Несмотря на яркое солнышко и пышную зелень на кустах и деревьях, ребятня на прогулке в детском садике играла во дворике в демисезонной одежде. Пока часть их возилась в песочнице, а другие на детской горке, воспитательница отошла к домику на выходе у корпуса, где ее внимание привлек парень в темно-синем костюме и галстуке в тон, подозвавший женщину приглашающим жестом.

— Здравия желаю, уважаемая, — широко улыбнувшись, приветствовал ее парень, показав удостоверение в красной обложке. — На пару слов буквально… — пропуская вперед, пригласил он молодую женщину в домик-беседку.

Аккуратно нокаутировав со спины, он поймал оседавшее тело и, положив воспитательницу на лавочку лицом к стене, быстро направился к детям.

— Лилечка! — обратился мужчина к девочке лет четырех-пяти в ярко-оранжевом плащике. Присел перед ней на корточки. — Ну, здравствуй, зайка! Я твой двоюродный братик Влад, приехал к вам из Воронежа. Бабушка Элла велела мне забрать тебя из садика. Сейчас поедем на машине покатаемся, потом маму с бабушкой заберем — и все вместе идем сегодня в цирк! — светясь, он обнял и поцеловал в щеку ребенка и поднял на руки.

— Ехали медведи на велосипеде, а за ними педики на голубом мопедике…

Девочка, смотревшая на парня расширенными от интереса глазами, радостно засмеялась.

— А за ними кот. Задом наперед!!! — весело поправила она его.

Продолжая рассказывать ей на ходу что-то смешное, тот быстро двинулся на выход с территории.

* * *

Милицейские «жигули», включив сирену, мчались по Ворошиловграду. Рядом с водителем сидел майор УГРО Степанов. На заднем сиденье — два опера в штатском и майор Неретин в обыденной серой двойке.

Расположившийся за водителем милиционер быстро докладывал, чуть наклоняясь к Степанову.

— Эллу Николаевну увезли на скорой…

— С ней-то что?! — перебил Неретин.

— Так это… я ж рассказываю, Леонидыч! Так вот, Лизавета, дочка ее старшая, мама пропавшей девочки, тоже судья. Вот она и ворвалась в кабинет к Элле. Орали друг на друга по-страшному, я даже вышел. Потом, со слов Лизаветы, позвонили секретарю судебных заседаний и сообщили, что в почтовом ящике для заявителей лежит срочное сообщение о ее дочери.

— Ну, не томи, короче!

— Так я ж докладываю! Принесли пакет и занесли в кабинет Эллы. Мне не сказали, что по данному делу, и сами вскрыли. Когда я проследовал в кабинет, судья лежала на полу, а Лизавета набирала скорую и выла в трубку как белуга, так что я вызвал означенную скорую сам.

— Что в пакете? — вновь перебил его Степанов.

— Трикотажные детские трусики в крови…

Неретин так хлопнул ладонью по бедру, что аж скривился.

— Твою ж мать… — только и вымолвил Степанов.

— Димочка, их ведь должны были охранять? — заметно напрягшись, спросил Неретин опера рядом с собой.

— Дочь да, Яков Леонидыч. По внучке команды не было. Они недавно переехали в новую квартиру и садик сменили.

— Что воспетка? — обратился он ко второму молодому оперу.

— Ничего не помнит. Говорит, какой-то парень показал милицейское удостоверение. Потом, говорит, меня в чувство привели.

— Где она сейчас?

— В больнице на обследовании. От госпитализации отказывалась…

— Гематома от удара с правой стороны лица?

— С левой.

— Да сзади ударил… — подумал вслух МУРовец.

— Больной ублюдок…

— Расчетливый. Или он левша? — спросил майор Неретина.

— Не. Просто этот удар у него конкретно поставлен на левую руку. Так стоящего к тебе лицом правшу удобней бить, — он зыркнул на опера рядом. — Димочка у нас тоже любитель плюхи с левой раздавать, да?

— Яков Леонидыч, я ж повинился, — обижено протянул опер, сидящий бок о бок с майором.

— Где вещдок?

— Капитан забрал.

— Ладно, посмотрим, что скажут криминалисты… Мы знаем группу крови ребенка?

— Нет. Мать говорит, никогда не болела, — ответил опер, сидящий с краю.

— И судью тоже достал… — задумчиво констатировал воронежский опер.

— Один прокурор остался, — вторил ему МУРовец.

— С меня и без прокурора погоны теперь снимут вместе с башкой, — Неретин подумал, потом осмотрелся.

— Так, делимся! Заверни нас с Димой в суд — и езжайте по плану.

Крошечный кабинет начальника отдела кадров Ворошиловградского городского суда почти полностью занимал шкаф с большими стеклянными створками по центру и канцелярский стол со стульями с обеих сторон.

Заметно нервничая, молодой кадровик стоял перед сверлившим его взглядом майором и молодым сухопарым опером.

— Я не знаю этого молодого человека, — ответил он и опять посмотрел на вентиляционную решетку на стене под потолком справа от себя. — Я никогда его не видел в жизни, — добавил кадровик.

— Дима, я устал от его вранья, — сказал Неретин и, отступив, сел на стул.

— Чего сжался, терпила? — спросил опер, делая шаг к тому. — Смотри внимательно… — добавил он и щелкнул пальцами слева от лица кадровика.

Тот чуть скосил глаза и повернул голову. В это же мгновение опер хлестко влепил ему слева мощную пощечину. Несмотря на то что работник суда был повыше и крепче милиционера, он еле удержался — поплыл и устоял на ногах, лишь уцепившись за подоконник.

— Я буду жаловаться! Вы не имеете права!!! — едва сдерживая слезы, прошептал он.

— Димочка, товарищ не понимает…

Опер сделал еще один шаг и без затей врезал тому еще раз. Кадровик упал на колени и заскулил.

— Дима, покури пока…

Тот отошел к стене.

— Быстро встал на ноги. Быстро, сказал!

Зажимаясь и поглядывая на оперов, работник суда поднялся.

— Спускай штаны… Что, плохо слышишь?! — спросил того Неретин.

— Зачем? — опять прошептал тот.

— Дима…

Опер не успел толком пошевелиться, как кадровик ойкнул и стал лихорадочно бороться с засбоившим ремнем брюк. Справившись, спустил их почти до колен и держал руками.

— Теперь трусы…

— Зачем?

Опер все же сделал от стены шаг, но тот отшатнулся и, сдернув плавки, закрыл ладошкой свое хозяйство.

— Развернулся кругом, ноги на ширину плеч… — скомандовал майор.

Тот, путаясь в спавших штанах, неловко выполнил команду.

— Наклонился, развел ягодицы и покашлял. Быстро!

Работник суда выполнил сказанное.

— Одевайся…

Тот, пунцовея до самых щек, управился.

— Слушай теперь очень внимательно, дырявый. Ты прямо сейчас подробно рассказываешь нам, когда, где и при каких обстоятельствах ты познакомился с Дружиным. Когда у вас с ним начались интимные отношения. Где вы встречались, когда он тебя в попу баловал. Расскажешь, как связывались, — он наклонился ближе к заметно дрожавшему парню. — За каждое слово вранья Дима будет вести с тобой воспитательную работу. Вот поверь, станешь упираться, он тебе мозги отобьет, дураком сделает — будешь мычать, пускать слюни струйкой и ссаться в инвалидной коляске. Ты ведь знаешь, что случилось? Знаешь, да. Вот, значит, выбора у нас с тобой нет. Но сперва ты расскажешь мне сию секунду: когда и как ты показал ему личное дело Эллы Николаевны?

— Я Вадиму не показывал никакого дела, — по-мальчишески вдруг заплакал кадровик. — Он ни разу меня об этом не просил… — добавил он, пожирая глазами — майора.

Оперативники переглянулись.

— Послушай меня еще раз. Внимательно! — с нажимом сказал Неретин. — Статью 112 ты уже имеешь. За ту двушечку, что получишь, твое очко будет чадить на зоне краше дыма паровоза. Развальцуют твою дырочку до вовсе неприличных размеров. Так что или помогай нам, или Димочка тобой займется вжесткую.

— Я честное слово ничего не знаю, товарищи. Он никогда меня ни о чем таком не просил… — бухнувшись на обе коленки, продолжал плакать парень.

Милиционеры вновь переглянулись. Молодой опер скривился и недоуменно повел плечом.

— Он бывал когда-нибудь в этом кабинете?

— Да… два раза, — удивленно протянул кадровик.

— Где хранится личное дело Эллы Николаевны?

Тот мотнул головой в сторону шкафа.

— У вас за спиной.

За стеклами выстроилась шеренга картонных папок.

Майор встал и подергал ручки остекленных створок.

— А ключи где?

— На столе, — кивнул парень на подстаканник с карандашами. На одном висела связка из нескольких ключей.

— Ты выходил когда-нибудь из кабинета, оставляя его здесь одного?

— Не знаю, не помню. Может быть… Вроде да, в туалет ходил.

— Жопку подмыть… — зло ухмыльнувшись, кинул молодой опер.

* * *

Здание Краснолучского горкома партии располагалось на улице Коммунистической сразу за недавно реконструированным парком с двумя рядами туй, роз, фонтаном и перенесенным памятником Ленину. В типовой пятиэтажке помимо аппарата КПСС и ВЛКСМ также работали исполком, местная администрация и часть городских служб.

Вошедшего в фойе крепкого парня в костюме остановил дежурный.

— Вы к кому, молодой человек?

Тот молча развязал тесемки картонной папки и показал дежурному листы с синими печатями и подписями.

— Вторая спортшкола «Авангард». Велено в бухгалтерию гороно передать.

— Личные документы есть?

— Паспорт.

— Так показывай…

Парень полез во внутренний карман, достал паспорт в рыжей кожаной суперобложке и, раскрыв, протянул дежурному.

Тот сверил фото, посмотрел адрес прописки и воинского учета.

— Третий этаж, налево.

— Да, спасибо, я часто сюда хожу.

Поднявшись на второй этаж, он свернул направо, дошел до приемной. Тихонько постучав, приоткрыл дверь и заглянул внутрь.

— Здрасьте!

Миловидная секретарша с пергидролевым кандибобером на голове улыбнулась парню и приглашающе поманила того рукой.

— Мне только документы сдать…

Он раскрыл папку, обошел стол справа и положил документы перед ее лицом. Когда она опустила голову, рубанул слева коротким боковым. Разрывая блузу, поймал падающее тело и стул. Уложив ее на пол, взял папку, достал из верхнего ящика стола ключи, закрыл приемную и подошел к двери в кабинет. Открыв первую дверь тамбура, вдохнул-выдохнул и открыл вторую.

Сидящий за столом крупный мужчина удивленно поднял на него глаза.

— Здрасьте! — не поднимая головы и роясь в папке, он быстро двинулся к столу. — Мне документы велено передать…

Мужчина на какое-то мгновение завис, но потом вдруг вскочил и отшатнулся к окну с полными ужаса глазами.

Было уже поздно. Парень неуловимым рывком оказался рядом и выбросил к глазам того правую пятерню. Интуитивно мужчина закрыл лицо руками, но гость по дуге хлестко ударил тыльной стороной этой же ладони ему в пах. Когда мужчина, выгнувшись от болевого спазма, начал присаживаться, парень врезал ему слева оплеуху в подбородок и встретил качнувшееся тело ударом правого локтя в голову. Хозяин кабинета рухнул, но сознания не потерял и на карачках пополз к выходу.

— Стоять, Зорька!

Мучитель навалился ему на поясницу правым коленом, подошвой левой ноги уперся в паркет перед головой жертвы, обхватил того локтевым сгибом за горло, правой кистью закрыл рот и нос и мощно потянул назад, выгибая его дугой. Чуть отпустив, рванул еще разок, посильнее. Раздался хруст. Мужчина потерял сознание. Парень сменил хват, взяв тело под мышки, и еще раз дернул, как бы проворачивая по часовой стрелке.

Мягко отпустил и, перешагнув, направился к двери.

— Здоровья вам крепкого, Григорий Богданович! Берегите себя…

Он поднял папку с рассыпавшимися документами и вышел вон.

* * *

Возле палисадника с несколькими сортами цветущей сирени стояло две милицейские машины. ППСники и гаишники мягко оттирали толпу любопытных соседей с улицы Боженко. Подъехала «Волга» оперов. Майор МУРа вылез с сиденья рядом с водителем и, принюхавшись, вопросительно посмотрел на Неретина.

— Тут мясокомбинат рядом, Иван Сергеевич, — ответил ему на многозначительный взгляд ворошиловградский опер и пошел во двор.

Остановив жестом кинувшегося на доклад опера, майор вначале окинул взглядом по-сельски обставленную светлую комнату на четыре окна по двум стенам и лишь потом заглянул в спаленку. Там на большой пружинной кровати с хромированными шарами на спинках сидела маленькая девочка и что-то весело щебетала девушке с погонами старшего лейтенанта.

Та, заметив взгляд майора, улыбнулась ему и отрицательно слегка покачала головой.

Неретин выдохнул. Осмотрелся. Молодой опер опрашивал под протокол явно расстроенную пожилую женщину.

— Дима… — кивнул майор.

— Докладываю. Бабка взяла квартиранта неделю назад. Пришел сам по объявлению и снял комнату, — указал головой на спаленку. — Оплатил проживание за месяц вперед. Где и как он бывал, она не знает, сама работает сторожем на ДСК сутки через трое. Представился студентом, показывал студенческий. Утром пришла с работы и обнаружила на кровати спящую девочку в одежде. Разбудить не смогла, заподозрила неладное и позвонила по ноль-два. Когда вернулась, обнаружила ребенка плачущим. По доброте душевной накормила ее борщом. Лена, — он кивнул на лейтенанта, — говорит, что девочка в порядке, но желателен осмотр в стационаре. Возможно, он давал ей какое-то снотворное.

— Ребенок не выглядит заторможенным, Леонидыч, — вмешался в разговор Степанов. — Смотри, как заливает.

— Да, жизнерадостная…

С улицы послышались звук резко затормозившей машины, топот шагов по двору — и в дом, словно фурия, влетела молодая женщина с красными глазами и почерневшим лицом. Через мгновение она, оттолкнув опера, схватила девочку в охапку, рухнула на колени и в голос зарыдала. Ребенок испугался и тоже заплакал.

Неретин переглянулся с Леной, начавшей успокаивающе гладить обеих по спинам, подошел к женщине и достаточно крепко треснул ее по лопатке ладонью.

— Елизавета Николаевна! Дитя до икоты сейчас напугаете…

Та с трудом взяла себя в руки, еще раз расцеловав девочку.

— Простите, Яков Леонидович!

— Лена, забирай обеих в больницу, — скомандовал он и вернулся в зал. МУРовец тем временем отодвинул молодого опера и на мягких лапах стал опрашивать хозяйку.

Неретин пару минут постоял, послушал — и мотнул головой своему оперу.

— Дима, поехали.