Штаб прятался на отшибе промышленного анклава, в бетонной коробке бывшего диспетчерского пункта, где пахло остывшим кофе, машинным маслом и табачным дымом, въевшимся в стены задолго до их прихода. Посреди комнаты светилась голографическая карта региона. Поверх неё, прямо в проекции, грудой лежали затёртые бумажные папки. Технология будущего, заваленная архивом прошлого. Лебедеву это нравилось. В этом была честность.

Сам он сидел чуть в стороне, в безупречном костюме, и цедил из стакана ледяную воду. Алкоголь притупляет, а ему перед «концертом» нужна была ясность.

Напротив развалился Артист — ноги на столе, в руках колода, которую он тасовал с ленивой виртуозностью шулера. Время от времени он гонял по лицу гримасы, как актёр перед выходом, и пробовал голоса.

— Аркадий Аркадьевич, голубчик, — пророкотал он начальственным басом, а через секунду пискнул тонко и заискивающе: — ой, простите, я не на тот этаж попал…

Он подмигнул.

— Разминка, Костя. Связки застывают без работы.

Третий за столом не разминался и не шутил. Виктор Крайнов сидел сгорбившись, в сером свитере, и метал на стол папку за папкой из бездонного портфеля. Очки поблёскивали, а за стёклами, в глубине глаз, горел голодный огонёк, что Лебедев научился узнавать.

Лебедев обвёл взглядом кабинет и поймал себя на мысли, от которой стало почти весело. Хамелеон-социопат, которому всё равно, чьё лицо носить. Инквизитор, которого собственная система перемолола и выплюнула. И он сам, посередине.

Гениально, если вдуматься. Хозяин не нанимал удобных людей, а собирал сломанных, тех, у кого внутри засела заноза. Он их брал и поворачивал эту занозу остриём к врагу. Чужая боль, злость или безумие — всё шло в дело, всё работало на Сад. Воронов чинил их, наводя на цель, словно орудия.

А ведь и его навели.

Раньше Лебедев был осторожным, жадным дельцом, который трясся над каждым процентом, страховал каждую сделку в трёх местах и по ночам пересчитывал, не обманули ли его на копейку. Ворочал миллионами, а спал как мышь под веником. Воронов вытащил его из этой норы и дал то, чего деньги никогда не давали — истинную власть. И, что было самым сладким, ему это нравилось.

Он опустил взгляд на карту под папками. Дикий Восток — Восточный Предел, как значилось в имперских реестрах, — только Империи здесь больше не осталось, а порядка так и не завелось. Регион тихо отделился, пока Столица агонизировала, и заперся, как улитка в раковине.

Снаружи картель смотрелся монолитом: качал из земли краденый эхориум и гнал эшелонами через границу, в Паназию. Чёрный нал тёк обратно, оседая на заграничных счетах.

Можно было сделать просто. Лебедев представил, как Захаров роняет сюда десант, как «Центурионы» вскрывают бункеры баронов и всё хозяйство переходит под Эдем за один кровавый день. Красиво и бесполезно.

Потому что в ту же секунду, как первый борт появится на радарах, паназиаты сольются. Значит, стрелять они не будут. Они сделают тоньше.

Картель держался на гнилом доверии, замешанном на страхе и слежке. Бароны грызлись между собой, однако общий денежный поток держал их вместе, как скоба держит треснувшее бревно. Вытащи скобу — и бревно развалится само.

Вот что они сделают. Влезут в теневой общак картеля, отравят его изнутри, посеют между баронами такую паранойю, что те сами, своими руками, перекроют логистику. Поезда встанут. Контрабандисты задохнутся без оборота, начнут жрать друг друга, а когда всё рухнет, Эдем войдёт в дымящиеся руины и наведёт порядок под аплодисменты выживших. Как и положено спасителю.

Лебедев поставил стакан. Хватит раздумий. Пора действовать.

Он звонко хлопнул ладонью по столу. Артист поймал сорвавшуюся карту, не глядя. Крайнов поднял глаза.

— Господа. — Лебедев улыбнулся, и улыбка вышла как у человека, который уже видит конец партии. — Добро пожаловать на Дикий Восток. В лоб его не взять: ребята заперлись в танке и задраили люки. — Он побарабанил пальцами по стопке папок. — Но у каждого танка есть экипаж. А любой экипаж в тесной коробке рано или поздно начинает друг друга ненавидеть. Виктор. — Кивок на портфель. — Раскинь картишки. Покажи, кто тут держит банк.

Крайнов не стал тянуть и вытащил первую папку из кучи.

— Самойлов — губернатор. — Палец придавил картонку. — «Царь», как он сам себя величает. Жирный боров на административном ресурсе. Подписи, печати, лицензии — всё идёт через него.

— Три года назад у него на шахте вскрылась недостача в полтонны руды. Ревизия на носу, — Крайнов говорил сухо, не отрывая взгляда от документов. — Знаете, как он свел дебет с кредитом? Оформил фиктивный рапорт о поломке главного подъемника. По бумагам всю добычу за неделю временно сгрузили в накопительный бункер на самом нижнем, восьмом горизонте. Это стандартная практика, никто не придерется. А на следующее утро он приказал подорвать там водоносный пласт.

Крайнов брезгливо, двумя пальцами перевернул страницу.

— Восьмой горизонт затоплен к чертям. Полтонны официально списаны как «утраченные в результате стихийного бедствия». Доказать, что бункер был пуст, невозможно — туда теперь только с водолазами спускаться. Идеальное списание.

Инквизитор поднял ледяной взгляд.

— Но чтобы комиссия поверила во «внезапный прорыв» и не стала искать следы взрывчатки, воду он пустил прямо в разгар рабочей смены. Сорок горняков остались на глубине. Он утопил сорок человек просто для того, чтобы у комиссии сошлась бухгалтерия.

Вторая папка легла рядом. Толще первой.

— Багров — генерал и «Мясник». — Крайнов поправил очки. — Под ним единственная железная дорога региона и все наёмники, что не разбежались. Хочешь что провезти — кланяйся Багрову.

— Параноик в клинической стадии. Спит с пистолетом, меняет машины каждый день, тасует охрану, чтоб не спелась. — Кривая усмешка. — За косяк стреляет своим в колено. Не насмерть, а так чтоб ходил и помнил.

Артист хмыкнул, не отрываясь от карт.

— Параноик — моя любимая глина. Лепи что хочешь, он сам додумает остальное.

Крайнов не ответил. Третью папку он достал и подержал в руке чуть дольше, прежде чем опустить на стол.

— А вот и сердце гнили. — Голос не дрогнул, но лязгнул металлом. — Квасов — казначей. Один заведует паназиатскими траншами. Вся живая кровь картеля идёт через его руки.

Он снял очки и принялся протирать их платком.

— Пять лет назад под него копали по-настоящему. Он откупился. Вывел из-под удара целую стаю мрази, которой место в яме с известью. Тех, кого он тогда спас, я бы душил голыми руками и только после этого спал спокойно.

Очки вернулись на нос.

— После операции Квасов мой. Шею ему сверну лично.

Лебедев промолчал. Когда Крайнов говорил «мой» таким голосом, спорить выходило себе дороже. Да и незачем — Казначей и так стоял в самом центре схемы.

Осталась последняя папка. Самая тонкая.

— Чо, — произнёс Крайнов почти с уважением. — Господин Чо. Тот, ради кого вся карусель и вертится. Паназиатский Дракон.

— О нём пусто. Ни фото, ни голоса, ни имени. — Он развёл руками. — Сидит за кордоном, ему нужна только руда. На баронов, грызню и эту землю ему плевать. Доят корову — и пусть доят, лишь бы молоко шло.

Четыре папки легли на стол веером. Лебедев смотрел на них и видел уже не людей — четыре трещины, в которые так и просился лом. Он улыбнулся. Хорошая раздача. С такой не проигрывают.

Артист собрал карты в колоду одним движением и щёлкнул по ней ногтем.

— Костя, а давай без балета. — Он зевнул. — Надену чьё-нибудь лицо, зайду к Квасову на чай, подсыплю в чашку кое-что душевное. Казначей в гробу, касса без головы, картель в трауре. А Захаров тем временем роняет сюда пару бортов — и к пятнице мы пьём вино на их вилле. Зачем нам цирк на три акта?

Лебедев не поднял глаз от стакана.

— Один борт на радаре — Чо к утру спалит Завод и уйдёт в туман. Ты получишь дыру в земле и горсть фонящих камней. — Он наконец посмотрел на Артиста. — Допустим, убил ты Квасова. И где Завод? Молчишь. Координаты держат за кордоном, и Чо — единственный, кто знает их все.

Артист развёл руками, мол, сдаюсь, но в глазах прыгал смешок.

— Допустим. И как ты вытащишь то, чего тебе никто не отдаст?

Вот тут Лебедев улыбнулся. По-настоящему.

— А я не буду вытаскивать. Дракон принесёт мне всё сам. — Он отставил стакан. — До Чо не дотянуться, до Завода тоже. Зато здесь, в его огороде, я разведу такой пожар, что он прибежит тушить собственными руками.

— Я стравливаю баронов. Багров решает, что его обобрали, запирает дорогу танками — транзит встаёт. Самойлов решает, что Генерал поднял бунт, спускает на него спецназ. — Лебедев пожал плечами. — Дальше они справятся без меня. Весь Восток вцепится друг другу в глотки.

— А Дракон сидит за кордоном и смотрит, как горят его миллиарды и Завод. — Лебедев качнул головой. — Долго не высидит. Большие деньги делают людей глупыми. Сорвётся и примчится сам спасать свои вложения, наводить порядок и орать на идиотов.

— И на трассе, вдали от границы, кортеж Дракона встретим мы. — Лебедев поднял палец. — А потом он выложит всё сам. Координаты заводов, склады, коды доступа. Лишь бы спасти шкуру — дома за такой провал с него её спустят свои же.

Он развёл руками, повторяя жест Артиста.

— Так зачем травить одного казначея, если можно спалить весь Восток и заставить Дракона самого приползти с ключами?

Артист присвистнул и качнул колодой в его сторону, будто поднял бокал.

— Грязно, но красиво. — Он расплылся в улыбке. — И никакой скучной отравы. Тут пахнет настоящим бенефисом. Уговорил, Костя. Маэстро бы гордился.

Крайнов, не отрываясь от папок, буркнул в стол:

— Лишь бы Квасов дожил до конца. Дальше он мой.

— Доживёт, — сказал с улыбкой Лебедев. — Куда он денется.

Лебедев придвинул папки Багрова и Квасова, положил их рядом, корешок к корешку.

— Раздаём по одному. Первый удар мой и действовать будем так…

Он постучал по столу.

— С того конца Багрову идёт жирный транш — плата за то, что его танки стерегут пути. Деньги в регион придут. Вовремя. — Лебедев чуть улыбнулся. — Вот только осядут они не у Генерала. Я тихо, по одной транзакции, уведу их на счета Квасова и оставлю жирные следы. Любой увидит, что Казначей запустил лапу в чужой карман.

Крайнов поднял голову. Впервые за вечер в его голосе мелькнуло что-то живое.

— Сетью безопасности у Багрова заведует один полковник. Запойный, в долгах, давно на крючке. — Он усмехнулся. — Передам ему выписки. Просто положу на стол, без единого слова.

Очки легли рядом с папками.

— Дальше Багров додумает сам. Параноик, который стреляет своим в колено за косой взгляд, увидит, что Казначей крысит его деньги. Спрашивать он не станет. Перекроет дорогу в тот же час.

Артист хлопнул колодой по столу рубашкой вверх.

— А вот теперь на сцену выхожу я. — Он потёр ладони. — Дорога встанет, эшелоны замрут, бароны забьются по норам. Что сделает Чо за кордоном? Занервничает. Пошлёт сюда личного курьера — разнюхать, что за пожар.

Он провёл ладонью по лицу, и на миг его черты поплыли, как тёплый воск.

— Курьера на подъезде примут парни Виктора. Тихо, в мешок и в подвал. А я заберу его лицо и гребаный паршивый акцент. И пойду в гости к «Царю».

Артист понизил голос, и тот стал вкрадчивым.

— Сяду напротив Самойлова, налью себе вина и по-дружески объясню: Чо в бешенстве. Генерал Багров обнаглел, гребёт деньги Синдиката лично под себя, грозит сорвать поставки. — Он развёл руками. — «Реши вопрос с этой бешеной собакой сам, дорогой губернатор. Не то Синдикат решит вопрос с тобой».

Он поднял палец, смакуя.

— И вот тут в зал влетает Квасов. Бледный, мокрый, будет орать, что танки Багрова встали поперёк станции. — Артист расхохотался. — Картинка у «Царя» сложится сама. Генерал поднял мятеж. Дальше Самойлов сделает всё за нас — поднимет спецназ и пойдёт убивать.

Лебедев откинулся на спинку и обвёл взглядом стол. Машина была собрана. Оставалось дёрнуть первый рычаг.

Он потянулся к стакану.

— Красиво, — сказал он тихо. — Бароны перегрызут друг другу глотки и до последнего будут уверены, что дерутся за своё.

Когда стихло последнее слово, в комнате повисла тишина.

Лебедев допил воду и оглядел стол. Хамелеон, инквизитор и он сам. Три человека за столом, без единого солдата под рукой. А ведь они сейчас сделают то, на что Захарову понадобилась бы армия и месяц осады. Если все получится, конечно.

Хватит любоваться. Лебедев свернул голограмму, и карта погасла, оставив комнату в желтоватом свете единственной лампы.

— По местам, господа. — Голос стал ровным, деловым. — Виктор, готовь папки к вбросу. Чем грязнее, тем лучше — Багров должен поверить с первого взгляда.

Он повернулся к Артисту.

— А ты готовься. Курьер Чо выедет, едва Дракон занервничает. Не упусти.

Артист поднялся, потянулся всем телом, как кот, и сунул колоду во внутренний карман.

— Знаешь, Костя, я уже и забыл, как это вкусно. — Он улыбнулся, и в улыбке не осталось ничего ленивого. — Целый регион — одна большая сцена. А я снова в главной роли.

Он коротко поклонился, как актёр перед занавесом, и вышел. Дверь мягко закрылась.

Крайнов не торопился. Собрал папки в стопку, выровнял края, и только потом снял очки. Достал платок, протёр стёкла.

Лебедев смотрел на него. За стёклами стыло что-то куда старше и холоднее простого азарта.

— Десять лет, — проговорил Крайнов, не поднимая глаз. — Десять лет я собирал эти папки и складывал в стол. Носил каждому начальнику. Каждый кивал, благодарил за службу и хоронил дело под сукном, потому что у таких, как Квасов, везде свои люди.

Он надел очки. Взгляд за стёклами стал спокойным, как у человека, которому больше некуда спешить.

— А теперь надо мной нет начальников. — Уголок рта дрогнул. — Только Хозяин. И Хозяину плевать на методы, лишь бы вычистить сор и сделать дело.

Лебедев улыбнулся.

— Джентльмены. Пора за дело.