Один из наёмников неожиданно рявкнул:

— Повожить на подлодзе!

Польский я знал весьма условно, но общий смысл уловил: нам было предложено лечь и не рыпаться.

Я готов был сорваться в ускорение, когда Император негромко произнёс:

— Саша. Код один-девять-шесть-один.

При этом он смотрел на наёмников, как на отработанный материал.

— Убери этих шестерых недоумков.

Короткая очередь пулемёта под потолком, и по коридору разнёсся приятный на слух бас:

— Выполнено.

Я невольно поморщился. Смотреть на то, что осталось от наёмников, было крайне неприятно.

Император, не оборачиваясь, двинулся по коридору, спокойно переступая через разбросанные останки. Приказал:

— Саша, перекрой доступ на этаж для всех, кроме лиц из специального списка.

— Выполнено, — голос из-под потолка звучал доброжелательно.

Через пару минут мы остановились перед массивной дверью. Такую с наскока не взломаешь.

— Саша, открой, — коротко бросил Император.

Тяжёлые створки бесшумно ушли в стену. Кабинет был оформлен в деловом стиле. Шкафы с документами. Большой письменный стол. Лишь одна стена выбивалась из общей картины. На ней висело альпинистское снаряжение. Чуть выше красовалась большая фотография улыбающегося Беловода на вершине заснеженной горы.

Окон в кабинете не было, но потолок излучал мягкий свет. За письменным столом сидел сально улыбающийся мужчина с седой козлиной бородкой.

— Это ты удачно Медведева с собой прихватил, — радостно произнёс он.

Император хорошего настроения сидевшего явно не разделял. Он сделал несколько быстрых шагов к столу.

— Я тебе, Троицкий, шею сверну, — рыкнул Беловод.

Глаза Троицкого изменились. Радужка и зрачки исчезли. На Императора смотрели два абсолютно чёрных провала. По моему ментальному блоку словно ударили тараном. Голову пронзила дикая боль. Император рухнул как подкошенный. Пальцы его судорожно скребли ковёр.

Я попытался призвать Ухнеб из инвентаря. Не удалось. Это стало моей ошибкой. Троицкий перевёл взгляд на меня. Попытка уйти в ускорение тоже провалилась.

Троицкий печально вздохнул.

Я сделал шаг в его сторону и наткнулся на невидимый силовой барьер. Меня отшвырнуло к стене с альпинистским снаряжением. Верёвки и весь прочий хабар посыпались на пол. В руку удачно лёг ледоруб.

Пока я сползал по стене, Троицкий выставил на стол череп мелкого зверька.

— Как я и предполагал, ментал на тебя не действует, — вздохнул он. — Жаль тратить такую вещь на мелкую сошку, но…

Я поднялся и снова шагнул в его сторону. В этот момент Троицкий дунул на череп.

В следующий миг я оказался у источника в собственном сознании. Лежал там и мог двигать только головой. Остальное тело мне не подчинялось.

И это — в моём сознании. Очень нехорошо!

Рядом раздалось шуршание. Повернув голову, я увидел идущую ко мне крысу размером с таксу. Тусклые глаза методично оценивали моё тело. Наконец, приняв решение, она откусила мне палец на левой руке. Двигаться я не мог, но боль испытывал в полной мере.

Со всех сторон парка к твари неслись нанопаучки. Облепили её, пытаясь нанести урон.

Тварь жевала мой палец, не обращая на них внимания. Из глубины парка вышел Прохор. Схватив крысу за хвост, он поднял её в воздух. Тварь истошно запищала.

На своде моего внутреннего мира вспыхнули раскалённые буквы. Это было очень, очень неприятно. Буквы складывались в слова. Сквозь пелену боли я читал:

Отпусти. Убьёшь меня — погибнешь сам.

Съем его личность. Тебе — тело.

Прохор, не выпуская крысу, поднял голову и прочитал послание.

Ухмыльнулся, подмигнул мне и свернул крысе шею.

Прохор и крыса одновременно рассыпались разноцветными искрами. До меня донеслись последние слова Прохора:

«Живи. Не подведи Род. Будь достоин».

Ко мне вернулась возможность двигаться. Нанопаучки суетились вокруг левой руки, стягивая рану на месте откушенного мизинца.

Я был зол.

Нет!

Я был в бешенстве!

Сознание рванулось во внешний мир. Там я всё ещё сжимал ледоруб.

Троицкий ошеломлённо смотрел на рассыпавшийся крысиный череп. Я мысленно перевёл в ледоруб два балла Холода и по наитию добавил ещё балл Империума.

Умение метать самые разные предметы в меня вбили бамбуковой палкой в капсуле виртуальной реальности в поместье Арзамасских.

Так что рука не подвела. Барьер вокруг Троицкого ледоруб пробил легко. Его острый конец с хрустом вошёл в череп этого нехорошего человека. Через мгновение оружие осыпалось кусочками льда.

Заработал инвентарь. В ладонь привычной тяжестью лёг Ухнеб.

Троицкий всё ещё был жив. Мало того, рана на голове стремительно затягивалась. Он покачивался, но продолжал стоять.

Я перекинул балл Империума себе, любимому. На периферии зрения замигала надпись:

Шатун.

Уровень: 20.

Баллы Империума: 5.

Жизни: 2.

Я лишь мельком зацепился взглядом за последнюю строчку. И рванул к Троицкому. Барьера даже не почувствовал. Только на периферии зрения надпись подмигнула:

Жизнь: 1.

Разбираться с этим было некогда. Но вывод я сделал: Империум стоит экономить.

Первый удар Ухнебом бросил Троицкого на пол. Я бил, пока сияние артефактного оружия не потухло. Привычно перекинул в него два балла Холода, превращая простую телескопическую дубинку в мощного Ухнеба. Но продолжать избиение не было необходимости. Тело Троицкого в последний раз судорожно дёрнулось и замерло.

Я устало опустился в кресло за столом. Прочитал мигающую надпись:

Получено 4 балла Империума, не использованных побеждённым врагом.

В голове совершенно некстати возникла мысль: интересно, а у Троицкого родственники есть? Надо бы и у них Империум подобрать.

Я скривился и скомандовал своим мыслям: «Фу». Какая только чушь не приходит человеку в голову сразу после смертельной схватки.

На секунду нырнул во внутренний мир. Возле джакузи суетились нанопаучки. Вода в ней всё ещё бурлила, только смотреть на это больше было некому.

Я постоял. Стянул с головы несуществующую шапку.

— Спасибо, дед, — сказал я вслух.

Род всегда будет помнить Прохора как героя. Я пообещал себе позаботиться об этом и вернулся к реальности.

Император перестал скрести ковёр судорожно скрюченными пальцами. Со стоном сел, привалившись к столу.

— Ты его убил? — хрипло спросил он.

Я перевёл взгляд на тело.

— Угу, — удивлённо ответил я.

Тело Троицкого стремительно менялось, превращаясь в крылана. Император нашёл силы прочистить горло.

— Зря. Надо было брать живым, — он тяжело вздохнул. — Теперь уже не узнаем, кто за ним стоит.

Я непроизвольно ухмыльнулся.

— Император, ваша вера в мои боевые возможности, конечно, греет мне душу. — Сарказма в голосе скрыть не удалось. — Однако, если вы посмотрите на труп, этот вопрос можно снять.

Зацепившись за стол рукой, Беловод с явным усилием поднялся. Взглянул на труп. А потом произнёс крайне прочувствованную речь. Даже я отметил для себя несколько особо удачных оборотов. Наконец, выдохнув, Император спросил:

— Как тебе вообще удалось прибить эту гадость?

Ответить я не успел.

Дверь кабинета снова ушла в стену. Внутрь вбежали три дочери Императора: Вера, Надежда и Любовь.

Они бросились к отцу, чтобы заключить его в объятия. И чуть не сбили Беловода с ног, захлёбываясь слезами.

Поняв, что моё присутствие сейчас неуместно, я отошёл к книжному шкафу у дальней стены. Машинально пробежал глазами по корешкам, пытаясь наметить план дальнейших действий. Внимание привлекла книга «Собака на сене». Только хотел взять её полистать, как кто-то осторожно дёрнул меня за рукав. Я обернулся.

Рядом стояла Надежда. Она выглядела растерянной. Я поймал себя на мысли, что девушка — копия моей жены в юности, и невольно улыбнулся. Принцесса тут же опустила глаза.

— Миша, нам надо поговорить, — прошептала она.

Похоже, разговор давался Надежде очень нелегко. Она начала сбивчиво благодарить за спасение отца. Видимо, Беловод успел вкратце поведать о наших приключениях. Пару минут я терпеливо слушал. Потом, не выдержав, вклинился в её благодарственную речь:

— Принцесса, — девушка вскинула голову, — ты ведь подошла не затем, чтобы петь мне дифирамбы.

Я внимательно смотрел ей в глаза.

Надежда глубоко вздохнула, как перед прыжком в ледяную воду.

— Миша, я люблю другого.

И после небольшой паузы добавила:

— Давай останемся друзьями.

Я видел панику в её глазах. Принцесса явно ожидала бурной сцены и готовилась к ней.

И вот тут опыт взрослого человека сыграл со мной злую шутку. Я искренне улыбнулся.

— Вот и отлично, — сказал я.

Надежда растерянно моргнула.

— А то у меня уже есть две жены и две невесты.

В первый момент принцесса полыхнула удивлением. Затем ревностью. И под конец налилась злостью. Проснувшийся в ней синдром собаки на сене заставил девушку тихо прошипеть:

— Быстро же ты забыл наши клятвы.

Резко развернувшись, она направилась к сёстрам.

А я мысленно застонал:

«Ну что мне стоило изобразить убитого горем подростка?»

— Миша, подойди, — прозвучал голос Беловода.

Он сидел на краю стола совершенно не по-императорски. Пальцы сцеплены в замок.

— Вера сообщила, что верные мне войска заперты в здании Арсенала без оружия. А в примыкающей к Арсеналу Троицкой башне… — При упоминании этого названия Беловод бросил взгляд на труп крылана и мотнул головой. — Так вот, в башне семь схронов с новейшими разработками. Саша проведёт нас незаметно в Арсенал, а потом к схрону.

Его взгляд стал холодным, как вечная мерзлота.

— Наёмников живыми брать не нужно, — процедил Император сквозь зубы. — И нашу зажравшуюся элиту, если начнёт качать права, тоже. Остальных в подвал, на место верных.

Я молча кивнул. План выглядел рабочим.

Мой взгляд случайно упал на разворот настольного календаря. 28 октября.

Я замер. Прошло больше двенадцати дней с тех пор, как я покинул замок Арзамасских. Значит, время на планете-полигоне № 2 текло иначе, чем в этом мире.

Это было очень плохо. Зная своих соратников, можно предположить худший из сценариев. Раз не слышно звуков боя, а наёмники всё ещё в Кремле, они могли погибнуть.

Похоже, эти мысли отразились у меня на лице.

— Что случилось?

Император просканировал взглядом стол и, не найдя ничего криминального, посмотрел на меня. Я поморщился и выдал лучший из сценариев:

— Боюсь, мои люди могут в любой момент начать штурм Кремля. Слишком долго я не подавал вестей.

Беловод мгновенно перешёл в режим решения задач.

— Где они сейчас?

— Двенадцать дней назад были в замке Арзамасских, — я пожал плечами. — Где сейчас, не знаю.

Император задумчиво молчал. Потом, приняв решение, встал и направился к шкафу, возле которого мы беседовали с принцессой Надеждой.

— Саша, — скомандовал он. — Открой.

Шкаф отъехал, открывая нишу с сейфом.

Я подошёл ближе. Император, чуть повозившись, достал широкий браслет.

— Вот, — протянул его мне.

Я вопросительно приподнял бровь.

— Надеваешь — и раз в сутки можешь переместиться до пятисот километров, — он на секунду замолчал. — Только не внутрь зданий. И надо хорошо представить место прибытия.

— Сами без меня тут справитесь?

Надежда, до этого молча стоявшая с сёстрами, демонстративно фыркнула. Я вздохнул.

Вот ведь — совершенно неожиданно обзавёлся недоброжелателем в императорской семейке.

Беловод ехидно усмехнулся. И тихо спросил:

— О жёнах рассказал?

Я молча кивнул.

— Ничего. Перебесится, — уверенно сказал он.

Я почему-то был в этом не уверен. Но сейчас, на фоне других проблем, эта неприятность не казалась существенной.

Император внимательно посмотрел на меня.

— Миша, а какой у тебя сейчас ранг?

— Минотавр, — не видя смысла скрывать, ответил я.

— Каналы восстановил? — задал он следующий вопрос.

— Нет.

Беловод несколько секунд молча разглядывал меня, потом усмехнулся.

— Тогда ответь мне на вопрос, — он снова стал серьёзным, — чем ты сейчас принципиально отличаешься от обычного гвардейца?

Видя, что я собираюсь ответить, Император остановил меня, подняв ладонь.

— Не спеши. Я не спорю, у тебя много тузов в рукаве, — он бросил взгляд в сторону трупа крылана. — Но нас ждёт войсковая операция. И мне очень не хочется, чтобы ты словил случайную пулю.

Я промолчал. Чего спорить, тем более, мысленно я уже спасал своих. Да и бой стенка на стенку никогда мне не нравился.

Видимо, заметив мои нахмуренные брови, Император продолжил:

— А то может вообще оставить тебя здесь, с дочерьми? — он обвёл взглядом кабинет. — Саша может защитить практически от любых неприятностей в этом месте.

Ну это он, конечно, пошутил. Я усмехнулся.

Тем временем Беловод сунул мне в руку так и не взятый мною браслет из сейфа.

Я машинально попытался надеть его на левую руку. Но там проявился скрытый до этого подарок Алисы. Браслет против метаморфов и, как выяснилось, некромантов.

Император вопросительно приподнял бровь.

— Подарок, — коротко пояснил я.

Он пристально, сощурившись, посмотрел на проступивший браслет. Хмыкнул.

— Хороша вещица, но очень уж узко направленная, — похоже, Беловод, как и я, умел считывать характеристики артефактов. — Мой браслет тоже подарок. Так сказать, для равновесия.

Я с благодарностью кивнул и надел браслет на правое запястье. Тот плотно охватил руку. Но, в отличие от подарка Алисы, не исчез из вида.

— Нет личной привязки, — пояснил Император, видя, как я сравниваю подарки.

Потом его поведение резко изменилось. Передо мной оказался не добрый дядюшка, а хищник, готовый к броску.

— Всё. Двигай, — прозвучал его резкий приказ. Император повернулся и направился к дочерям.

Я прикрыл глаза и чётко представил огромный дуб возле поместья Арзамасских. Толстую ветку, с которой отстреливал адептов секты Чучельников. Пространство вокруг ощутимо вздрогнуло. На мгновение исчезло ощущение верха и низа. В следующую секунду я солдатиком полетел вниз.

Приземление получилось не очень удачным. Я со всего размаху рухнул плашмя кому-то на голову. Если бы не усиленный костный каркас, точно бы что-нибудь себе переломал. Подо мной завозилось синемордое тело. С виду родственник Кали. Очень ошарашенный.

Похоже, он не был готов к такому подарку небес.

Где-то неподалёку грянул крупнокалиберный выстрел. Над замком Арзамасских вспыхнул знакомый защитный купол.

Я вскочил на ноги, а синемордый стал приходить в себя. Потянулся к выроненному при моём приземлении серпу. Пришлось аккуратно познакомить его затылок с Ухнебом. Несильно. А то вдруг он за наших. Ну а если нет, можно будет получить информацию.

Судя по живучести, синемордый был на уровне Фигуры. И, если дать ему полностью прийти в себя, мог испортить мне настроение.

Первым делом я поднял голову. Какая-то гадина спилила мою любимую ветку.

Синемордый снова зашевелился. Я уже собирался повторить процедуру. Даже замахнулся. Но тут прямо на него рухнула знакомая портальная площадка.

Ею, как и в прошлый раз, управлял Кузя. Там же, плотно прижавшись друг к другу, стояли Ордынская, Чанди, Маша и Рысев. Больше на площадке никто не поместился бы.

Я широко улыбнулся и, помахав поднятым для удара Ухнебом, радостно заявил:

— Всем привет!

Ответом стала абсолютная тишина. Пять пар глаз смотрели на меня так, будто к ним вместо медведя из берлоги вылез бегемот. Решив дать им время прийти в себя, я заглянул под платформу.

Синемордый находился в полном трансе, но пытался дышать. Интерес к окружающему миру ему отшибло надолго.

Первой опомнилась Маша и с визгом в прыжке сбила меня на землю.

Подробное описание того, как мы радовались, можно найти в любом справочнике средневековых пыток. Минут через пять меня наконец отпустили.

Я сделал суровое лицо.

— Ну, докладывайте, во что вы опять вляпались. Как малые дети, честное слово. И на минуту оставить одних нельзя.