода со времён смерти последней богини. – Он сделал небольшую паузу, а затем продолжил печальным голосом: – Как вы знаете, мы никуда не уходим, мы застряли здесь и буквально растворяемся, превращаемся в ничто, когда умираем, о нас даже никто не помнит. Я не собирался с этим мириться.

«Неужели он ожидает от нас жалости?»

– Но вы бессмертны и обладаете магическими способностями, – сказал я. – Вы никогда не заболеете, сможете путешествовать через порталы из одного конца света в другой, освоите сотни профессий и навыков, наколдуете всё, что пожелает ваше сердце, и останетесь вечно молодым.

– Звучит здорово, я знаю. – Профессор кивнул. – Но поверьте, бессмертие – это высокая цена за жизнь без способности помнить. И без возможности жить дальше после этой жизни. Куда бы ни вёл этот путь, я, например, завидую людям, потому что они смертны.

«Да, конечно, умирать очень весело…»

– Значит, клуб «Пандинус Император» действительно возник благодаря вашему желанию исследовать световой туннель людей? – спросила Матильда, которая выглядела так, будто всё это время делала в уме пометки.

– Именно так. – Профессор слегка улыбнулся. – У большинства умирающих людей он открывается и закрывается так быстро, что вы замечаете лишь переход по золотой искре в небо. В шестидесятых годах прошлого века, когда я преподавал и работал врачом-реаниматологом в университетской больнице, я столкнулся с рядом подобных историй о состоянии на грани смерти. Эти истории показали, что данный процесс может происходить гораздо медленнее, и тогда туннель остаётся открытым в течение минут, часов, иногда даже дней. С этого и начался мой научный интерес. Я основал клуб «Пандинус Император», потому что надеялся, что мы сможем использовать световые туннели людей в качестве прохода для нас.

– То есть вы специально отправили людей через портал на Грань и ввели их в состояние, близкое к смерти, – подытожила Матильда. – И так по ту сторону портала образовался световой туннель.

– Да. И его нужно было исследовать. Всё верно. – Профессор Кассиан кивнул. – Мы открыли более сотни таких туннелей.

Это прозвучало так, словно он гордился этим.

– И вас совершенно не волновало, какой опасности вы подвергаете студентов, – простонал я.

Он выдержал мой гневный взгляд.

– Сейчас я понимаю, что это было большой ошибкой.

– Как вы могли в то время не знать этого?

– Может, и знал, но я был полон решимости… – Он замолчал. Затем продолжил: – Знание того, что искупление ждёт меня на другом конце туннеля, никогда не давало мне покоя. Даже когда в глубине души я уже давно понял, что проклятие богини не перехитрить. Но как бы я ни старался, в любой туннель света мог войти только тот, для кого он открылся.

– Значит, вы позволяли своим ученикам умирать снова и снова? – тихо спросила Матильда.

На мгновение мне показалось, что на лице профессора промелькнуло что-то похожее на стыд, но потом на нём снова появилось выражение превосходства, и это меня ужасно разозлило. Я так устал.

– О нет, они не умирали, – начал оправдываться он. – Их всегда реанимировали, и они пребывали в полном здравии. Кроме того, они делали это добровольно и с большим энтузиазмом – для этих молодых людей всё это было большим приключением. И я уверен, что благодаря этому опыту некоторые из них стали гениальными врачами. – Он улыбнулся. – Сегодня у всех них, вероятно, есть внуки, и они наслаждаются своей пенсией.

– Все, кроме того, кого вы убили, – сказал я, стирая улыбку с лица профессора Кассиана.

Прошло несколько секунд, прежде чем он снова заговорил:

– Даниэль Рудольф был моим самым способным студентом. – Его голос надломился. – Дата смерти: третье октября тысяча девятьсот семьдесят четвёртого года, шестнадцать часов две минуты. Я пытался оживить его в течение пятидесяти трёх минут. Но было уже слишком поздно, мы его потеряли. – Он судорожно вздохнул. – Я никогда не мог простить себе его смерть. Но она также заставила меня окончательно очнуться: последний день жизни Даниэля стал также последним днём «Пандинуса Императора».

– Но лишь для вас, – пробормотала Матильда.

– Я не знал, что они продолжили эксперименты без меня, – сказал профессор Кассиан. – В то время я перестал заниматься медициной и уехал за границу. Я узнал, что «Пандинус Император» всё ещё существует и что мой портал используется, только когда спустя тридцать лет зазвонил телефон администратора.

– В день смерти Юри Ватанабе, – добавила Матильда. Её слова на несколько секунд повисли в воздухе между нами, словно тёмное облако.

– Когда мы впервые встретились… – Я не стал продолжать, мне нужно было сначала проглотить комок в горле. У меня закружилась голова.

– На кладбище, я хорошо это помню. – Он посмотрел на мои ноги и задумчиво улыбнулся. – Как хорошо ты оправился от несчастного случая с тех пор, я помню тебя в…

Я не дал ему закончить, не позволил снова отклониться от темы:

– Тогда, на кладбище, вы утверждали, что знаете моего отца. Но это откровенная ложь. Потому что, когда вы узнали про Юри Ватанабе, он уже был мёртв. Вы солгали, чтобы манипулировать мной, чтобы завоевать моё доверие на случай, если я действительно избранный из этого вашего дурацкого пророчества и, следовательно, могу как-то пригодиться вам.

Пока я говорил, профессор Кассиан медленно качал головой. Но потом он просто сказал:

– Мне очень жаль, Квинн.

Тем же надломленным голосом, что и раньше. У него хорошо получалось притворяться. Но я больше не собирался вестись на его актёрскую игру: «О чём именно он сожалеет? О чём солгал? Что мы его разоблачили? Что меня лишили возможности встретиться с отцом?»

Я покрепче сжал свои костыли, чтобы не шататься.

– Знаете что? Мне всё равно, сожалеете вы или нет. Если вы солгали мне при первой нашей встрече, почему я должен верить всему, что вы говорите? Я… я действительно… – Опять этот проклятый комок в горле. Но я подавил его. – Вы не тот, за кого я вас принимал. Если бы вы не были абсолютно равнодушны к людям, над которыми ставили эксперименты, Даниэль и Юри были бы живы, а моя нога не превратилась бы в склад металлолома. Всё это произошло потому, что вы хотели найти способ остаться в памяти других. Лично я не против навсегда забыть про вас. В любом случае отныне я не потрачу на вас ни секунды своей драгоценной жизни. – Я посмотрел на Матильду: – Ну что, пойдём?

Матильда, в голове которой всё ещё гудела тысяча вопросов, на которые она не получила ответы, только кивнула.

– Это неправда! – сказал профессор Кассиан так громко, что привлёк внимание нескольких человек. Понизив голос, но также настойчиво он продолжил: – Речь никогда не шла лишь обо мне. Пожалуйста, позвольте мне…

– Всё в порядке, старина? – прервал его коллега, который привстал на другом конце стола и теперь обращался к нему. – Не найдётся ли у вас времени сделать несколько совместных фотографий?

– Мы ещё не закончили, – ответил профессор Кассиан, но я уже направился к выходу. – Я бы хотел объяснить… Квинн…

«Нет. Не сегодня».

Но потом я повернулся к нему:

– И последний вопрос. Не то чтобы это изменило моё мнение о вас, но… ваш лентиго, случайно, не осьминог с девятью шупальцами?

На лице профессора появилось странное выражение:

– Можешь не переживать. Мои лентиго – это перламутровая черепаха и императорский скорпион, Pandinus Imperator на латыни. – Он грустно улыбнулся. – Я не твой дедушка, Квинн. Но мне бы хотелось им быть. И если бы я мог сделать хоть что-то, чтобы исправить то, что я…

– У меня уже есть два дедушки, – перебил я его и снова повернулся, чтобы уйти. – Но если вы действительно хотите искупить вину, то позаботьтесь о Даниэле. Он уже больше пятидесяти лет бродит по Городу Теней в своём хирургическом халате и всё ещё пытается доказать верность делу своему уважаемому администратору…

Я услышал, как профессор поперхнулся, но не стал оборачиваться, чтобы посмотреть на него снова.

* * *

– Мне очень жаль, – повторил я, когда мы сидели рядом с Матильдой в трамвае.

– Всё в порядке, – ответила Матильда, как и в прошлый раз. Её голова лежала на моём плече, я обнимал её одной рукой и вдыхал аромат её волос. На этот раз она продолжила: – Хотя я бы хотела знать, совпадают ли истории, рассказанные нам Жанной, с рассказами Кассиана и как именно он сбил Гектора со следа. Причём дважды – после смерти Юри и в день твоей аварии. Знает ли он твоих биологических бабушку и дедушку и имеет ли всё это отношение к пророчеству. И может ли он нам…

– Да, я понимаю – я опять всё испортил. – Я притянул её ещё ближе к себе. – Но он, наверное, всё равно бы нам солгал. Он всегда ведёт себя так дружелюбно, понимающе и искренне, а на самом деле он, наверное, худший из всех существ Грани.

– Я не знаю – ты не видел его шокированное лицо, когда ты рассказал ему о призраке Даниэля. Не думаю, что Кассиан знал, что Даниэль всё ещё обитает в Городе Теней.

Я фыркнул:

– Да, потому что он даже не удосужился проверить, бесчеловечный эгоист. Ему наплевать на всех вокруг, ему важны только собственные интересы. А вся эта суета вокруг силы памяти… Ну и что? Что плохого в том, что её нет? В конце концов, нас тоже забывают, когда мы умираем, просто по времени это занимает на несколько лет больше. Что хорошего в том, что твоё тело будет гнить в земле и в итоге его съедят черви?

– Они завидуют не этому, а тому, что наша душа не умирает и после смерти отправляется дальше… И что есть шанс на воссоединение со своими близкими, – возразила Матильда. – Ты ведь сам сегодня грустил из-за того, что бедного Карла буквально за секунду забыли, ты сказал, что он этого не заслужил…

Всё верно. Они убили Карла, просто стёрли его с лица земли. Что лишний раз доказывает, как беспечно аркадийцы относятся к чужим жизням.

– Да, мне было грустно. Но Карлу всё равно – его просто больше не существует. А мадам Мирабель избавилась от необходимости оплакивать его, скучать по нему или упрекать себя. Не самое худшее в такой ситуации.

Матильда подняла голову и посмотрела на меня:

– Но, может быть, она чувствует, что чего-то не хватает, что образовалось что-то вроде слепого пятна. Просто посмотри на Кассиана. Ему несколько тысяч лет, только представь, скольких близких он потерял за это время. Родителей, возможно, братьев и сестёр, приятелей, друзей, детей, внуков – всех, о ком он совершенно не помнит, хотя точно знает, что когда-то был кто-то, кто, возможно, значил для него всё. И хотя он всё ещё помнит своих человеческих товарищей, он никогда больше не увидит их в загробном мире, потому что для него и ему подобных не существует туннеля света. Мне жаль его. Мне жаль их всех.

– А мне нет. – Я неловко попытался закрепить выскользнувшую заколку с цветком в её локонах. – Никто не знает, действительно ли ты воссоединишься со своими близкими на той стороне, даже Кассиан. Может быть, этот туннель света – просто ещё один путь в никуда. Или в ад. Или он ведёт прямо в следующую жизнь, где ты будешь страховым агентом или муравьедом. В любом случае со стороны Кассиана цинично притворяться, что людям можно завидовать только потому, что у нас есть способность помнить.

– Но… – Матильда забрала заколку из моей руки. – Представь, если бы твои родители умерли и ты забыл всё, что пережил с ними вместе, как они выглядели, как звучали их голоса, ты даже забыл бы, что они вообще существовали. Тебе было бы грустно, но ты бы не понимал почему.

Я быстро отогнал мысли о смерти родителей и снова пожал плечами:

– Когда теряешь кого-то, это всегда жестоко, поэтому забвение кажется мне милосердным. Когда умер мой кузен Антон, его родители сходили с ума от горя. Я помню, как священник сказал на панихиде, что Антон будет жить в нашей памяти. Моя тётя Мизе вскочила и закричала, что больше не может слышать эту глупую фразу, что её сын никогда не будет жить, никогда не сможет снова сесть с ними за стол и рассказывать школьные истории, никогда больше не обнимет её, никогда не станет взрослым. И только потому, что она всё ещё помнит то счастливое время, это не изменит того факта, что его, чёрт возьми, больше нет. Мне было всего одиннадцать, но я помню, как все после этого затихли.

Даже сейчас я почувствовал комок в горле, как тогда, в церкви, хотя мы с Антоном никогда не были особенно близки. Большие серые глаза Матильды наполнились слезами. Пожевав несколько секунд нижнюю губу, она сказала:

– Но если бы твоей тёте Мизе пришлось выбирать между тем, чтобы забыть и помнить, она бы всегда выбрала память, как бы больно ей ни было.

– Откуда ты знаешь?

Она покрутила заколку между пальцами:

– Потому что так бы чувствовала я. Если бы ты умер, я бы хотела хотя бы помнить тебя. То, как ты всегда начинаешь ухмыляться, прежде чем пошутить, то, как мы случайно раздавили мамины очки, то, что я чувствую, когда… Я скорее сойду с ума от горя, чем позволю им вычеркнуть тебя из моей памяти и моего сердца, как будто тебя никогда не было… – Она сделала паузу, чтобы перевести дыхание, а затем тихо спросила: – Ты бы хотел забыть меня?

«О боже! Вот она меня и поймала».

Я посмотрел в её всё ещё полные слёз глаза.

– Ни за что, – ответил я и почувствовал, что сам сейчас разрыдаюсь.

Чёрт, как мы умудрились так глубоко увязнуть в этой ужасной теме? И почему именно сейчас я так отчётливо, как никогда, услышал голос предсказательницы в своих ушах? «Она умрёт. Золотоволосый ангел будет тонуть в своей крови». Как по заказу, трамвай последний раз свернул перед остановкой, и луч вечернего солнца озарил локоны Матильды цветом, который вполне можно было принять за золотой. Я сглотнул.

– Вот почему я точно умру раньше тебя, – сказал я настолько бодрым голосом, насколько смог. – К счастью, я всего лишь потомок – так что обо мне будут помнить.

Матильда сжала мою руку:

– Но ты всё же постарайся не умирать, если получится, хорошо?

Я взял себя в руки.

– Может, мы проведём остаток дня более приятно? – спросила Матильда, когда трамвай остановился и нам нужно было выходить.

– С огромным удовольствием, – сказал я.

– Да, и вот ещё что… – Матильда вернула заколку в свои кудри. – Со стороны Гектора было очень подло назвать меня невзрачной.

Я усмехнулся:

– Гектор просто не разбирается в таких вещах. У женщины его мечты, наверное, должна быть птичья голова или что-то в этом роде.

Но по дороге домой я не мог выбросить из головы слова мадам Мирабель. Что, если её путаные предложения в конце концов обрели смысл? Что, если её видения были правдой? Ладно, фраза про горящую звезду и мальчика, чьё сердце разлетелось на тысячу кусочков прежде, чем мир потемнел, звучала как обычная глупость из любого фильма в жанре фэнтези. Но… «Она умрёт». Что, если золотоволосый ангел, утонувший в своей крови, это про Матильду?

– Эй! – Матильда толкнула меня в бок. – Больше никаких мрачных мыслей на сегодня, мы договорились? Ещё же не конец света. Хотя подожди…

Я усмехнулся. Обычно всё было наоборот: Матильда слишком много размышляла, а я отпускал глупые шутки. Я хотел взять её за руку, но не мог, потому что мои руки были заняты этими чёртовыми костылями. Хорошо, что до дома оставалось уже недалеко: там я наконец смогу обнять её обеими руками и не отпущу до конца дня.

– Люблю тебя, – сказал я, и это прозвучало гораздо менее непринуждённо, чем я хотел.

– Я тоже тебя люблю. – Матильда улыбнулась мне.

У цветочного магазина мы свернули на улицу, ведущую к старому кладбищу, когда раздался звон церковных колоколов. Матильда сосчитала удары. Было шесть часов вечера.

– Вот блин, – простонала она, – я и не думала, что уже так поздно. Через полтора часа мне нужно быть дома.

– Но сегодня же суббота, – запротестовал я.

– Прощальная вечеринка для Матиаса, – напомнила она мне. – Сегодня вечером он улетает обратно в Монтевидео. И, если я не приду на его прощальный ужин, у меня будут большие проблемы.

– Тогда пойдём быстрее, – сказал я.

Внезапно я почувствовал, что тороплюсь. Как будто нельзя терять время. Как будто за углом уже таится следующая опасность.

Так оно и было. Мы не прошли и десяти метров, как волосы на моём затылке встали дыбом.

«Проклятье».