Берлин

Главное управление имперской безопасности

Кабинет штурмбаннфюрера Хольца

Чем именно занимался Хольц, достоверно так никто и не знал. Он исправно прибывал на службу, добросовестно присутствовал на всех совещаниях, но никогда не брал слова и не выступал с докладами. Он просто был… как привычный элемент окружения. Но среди сотрудников РСХА вызов в кабинет штурмбаннфюрера являлся крайне неприятным «звоночком» - вам не доверяют!

По правде сказать, таковые вызовы случались не так уж и часто, но… они иногда происходили. И очень часто, те, кого вызывали в данный кабинет, потом внезапно обнаруживались на второстепенных должностях где-нибудь в отдаленном шталаге, и никогда более не появлялись не то, что в РСХА, но вообще в каких-либо крупных городах.

И вот в этот кабинет сегодня вызывали штурмфюрера Хайнеманна.

Нельзя сказать, что он как-то по-особенному был этим взволнован и озадачен. После многочасовых встреч и разговоров в самых разных службах рейха, он, в принципе, был готов к чему угодно. Штурмфюрер понимал –произошел крупный провал в работе, и кто-то обязан за это ответить. Понятное дело, что крайним ему становиться очень не хотелось. Не то, чтобы его особо пугал перевод в какой-нибудь шталаг, в конце концов, он твердо отдавал себе отчет в том, что специалистов его уровня не настолько уж и много в рейхе. И разбрасываться ими никто попусту не станет. Особенно во время такой тяжелой войны.

Но… все могло быть!

И Хайнеманн тщательно приготовился ко всему. Друзья помогли получить копии некоторых его ответов на предварительном следствии – и он внимательно все прочитал. И не один раз! После чего, чтобы никого не подставлять, данные материалы были сожжены. Так будет спокойнее… Друзья – потому и являются таковыми, что никто из них никогда никого не подставлял. И вправе рассчитывать на это в будущем. Только тогда сохраняется возможность поддерживать друг друга и далее.

Кабинет штурмбаннфюрера оказался каким-то уж и вовсе аскетичным. Только необходимая служебная мебель, никаких личных фотографий и чего-либо похожего. Создавалось впечатление, что его хозяин бывает здесь только по служебной необходимости. Но Хайнеманн знал – это далеко не так! Хольц был высокообразованным человеком, закончил Кильский университет и даже занимался музыкой! И вообще, как говорили многие, кто хотя бы боком с ним общался, это был крайне эрудированный и приятный собеседник.

- Прошу садиться, штурмфюрер! – кивнул на стул хозяин кабинета, после того, как Хайнеманн, войдя в кабинет, поприветствовал Хольца общепринятым образом. - Не надо воспринимать ваш визит ко мне, как ещё один допрос – я не состою на службе в органах дознания или в контрразведке. И вас никто не обвиняет в измене рейху или в чем-то подобном. Я хочу просто прояснить некоторые детали – не более того…

- Готов ответить на все вопросы, штурмбаннфюрер! Мне нечего скрывать!

- Не так громко, мой друг. Я прекрасно вас слышу. Садитесь же…

Штурмфюрер опустился на стул.

Хольц взял со стола одну из папок.

- Я внимательно прочел и изучил все материалы, связанные с этим непростым делом. И в процессе изучения у меня появились некоторые вопросы, на которые, с вашей помощью, мы и постараемся сегодня ответить.

Он вытащил из папки лист бумаги.

- Меня интересует ваше профессиональное мнение об этих бандитах. Вы, в процессе расследования, не согласились с утверждением о том, что это обычные, пусть и хорошо подготовленные, уголовники. Почему?

- Как вам это лучше пояснить… - призадумался Хайнеманн. – Начнём с того, что они практически не разговаривали – понимая друг друга буквально по кивку головы или движению руки. Много ли вам приходилось видеть таких уголовников?

- М-м-м… Немного, тут вы правы.

- Такая высокая слаженность в группе достигается только длительными и изнуряющими тренировками, когда в голове совершенно не остается никаких других мыслей, кроме желания правильно выполнить поставленную задачу. Поверьте, штурмбаннфюрер, я знаю, о чем говорю! Именно так я готовил своих бойцов и, откровенно говоря, обрадовался, если бы они достигли такого же уровня мастерства.

- В материалах дела этого нет… - заметил Хольц.

- Не буду сильно удивлен, если там нет не только этого! – хмыкнул штурмфюрер. – Каждый раз, когда я пробовал сделать акцент на таких, по их мнению, «мелочах», меня обрывали. Мол, для дела это не интересно!

- Кстати, а как они разговаривали с вами?

- Они? Со мною говорил всегда один и тот же человек – тот, кого я увидел там, в доме. Именно этот тип стрелял в беднягу Винкеля. И надо отдать должное – он это сделал мастерски! Причем – и это важно – перед тем, как повернуться в его сторону, он сместился вбок таким образом, что разорвал расстояние между нами. И в результате этого, я не смог его обезоружить. И вообще – все произошло почти мгновенно! Винкель проснулся, я это видел. Пошевелился – и в тот же миг нападающий скользнул в сторону и выстрелил! Буквально – вздох Винкеля – нападающий скользит в сторону – поворот – выстрел – и его оружие снова смотрит на меня. Он даже не проконтролировал попадание – был абсолютно уверен в том, что не промахнулся!

- У вас имелось оружие? Почему вы им не воспользовались?

- Не успел – ствол револьвера постоянно смотрел в мою сторону. Любое подозрительное движение – и мы бы с вами сейчас не разговаривали… И еще!

- Что именно? – карандаш нацелился на лист бумаги, чтобы сделать запись.

- Он сказал – «Покажите мне ваши руки! Обе! И – медленно!» Понимаете?

- Нет… - покачал головою Хольц.

- Так не говорят солдаты! «Руки вверх» - это было бы понятно, но… вот этот странный… я даже слова такого сейчас не могу подобрать…

- Словесный оборот?

- Да! Именно так! Он сбил меня с толку, я даже и не сразу понял – чего же он хотел?

- И вы растерялись… - кивнул хозяин кабинета.

- А что бы вы сделали на моем месте?

- Честно говоря… Даже и не знаю! Кстати, а как он с вами разговаривал?

- По-немецки. Между прочим, весьма правильно, не допуская почти никаких ошибок. Именно он меня потом и допрашивал, - усмехнулся Хайнеманн. – Впрочем, он мало что полезного смог бы выяснить из моих ответов. Нас все же учили профессионалы своего дела! Даже англичане – на что уж мастера, и те немного смогли бы у нас выведать!

- Да, - согласился Хольц. – Об этом я знаю. А что еще интересного вы смогли заметить?

Собеседник призадумался.

- Есть одна деталь… Я не упоминал об этом ранее, так как, встретился с абсолютным непониманием данной темы со стороны ГФП. Они как-то по-особенному носят оружие… Не как солдаты…

Хайнеманн огляделся.

- Как бы это получше объяснить?

Штурмбаннфюрер поднялся со своего места и достал из шкафа автомат МП-38.

- Подойдет?

- Разумеется!

Быстро отсоединен ремень с передней антабки. Несколько движений – и автомат повис на правом плече эсэсовца. Тот чуть сместил его ближе к центру груди, так, что рукоятка заряжания уткнулась ему почти в живот.

- Но ведь так неудобно носить оружие! – удивился хозяин кабинета.

- При повседневном ношении – да. Но в экстренном случае… - штурмфюрер чуть качнулся – и автомат, описав полудугу, упал рукояткой в раскрытую ему навстречу ладонь. А вторая рука уже ухватила его за магазин.

- Обычно они носят автомат стандартным способом – стволом к правому плечу. Но в опасной ситуации перевешивают ремень вот таким образом. Выигрыш – свободны обе руки. И в любой момент – движение корпуса и автомат «прилетает» в руки хозяина. Отпустил – и оружие возвращается назад.

Хайнеманн положил автомат на стол.

- И ещё… Я уже упоминал о том, что нападающие были вооружены револьверами системы Нагана, с глушителями.

Хозяин кабинета кивнул.

- Да, я читал об этом.

- Так вот, это оружие существенно длиннее штатного револьвера – почти на сто миллиметров. Ввиду чего, штатная кобура для него уже не подходит. Или глушитель надо присоединять к оружию перед использованием и после этого снова снимать. Это неудобно. И нападавшие имели для этого специальную брезентовую кобуру, которую носили слева на поясе…

Штурмбаннфюрер нахмурил брови.

- Не понял… И что тут необычного? Мы тоже носим пистолет таким образом – и?

- Вот и в ГФП этого не поняли, - усмехнулся Хайнеманн. – Русские носят пистолеты и револьверы – сзади на правом бедре. Англичане и американцы – тоже. Только в нескольких подразделениях Великобритании длинноствольный револьвер разрешено носить слева на поясе. Это гренадеры и некоторые спецподразделения, которые, по странному совпадению, тоже используют оружие с глушителями. И так у них везде! Исключений не бывает! Если солдат или офицер – он всегда подчиняется общепринятым правилам. Либо, так или иначе, но учитывает их.

- Так… Я прочел, что одеты эти нападающие были как-то… нестандартно, что ли?

- Ну, если считать камуфлированный комбинезон стандартной формой одежды – то, да, нестандартно. Но и помимо этого имелись некоторые отличия. Так, например, у всех, без исключения, членов этой группы имелись своеобразные… э-э-э… жилеты… Приспособленные для переноски оружия и боеприпасов. Такого нет вообще ни в одной армии мира – уж я-то это знал бы!

- Вывод?

- Это совершенно точно не обычные солдаты. И даже не какое-то обычное спецподразделение – слишком нестандартно они работают. Использовать пленных офицеров СС для торга с германскими властями… - штурмфюрер покачал головой. – Я даже не берусь представить себе такой уровень наглости и самоуверенности! Не буду сильно удивлен, если их и обучали не только военные инструктора.

Хольц сделал несколько пометок в блокноте.

- С вашей точки зрения, гауптштурмфюрер Грабер жив?

- На мой взгляд – да, он жив. Когда встал вопрос – кого высаживать первым, старший конвоир совершенно очевидно заколебался. Проще говоря, ему это было все равно. Сначала подняли гауптштурмфюрера, сказав ему – готовься вылезать! Это сделал один из охранников.

- Как ему это сказали?

- По-немецки, разумеется! И тогда вмешался их старший. Он сказал… не помню точно… что-то вроде – «Обожди, командир ещё не решил, кто будет первым». Ушел и через какое-то время вернулся. Ткнул в меня рукой и сказал - «Высаживайте этого, второй дороже стоит». С меня сняли повязку, которая была надета на глаза. И я увидел гауптштурмфюрера – он сидел в метре от меня. Переодет в гражданское, как и я. Было еще трое пленников – точно также одетых, с повязками на глазах и со связанными, как у нас всех, руками.

- Кто они?

- Увы, я их увидел тогда в первый раз. Лица незнакомые, повязки… ничего не разобрать. Да и освещение в кузове было только от карманного фонарика охранника. Нам всем приказали молчать, пообещав немедленно застрелить в случае нарушения этого приказания. Так что, ни одного слова они не произнесли. Правда, кто-то, возможно, что и один из них – он точно сидел со мною рядом, произнес, когда нас подбросило на ухабе, ругательство. За что тотчас же и был наказан – я слышал звук удара.

- И что же он сказал? – заинтересованно наклонил голову Хольц.

- Merde!