(Нагаево, 1881 – Париж, 1962)

Портрет Ильи Зданевича

[Ок. 1921], бумага, карандаш, тушь, кисть 36 X 25,5

Частное собрание, Франция

Можно ли точно установить дату создания этого портрета – где Ильязд изображён в профиль в чёрно-белой одежде с пером в руке и с крыльями, взмывающими за спиной и как бы образующими очертания лиры – если не знать, кому принадлежат эти крылья: поэту или же некоему сияющему неописуемому существу, у которого и губы, и рука, держащая перо, будто излучают свет? Этот выполненный тушью рисунок на выставке в Национальном музее современного искусства Центра им. Ж. Помпиду (его напечатали на обложке каталога и на выставочной афише) был датирован 1913 годом, однако по графическому почерку он скорее соответствует парижскому стилю Гончаровой начала двадцатых годов (см., например, её иллюстрации к книге М. Цетлина «Прозрачные тени» 1920 года).

Тот факт, что Зданевич не упоминает о данном портрете в списке произведений Гончаровой в приложении к монографии «Наталия Гончарова. Михаил Ларионов»[22], ничего не доказывает, поскольку это произведение, опубликованное под псевдонимом Эли Эганбюри, вышло в свет ещё до окончания 1913 года, а Гончарова с Ларионовым поехали во Францию лишь в апреле 1914-го, и Зданевич, по меньшей мере, один раз виделся с Гончаровой в Москве в начале 1914 года (когда в Россию приезжал Маринетти). Но о рисунке нет ни слова и в письмах Зданевича 1913–1914 годов (Отдел рукописей ГРМ)[23], тогда как в них постоянно упоминаются подаренные ему Гончаровой виньетки с изображением ослов, которые впоследствии будут использованы в качестве иллюстраций к пьесе «асЁл напракАт». О портрете, нарисованном Гончаровой, ничего не говорится и в «Рекорде нежности», очерке Терентьева о жизни Ильязда.

Приехав в Париж в ноябре 1921 года, Ильязд вновь встречается с Гончаровой и Ларионовым, которых он не видел почти восемь лет, и живёт у них до начала 1922 года. Самый известный доклад, с которым он выступил 12 мая 1922 года, «Илиазда», на афише был снабжён подзаголовком: «Элога Ильи Зданевича, прозванного ангелом», а в его заключение звучат следующие слова, где впервые говорится о портрете: «Господа, на канонических портретах меня, покойника и святого пишут с крыльями. Терентьев писал обо мне: ангел небольшого роста и наглый певец. Судейкин говорит: ангел милли-орк. На портрете, который я, конечно, попрошу написать Фотинского, и никого другого, у меня тоже будут крылья. Гончарова тоже написала мой портрет. Это потому, господа, что, ещё раз говорю, я давно умер»[24]. Аргументом в пользу более поздней датировки служит также подпись латинскими буквами в левом нижнем углу. Эти доводы кажутся мне достаточными для того, чтобы датировать портрет концом 1921 или началом 1922 года, не забывая, однако, о том, что кульминацией в отношениях между Гончаровой и Зданевичем стали 1913–1914 годы, на которые приходится пик «футуристической» деятельности поэта.