В среду вечером после репетиции хора госпожа Харфнер и госпожа Харкнер раздавали на выходе листовки. В них рекламировалась совместная поездка, которую в этом году организовывали приходы Святой Агнессы и Святого Стефана.

– «По самым красивым соборам, часовням и монастырям Южной Англии», – прочитала Юли. – «Остановки: Кентербери, Бат, Винчестер и Солсбери…» – Она многозначительно посмотрела на меня. – Звучит здорово, не так ли?

«Что, простите? Она серьёзно?»

Я зачитала ей абзац:

– «Мы очень рады, что наш бессменный водитель, мистер Франц, хорошо перенёс операцию на глазу и снова будет уверенно вести нас по дороге с левосторонним движением».

– Не поддавайтесь искушению, кузины, – шепнул мне сбоку Леопольд. – Мы с Луизой были там в прошлом году, следуя по стопам святого Томаса Мора, и то, что мы выжили, – это не что иное, как чудо.

– Да, – пробормотала Луиза с другой стороны. – Господин Франц стар как Мафусаил, разве что его автобус старше.

– В этом году у нас новый автобус. Очень современный. Тридцать семь роскошных сидений, Wi-Fi, мониторы и кондиционеры. – Мы и не заметили, как к нам подошёл пастор Петерс. Он всегда надевал свой слуховой аппарат на репетиции хора и потому слышал лучше рыси. – Особенно понравилось бы вам, молодые дамы. Как жаль, что в этом году ты не сможешь присутствовать, Луиза.

– Да, очень жаль, – ответила Луиза, лицемерно улыбнувшись. – Но Леопольд с трудом переносит поездки в автобусе.

– Нам приходилось часто останавливаться из-за его желудка. – Госпожа Харфнер вздохнула. – А ведь немного молодой энергии нам бы совсем не помешало.

– К сожалению, у нас с Луизой уже другие планы, – сказал Леопольд и подсел к своей сестре-двойняшке. Проходя мимо, он шепнул мне: – Я бы, может, и выдержал автобусную поездку, но не еду… Скажу так: осторожность – мать безопасности. Особенно когда в дело вступают госпожа Харфнер и госпожа Харкнер, если ты понимаешь, о чём я.

«Нет, не понимаю. И разве осторожность не была матерью слона в посудной лавке?»

Леопольд и Луиза уже шли рука об руку по площади, а Юли всё ещё стояла на месте перед дверью церкви с листовкой.

– «Ночёвка в лучших пансионах», – прочла она.

И чего она так воодушевилась?

– «У нас также будет время посетить некоторые из самых известных садов, усадеб и разрушенных построек», – продекламировала она, сделав ударение на слове «разрушенных», и снова многозначительно на меня взглянула. – «И всё это дёшево!»

Госпожа Харфнер сразу учуяла возможность и не упустила её:

– Ну разве не здорово? Цена просто замечательная! Мы получаем субсидии от епархии и из приходской казны. И всегда так весело! Прямо как в старые добрые времена на школьной экскурсии.

Госпожа Харкнер озорно усмехнулась:

– Конечно, есть несколько человек, особенно из церкви Святого Стефана, которые действительно интересуются только святыми и витражами…

– Ботаники! – вмешалась госпожа Харфнер. – Но мы, прихожане церкви Святой Агнессы, умеем сочетать образование с удовольствием, – и тут госпожа Харфнер перешла на заговорщический шёпот, – у нас и Джейн Остин, и музеи вязания крючком, и… булочки с корицей.

Обе захихикали в унисон. У них были не только почти одинаковые фамилии, но и почти одинаковые причёски «под горшок», напоминающие парик: у госпожи Харфнер – светло-серая с лёгким фиолетовым оттенком, а у госпожи Харкнер – каштановая с несколькими белыми прядями. От них всегда пахло смесью кондиционера для волос, средства для чистки зубных протезов и кармелитовой воды, или, как называла её тётушка Береника, «туалетной воды церковного хора».

Теперь, когда Матиас вернулся в Уругвай, мы с Юли, Леопольдом и Луизой остались единственными членами хора моложе сорока. Мою сестру Терезу освободили от хора уже много лет назад – если точнее, с тех пор, как пастор Петерс назвал её «немузыкальной». Мои родители не возражали: Тереза была самой трудолюбивой, умной, собранной и умелой в нашей семье, и её фонарики на День святого Мартина всегда получались как настоящие произведения искусства.

Меня же с ранних лет заклеймили как «музыкальную», а в остальном я считалась полной противоположностью Терезы. С этим трудно было спорить: мои фонарики в начальной школе выглядели так, будто их сделал воспитанник детского сада, а потом отдал поиграть собаке.

В отличие от меня родители Юли не заставляли её петь в церковном хоре, но она всё равно приходила. Из-за меня. Потому что она была лучшей подругой на свете. Чтобы я не чувствовала себя виноватой, она упрямо твердила, что церковная музыка доставляет ей удовольствие и расширяет словарный запас. Где ещё она узнала бы, что «худая сви-номатка» – это вовсе не худая свинья?

И вот результат, можно сказать, свершилось: её так основательно заморочили, что она даже захотела провести свободное от репетиций время с остальными хористами.

– Музей вязания крючком и булочки с корицей! – нарочито медленно повторила я, глядя на Юли.

– Солсбери. Древние руины, – так же протяжно откликнулась она. – Я, например, всегда хотела посетить каменный круг в Стоунхендже.

И тут до меня наконец дошло, к чему она клонила. Конечно! Стоунхендж находился где-то неподалёку от Солсбери, а поездка прихожан церквей Святой Агнессы и Святого Стефана была запланирована как раз на то время, когда Комета Судьбы должна была приблизиться к Земле для ритуала звёздных врат.

Но это всё равно не повод присоединяться к этому дому престарелых на колёсах. Тем более что наша поездка в Англию никак не помогла бы Квинну с испытаниями. Скорее всего, в день ритуала звёздных врат к Стоунхенджу будет не подступиться – аркадийцы наверняка придумают, как отвадить посторонних.

И я не ошиблась.

– К сожалению, этим летом Стоунхендж полностью закрыт для посетителей – рядом строят какой-то объездной туннель, – подтвердила госпожа Харфнер. – Но у нас в программе много других интересных достопримечательностей, не так ли, Агата? И мы организуем очень забавные игры в автобусе.

– Звучит невероятно… очень заманчиво, – сказала я, схватив Юли за руку и устремляясь прочь вслед за Луизой и Леопольдом. – Но, боюсь, у наших родителей уже есть планы на это время.

Организаторы так легко не сдавались. Они уже вошли во вкус и последовали за нами через площадь.

– Наши булочки с корицей – это не просто булочки, – понизив голос, вступила госпожа Харкнер. – По вкусу это нечто особенное.

Госпожа Харфнер хихикнула:

– И правда, нечто. Однажды я случайно съела три штуки подряд на голодный желудок, и у меня от переедания начались галлюцинации. Между прочим, прямо в церкви, средь бела дня. Ты помнишь, Агата?

– Как не помнить! – Фраза госпожи Харкнер потонула в хохоте. – Наша Урсель увидела лису, порхающую вокруг люстры. Чёрно-белую.

«Что?»

– Да, – подтвердила госпожа Харфнер. – У неё были крылья, как у летучей мыши, и витые рожки на голове. И она говорила! Она назвала меня старой летучей мышью.

Что ж, в это я была готова поверить безоговорочно.

– Секретный рецепт наших замечательных булочек с корицей доступен только попутчикам. Осталось ещё несколько свободных мест.

Госпожа Харфнер могла бы работать в передаче «Магазин на ТV».

– Семнадцать, если точнее… – начала госпожа Харкнер, но госпожа Харфнер толкнула её локтем, давая знак замолчать.

– Здесь нам направо. Так что хорошенько всё обдумайте. И спешите, пока места ещё есть! – бросила она через плечо.

* * *

Мы догнали Леопольда и Луизу у цветочного магазина и вместе пошли по старой улице, ведущей к кладбищу.

– Надеюсь, вы не дали себя уговорить? – спросила Луиза. – У Леопольда до сих пор психологическая травма от прошлой поездки.

– Они ели консервированную фасоль на завтрак. А помнишь, как старик на сиденье рядом с нами чистил ногти? – Леопольд вздрогнул. – Ножом!

– У Лауриса тоже был нож, – влюблённым голосом сказала Луиза. Она использовала любую возможность, чтобы перевести разговор на своего предполагаемого похитителя. – Es milu tevi, Lauris.

Я была готова поспорить, что по-латышски это значило «Я люблю тебя, Лаурис».

Я обменялась быстрым взглядом с Леопольдом. Он лишь пожал плечами и постарался проигнорировать странное поведение своей сестры-двойняшки.

– Кто такой Лаурис?

Луиза закатила глаза.

– Ты прекрасно знаешь, о ком я говорю, – сказала она. – Хэштег великаялюбовь, хэштег судьба…

– Значит, твоего похити… э-э… благоверного теперь зовут Лаурис? – спросила Юли. – Вы что, снова виделись?

– Нет. – Луиза с сожалением покачала головой. – Я сама придумала ему это имя. Лаурис. Оно идеально подходит к его облику прекрасного принца. Жаль, он не сказал мне своего настоящего имени. – С её губ сорвался тяжёлый вздох. – На то у него определённо были причины. Возможно, его разыскивает Интерпол.

– Луиза… – начал Леопольд.

Но Луиза прервала его:

– Нет, нет, не надо снова пытаться убедить меня, что я всё это выдумала. Меня действительно похитили из сада Квинна, клянусь всем, что мне дорого. Лаурис и наша с ним любовь так же реальны, как и мы с тобой.

Несколько шагов мы прошли молча, потом Юли спросила:

– Просто, чтобы прояснить: выходит, этот парень, принц Лаурис, увидел тебя и с первого взгляда так безумно влюбился, что не смог удержаться, перепрыгнул через садовую ограду и унёс тебя на своих сильных руках?

Луиза на мгновение замерла, но затем кивнула:

– Может быть, мои золотые локоны так блестели в лунном свете, может быть, что-то ещё во мне тронуло его сердце, может быть, он просто… ну, не все живут в таких хороших условиях, как мы. И хотя Лаурис выглядит как ангел, ему приходится совершать аморальные поступки, чтобы выжить.

– Например, похищать незнакомых девушек?

Луиза поджала губы. Мы подошли к воротам их сада.

– Я знаю, что всё это звучит плохо. Но каждый заслуживает второго шанса, не так ли? Да, возможно, Лаурис замышлял что-то плохое той ночью, возможно, он зарабатывает на жизнь уголовными преступлениями, но важно другое: я остановила его. И если он вернётся… тогда… – Она откинула назад свои золотистые локоны и прошла вперёд к входной двери. – Тогда вы все пожалеете, что не верили мне. Спокойной ночи, вы… неверующие.

Леопольд со смущённой улыбкой последовал за сестрой.

– Как по-латышски будет «ситуация становится всё более запущенной»? – тихо спросила я Юли, пока мы двинулись дальше.

Юли ответила не сразу, а подождала, пока двойняшки не скрылись в доме.

– А что, если эта история – правда? – спросила она, пока я искала ключ от входной двери.

– Ты имеешь в виду историю о неземном красавце, за которым охотится Интерпол? Того, что спонтанно похищает девушек с вечеринок в саду, потому что влюбляется в их золотистые локоны?

Я хихикнула.

Юли же даже не улыбнулась.

– А что, если это похищение было вовсе не спонтанным, а спланированным? Что, если этот похититель специально искал кого-то с золотистыми локонами в тот вечер?

– Что? – спросила я.

– Я имею в виду, может, ему нужен был кто-то другой. Кто-то, кто внешне очень похож на Луизу.

Я уставилась на неё:

– Ты думаешь, он искал меня? Но зачем кому-то… – Я замолчала. К сожалению, эта мысль не показалась мне такой уж абсурдной. В конце концов я была девушкой потомка. Одного из избранных. По моим рукам поползли мурашки. Я посмотрела в сторону дома фон Аренсбургов. – Но… День рождения Квинна был несколько недель назад. Если бы кто-то захотел похитить меня, у него была бы сотня возможностей повторить попытку.

– Я знаю. – Юли слегка подтолкнула меня. – Возможно, я ошибаюсь. Но всё равно. Давай сегодня погуляем по снам Луизы – может, её подсознание расскажет нам больше.

* * *

По правилам нашего дома десерт подавали только после того, как поест последний человек, и теперь все ждали меня, бросая укоризненные взгляды. А я в отчаянии уставилась на толстый кусок полусырого мяса, сплошь состоящего из сухожилий и жира. Он громоздился на моей тарелке и был украшен тремя сырыми кольцами лука.

– Я не могу.

– Мы никого не заставляем есть, но и не выбрасываем еду, – сказала моя мама голосом а-ля «я очень разочарована в тебе». – Если ты не доешь еду сегодня, мы с удовольствием разогреем её тебе завтра вечером.

– Но это слишком большая порция.

Не знаю, как остальные справились со своими порциями, а я промучилась, казалось, целую вечность: жевала этот жёсткий кусок, но не могла его проглотить. И чем дольше я смотрела на гору мяса, тем больше она становилась.

– Ха-ха-ха, это мясо доисторического мамонта? – поинтересовалась Юли, которая вдруг приземлилась на стул рядом со мной. – Не очень-то у тебя реалистичный сон. Твоя мама сварила бы из такого огромного куска мяса не меньше восьмидесяти литров супа для бездомных. – Она усмехнулась. – Выплёвывай эту гадость и пойдём со мной. Кто знает, который сейчас час. Я не думаю, что Луиза поставит будильник на половину четвёртого, и, может быть, я снова так громко храплю, что ты через минуту проснёшься…

Теперь, когда она это сказала, сцена показалась мне совершенно сюрреалистичной. И как я могла не заметить синюю дверь на стене столовой? Она заросла незабудками, обрамлявшими круглое стеклянное окно в верхней части и не только окно. Среди голубых цветов виднелась ручка из полированной латуни. Это была дверь моих снов, которую только вчера я оснастила новыми устройствами безопасности.

– Как ты сюда попала? – спросила я Юли, которая уже подняла меня со стула и протащила мимо протестующей мамы из моего сна.

Юли лишь засмеялась:

– Плотоядные цветы-монстры – это хорошая идея, но ты и правда думаешь, что кто-то поверит, что эти милые незабудки действительно съедят тебя, если ты не знаешь пароля? Тебе придётся ещё немного поработать над системой безопасности.

Она опустила ручку двери, и в следующее мгновение мы оказались в почти бесконечном коридоре, который постоянно разветвлялся и был полон дверей, ни одна из которых не походила на другую. Это было подземелье, подземная часть Грани, естественная среда обитания кошмаров, вампирских мотыльков и всевозможных демонов.

Дверь снов Юли находилась прямо напротив моей. Она была похожа на мухомор. Увидев её впервые, я сразу поняла, кому она принадлежит – Юли с детского сада обожала мухоморы и всё красное в белую точку.

Другие двери было не так легко узнать. Могло показаться, что двери важных для тебя людей всегда находятся рядом с твоей, но они также любили менять своё местоположение, а иногда и внешний вид. Дверь, которая, я была уверена на девяносто девять процентов, принадлежала Квинну, сегодня располагалась рядом с моей. Она была точной копией старинной парадной двери фон Аренсбургов, выкрашенной в зелёный цвет, но без дверной ручки. Зато с миниатюрной версией Тинк, рыжей кошки Квинна, которая с любопытством наклоняла голову, когда к ней подходили ближе. Она мурлыкала, если погладить её мягкую шёрстку, – я это отлично знала, потому что уже так делала. Подсознание Квинна сделало его дверь снов невероятно милой.

Дверь Леопольда – а это просто обязана была быть его дверь! – очень напоминала сплющенный гобой. А дверь тётушки Береники, мамы Юли, была словно из пряничного домика, хотя до Рождества ещё оставалось полгода. Подсознание тётушки Береники написало на двери её имя разноцветными шоколадными конфетами, а внизу сахарной глазурью было выведено: «Ты такая сладкая».

Мы с Юли не сомневались, что перед нами – белоснежная дверь Луизы, поскольку на ней удобно примостилась табличка: «Здесь Луиза Мартин мечтает, любит и молится – неверующим вход воспрещён».

Чтобы войти в чужой сон, нужно было иметь при себе личную вещь спящего или его частичку. Бакс сказал, что обычно для этого использовали волосы или кровь, но подошла бы и любая часть одежды или другой предмет. Эту вещь нужно было надеть на себя, прежде чем заснуть. Так что перед тем, как лечь спать, Юли надела ожерелье с крестом, которое Луиза подарила ей на день рождения, а я – розовый кардиган, который она оставила на прощальной вечеринке у Матиаса. Я уже вспотела в нём до смерти.

Но, чтобы войти в пространство чужого сна, помимо личного предмета ещё требовалось преодолеть барьеры безопасности, с помощью которых сновидец защищал се-бя – обычно подсознательно – от посторонних.

Когда мы остановились перед белоснежной дверью Луизы, открылось маленькое окошко, которого раньше не было видно, и чей-то голос ласково сказал:

– Да пребудет с вами Господь.

– Вот чёрт, – сказала Юли. – Подсознание Луизы наняло пастора Петерса привратником.

И правда. Из окна выглянуло его приветливое морщинистое лицо.

– Юли-Юли, положи один евро в копилку за то, что сказала такое ужасное слово, – мягко упрекнул он. – Господь с вами.

– Да-да, и с вами тоже. Мы можем войти? Пожалуйста. Честное слово, мы желаем Луизе только лучшего.

Юли постучала в дверь, но она всё ещё была закрыта.

– Может, ожерелье не считается личной вещью, потому что Луиза подарила его мне? Попробуй ты, Матильда.

– Господь с вами, – повторил пастор Петерс, когда я взялась за ручку двери.

– И со духом твоим, – машинально ответила я.

– Вот, другое дело, – сказал пастор Петерс. – Ввысь сердца.

– Э-э… возносим к Господу?

Пастор Петерс сиял:

– Возблагодарим Господа Бога нашего.

На этот раз мы с Юли ответили в унисон:

– Достойно это и праведно.

И вот наконец привратник Луизы закрыл маленькое окошко, и дверь в её сон открылась.

* * *

Сделав шаг вперёд, мы вдруг оказались на заднем сиденье фургона. Я повернулась к двери сна\ Луизы, которая странно выделялась на тонированном стекле окна заднего вида. Машина двигалась, на улице уже совсем стемнело, но движение всё равно было оживлённым, мы ехали по автомагистрали.

Луиза сидела в первом ряду. Её запястья и лодыжки были связаны скотчем.

– Заткнись, – властно сказал мужчина за рулём. – Я зай-мусь тобой через минуту.

Луиза тихонько захныкала.

Я тоже. Меньше всего мне хотелось видеть мрачный романтический сон с Луизой в главной роли.

– Нам лучше вернуться позже, – прошептала я Юли.

– Ты с ума сошла? – Юли посмотрела на меня и покачала головой. – Мы как раз вовремя. – Она указала вперёд. – Это похититель Луизы.

Я присмотрелась к парню. Он был широкоплечим и накачанным, со светло-русыми, коротко подстриженными волосами, а в зеркале заднего вида виднелась энергичная, ярко выраженная линия подбородка.

– Вот она, мечта Луизы, – сказала я, пожав плечами. – Доказательств того, что он действительно существует, по-прежнему нет.

Зазвонил мобильный, и, когда водитель мечты Луизы повернул голову к пассажирскому сиденью, оказалось, что он очень хорош и в профиль. Если вам нравятся угловатые типчики. Он поднёс мобильник к уху и сказал что-то на иностранном языке.

– Вот тебе и латышский, – удовлетворённо прошептала Юли.

– Не может быть, чтобы это был латышский, – ответила я. – Скорее какой-то скандинавский язык. Или выдуманный, который только что придумало подсознание Луизы.

Мы слушали, затаив дыхание, чтобы узнать больше. К сожалению, похититель оказался довольно неразговорчивым, тогда как человеку на другом конце было что сказать. Похоже, произошло что-то важное, по крайней мере, судя по мрачному выражению лица мужчины. Точнее, парня – он выглядел ненамного старше нас. Разговор был коротким, и, когда он его закончил, Юли уже не сомневалась, что он говорил по-норвежски, потому что наши музыканты, чёрные эльфы, часто ругались на этом языке, когда играли в «Кнут-Уте».

– Знание иностранных языков, безусловно, полезно при поиске работы, – нетерпеливо сказала Луиза. – Потому что сначала, конечно, мы должны найти тебе достойную работу, чтобы наставить тебя на правильный путь.

Юли усмехнулась:

– Если это действительно было так, то снимаю шляпу, Луиза, – прошептала Юли.

Похититель прорычал что-то недружелюбное на норвежском языке. В следующее мгновение он внезапно нажал на тормоза, направил машину к обочине и выключил двигатель.

А потом…

– О чёрт, – пробормотала я.

Парень достал из ящика пояс с большим ножом.

– Ты ведь понимаешь, что это всего лишь сон? – зашипела на меня Юли. Но было уже поздно: от испуга я заговорила слишком громко, и похититель повернулся к нам, уже наполовину вытащив нож. Луиза тоже обернулась, как могла, со связанными запястьями и лодыжками. Когда она заметила нас, её глаза округлились.

– Какого чёрта? Как вы здесь оказались? – раздражённо воскликнула она. – Вам совершенно нечего делать в этой машине. – Она была права. – Это так типично для тебя, Матильда, ты просто не можешь вынести, когда я хоть раз оказываюсь в центре внимания, – злилась она. – Это моё похищение, а не твоё.

– Это правда, – согласился похититель, внезапно заговорив совсем по-другому. Я уставилась на него. Что-то в нём мне показалось знакомым. – Потому что именно ты, Луиза, притянула меня как магнит, когда я увидел тебя, стоящую там в лунном свете…

– Посмотри, что ты наделала, Матильда, – сердито сказала Юли. – Ты разрушила сон Луизы! Теперь мы нарушили её воспоминания, и её подсознание вынуждено импровизировать. Значит, мы зря сюда пришли. Чёрт возьми! Надо было превратиться в блох…

– Ну раз уж вы здесь… – Луиза тяжело вздохнула. – Позвольте мне представить вас друг другу. Это Лаурис. Лаурис, это две мои суперназойливые завистливые кузины. Когда мы поженимся, они будут подружками невесты.

– А я, моя милая Луиза, никогда не буду смотреть ни на кого, кроме тебя, – промурлыкал похититель.

«Глаза! Точно!»

Внезапно я поняла, что в нём показалось таким знакомым, – его глаза. Они были необычайно светлыми, серебристо-серого цвета, резко контрастирующими с чёрным зрачком. Эти глаза уже смотрели на меня раньше – сквозь прорези балаклавы.

Задыхаясь, я схватила всё ещё ворчащую Юли за руку:

– Юли! Мы не зря сюда пришли! Я знаю, кто это! Он был лидером тех трёх нападавших, которые пытались убить Жанну. Ну, в тот день, когда мне пришлось поджечь школу, помнишь? Это он был в балаклаве и огнеупорной одежде. Он один из Сынов Севера Фрея.

Разочарованное лицо Юли сразу же просветлело:

– Значит, я права. Он должен был похитить тебя! По приказу этого Фрея. Вопрос только в том, почему он с тех пор не попытался снова… и почему вообще…

– Нам лучше подумать об этом в другом месте, – сказала я, потому что, пока Юли говорила, стены машины начали расплываться вокруг нас, и теперь мы находились в церкви, украшенной цветами. Луиза больше не была связана, на ней было белоснежное свадебное платье и замысловатая причёска. Похититель в балаклаве стоял рядом с пастором Петерсом у алтаря в сером костюме и атласном галстуке-бабочке, казалось, что на его лице сияла улыбка.

А Леопольд, тоже в костюме и галстуке-бабочке, начал играть на гобое «Канон Пахельбеля».

– О чёрт, да, давай убираться отсюда! – закричала Юли. И мы бросились к двери снов Луизы.