Двадцать четвертая «Волга» уверено шла по трассе всесоюзного значения «Ростов-на-Дону — Харьков». Майор Неретин и Борис Маркович устроились на просторном заднем диване, а представителя МУРа посадили на почетное место рядом с водителем. Ривкин листал папку с машинописными копиями напечатанных через фиолетовую копирку листов.

— Значит, я ошибся: таки Харьков?

— Не обязательно, Борис Маркович. Возможно, он все эти месяцы жил в каком-нибудь Белгороде, а сейчас совместил командировку к Зяме с визитом к Дымарю.

Ривкин посмотрел на оперативника поверх очков.

— Вы думаете? — и, трагически покачав головой, продолжил: — Он ни разу не попал на глаза работникам линейных отделов, сотрудникам ППС на вокзалах и автостанциях, инспекторам ГАИ. Это свидетельствует о том, что преступник путешествует автостопом или на частных такси.

— С «бомбилами» работаем, мы бы знали, Борис Маркович…

— Не обязательно. Личные контакты, гомосексуальные связи, деньги, желание помочь Робин Гуду и стать частью великой истории. Мотивация многогранна, как бриллиант, а люди падки на самоутверждение.

— Даже спорить не буду…

— Скажи, Яков Леонидович, как вы вышли на Зиновия Варшавера?

— Зяма — целиком и полностью заслуга Ивана Сергеевича, тут МУР уделал нас по полной программе.

Сидящий рядом с водителем майор рассмеялся.

— Не прибедняйся, Неретин. Твой опер первым начал копать этот ледник.

— Коллеги, давайте потом дарить друг другу комплименты, — серьезно сказал Ривкин. — Так как вышли на Зяму?

— Это не дифирамбы, профессор, это наш позор. Так считает весь Воронежский УГРО, — серьезно ответил Неретин. — Тот фармазонщик известен всем операм Юга России, но вычислил его МУРовец Степанов.

Иван Сергеевич, улыбаясь, повернулся к Ривкину:

— В зоне вместе с Дружиным сидел молодой педераст Семен Варшавер с погонялом Сима. Пересекались они или нет — нам доподлинно неизвестно. Пока! Дружин работал на лесопилке, Сима служил лагерным придурком — труппа художественной самодеятельности и, что немаловажно, библиотека.

— Вот! — назидательно поднял палец профессор.

— Да! Именно это изначально и привлекло наше внимание. Когда копнули этого полупокера, то вдруг выяснилось, что он сын пару раз судимого мошенника и племянник известного харьковского рецидивиста Зиновия Варшавера, специалиста по подделке документов и практически открытого содомита.

— Возможно, он племянничка-то и наставил на путь истинный в юные годы, — подал голос Ривкин.

— Вполне возможно! Варшавер-младший зашел в СИЗО, а потом на зону самопровозглашенным петушком — и, по отметкам, пользовался успехом у страждущих.

— В отличие от Дружина! — вновь утвердительно подчеркнул профессор.

— Да, но при этом они вполне могли пересекаться в той же библиотеке или в клубе, где Сима мог поделиться с Дружиным своим контактом с дядей. Не друзья, но одна каста — «обиженки».

— А что его отец? — уточнил Ривкин.

— Две невнятные судимости за растрату и мошенничество. Последние годы либо не отсвечивает, либо грамотно петляет. На него пока ничего нет. Живет, не выпендриваясь. Трудится в ОРСе Краснолучского комбината «Донбассантрацит». Экспедитор.

— Так, а мелкий?

— Тот не работал, учился в Штеровском энергетическом техникуме. Сел по статье за мужеложство — поимел мальчика в Краснолучской городской бане. Должны были ему еще и 118-ю присовокупить, но как-то отмазали, видать, щегла. Сейчас разбираемся. Сидит пока. На УДО подавал два раза — отказы. Надо понимать, популярный артист у местного актива, как же разбрасываться такими кадрами?! — улыбнулся опер.

— Что по Зяме?

— По нему пока непонятки. Последние годы тихо работает в своем фотоателье. Нигде не замазан, хотя на карандаше. Вчера его квартиру поставили под наблюдение — нас ждут. Но, похоже, его нет на месте — отсутствуют признаки проживания. На работе также не появлялся два дня.

— Да кранты фармазону, что тут непонятного? — скривился профессор. — То Симе повезло, что сидит, — он повернул голову к майору Неретину. — Как доедем до телефона — распорядись, пожалуйста, чтоб взялись за Симочку. По-доброму… Пусть колется.

* * *

Снег, кружа в воздухе большими лохматыми хлопьями, медленно и практически отвесно падал на бесконечный снежный ковер. Безлунная и безветренная ночь звенела легким морозцем и предновогодним настроением.

Инспектор Ворошиловградского управления исполнения наказаний старший лейтенант Дымарь о предстоящих праздниках думал меньше всего на свете. Незнакомый город, малооплачиваемая работа на новом месте без связей и прикорма, убитая однушка в сталинке, жена с ребенком, но главное — уголовник Дружин, открывший сафари на своих обидчиков. Дымарю тут было о чем думать и чего бояться.

Подходя к парадному, он опустил руку в карман и крепко сжал рукоять «макарова». Потянул на себя левой рукой дверь и боком вошел в подъезд. Первая оплеуха выбила из глаз сноп ярко-оранжевых искр, вторая отбросила Дымаря в непроглядный мрак беспамятства.

— Где вы столько времени бродили, товарищ старший лейтенант? Уж полночь близится, а мусорка все нет… — затягивая тело вовнутрь, прошептал крепкий парень. — Так ведь ноги можно отморозить, — он, похлопав по карманам жертвы, вытащил пистолет, переложил его к себе и, поправив сумку, закинул бесчувственное тело на плечо.

— Пойдем, чувак, побазарим…

Поднявшись на пятый, технический этаж, он, восстанавливая дыхание на ходу, зашел в незапертые двери, поднялся по лесенке с наваренными широкими ступеньками технастила и вышел на крышу.

Стянув за спиной резиновым жгутом локти начавшего приходить в себя офицера, он заткнул какой-то тряпкой ему рот, несколько раз дополнительно обмотав по кругу лицо пластырем.

Похлопал по щекам, потер милиционеру лицо снегом. Старлей пришел в себя и всмотрелся в своего мучителя. Видимо, узнал — и попытался вжаться спиной в стенку технического этажа.

— Здравствуй, мусорила. Скучал, поди? Прости: раньше никак не мог. Но зато теперь думаю: хорошо же, порадую чувачка новогодним подарком. Как, готов почувствовать себя Икаром?

Тот в ответ замычал и еще сильнее вжался в стену.

— Смотри, сценарий. Мы идем вот туда, — он показал пальцем направление, — ты разбегаешься и прыгаешь. Сам. Тогда ты наверняка не убьешься. Ногу максимум сломаешь или две. Ребер там пару. Фигня, короче. Не прыгнешь, я тебя сам в полет отправлю. Но тогда ты весь переломаешься, даром что, считай, пятый этаж… Это же сталинский ампир, высокие потолки и все такое. Врубаешься, чувырло?

Инспектор вновь замычал, замотал головой и, видимо, начал плакать, выдувая из носа большие пузыри. Дружин попытался его поднять, но тот, завывая носом, наоборот, по-борцовски растянулся на земле.

— Как знаешь, мусор…

Придавив офицера коленом и прижав его голову к крыше левой рукой, мучитель стал вдавливать большой палец в глазницу жертвы. Тот конвульсивно забился, завизжал носом и чуть не потерял сознание. Преступник поднял его на подгибающиеся ноги и сказал в совершенно белое лицо.

— Идешь прямо, разбегаешься и прыгаешь. Пока будешь лететь, испытаешь ужас той самой силы, когда вы, мрази, в наручниках завели меня в пресс-хату. Иди, не тупи, сучара! — дернул он подвисающего старлея.

Когда дошли до края, инспектор грохнулся на колени и конкретно завыл.

— Что сказать хочешь, мусорок? — Дружин наклонился к самому лицу офицера. — А, понял… Рассказываешь про молодую жену и маленькую дочь? Ну так кто тебе, дебилу, виноват? Вроде мент, а азов не понимаешь. Ты зачем маме письма с местного почтамта слал? Жену свою, совсем некрасивую, кстати, выгуливаешь с коляской на людях. Бессмертным себя, сука, в Харькове почувствовал? Вот! Мне пришлось к тебе ехать, а тебе придется полетать. Вперед, ссыкун, смелее. Родина гордится своими соколами! — он подтолкнул связанного к краю, тот вновь заскулил и начал гнуться, отворачиваясь от черной бездны.

— Оу… да ты обоссался, чморина!

Левая штанина жертвы на глазах темнела, из ботинка полилось. В хрустально морозном воздухе потянуло мочой.

Парень рывком развернул жертву к краю крыши.

— Или прыгай, или вниз башкой сейчас спущу!

Милиционер сделал два неуверенных шага и вновь замер, заглянув вниз.

— Да, хорошо, что остановился, кстати! Забыл сказать. Ты сейчас спикируешь, а я зайду в твою квартиру и вырублю с ладохи твою жену, что побежит радостно открывать дверь на звонок. Когда она придет в себя, я отдеру вашу дочь в задницу на ее глазах. А ты в это время будешь корчиться на земле. И она не придет к тебе в больницу ни единого раза, потому что проклянет и уедет назад в свое село на Слобожанщине. Ты останешься совершенно одиноким мудаком-инвалидом и сдохнешь, спившись наухнарь. Таков план. Чао, мусорок! За здоровьем следи, это главное.

И, на мгновение прижавшись грудью к спине жертвы, обеими руками мощно толкнул ее вперед.

Развернувшись кругом, он быстрым шагом направился к пожарной лестнице с обратной стороны, кинув на ходу: «В сугроб упал намоченный наш оперуполномоченный».

* * *

Перед дверью квартиры стояло несколько офицеров УГРО в штатском. Ждали сантехника ЖЭКа. Харьковскими операми командовал высокий мужчина в сером пальто фабрики Клары Цеткин из добротной ткани «в елочку» с каракулевым воротником и шапке пирожком в тон пальто.

— Да… Подпортит мне статистику под Новый год Зяма. Если его и вправду кондратий хватил… Может, он его того-самого, как вашего врача, — спросил он Неретина, — прикопал где-то?

— На совещании в Воронеже я говорил, что самое страшное начнется, когда Дружин начнет убивать в открытую, не симулируя самоубийств и не скрывая тела и улики, — ответил профессор. — Вот оно и началось…

— Прости, Борис Маркович, — сказал майор и обратился к своему харьковскому коллеге. — Так что там с Дымарем?

— Поломался знатно, но жить будет, похоже. Правда, врачи говорят, что процесс реабилитации займет годы — и не факт, что без инвалидности.

Офицер помолчал.

— Повезло парню, если можно так выразиться, два раза. Первый раз — что в сугроб угодил. Второй — что работяги со второй смены тракторного шли и видели, как он летел… А! И три — баба у него хорошая, как на работу к нему ходит, а то скис было совсем.

— Не отпетлял, значит, старлей, — задумчиво сказал Неретин.

— От судьбы не уйдешь, — согласился с ним МУРовец.

Пришел слесарь, вскрыл дверь.

Однокомнатная квартира оказалась весьма приличной, с дорогим ремонтом и мебелью. Первым делом милиционеры обратили внимание на две 32-килограммовые гири.

— От же гаденыш, вообще не таится! — отметил вслух воронежский опер.

Майор МУРа тем временем внимательно посмотрел на пол, выглянул через стекло на балкон и, выйдя, два раза сдавил руками рулон ковра, стоймя облокоченного на угол, — на уровне своего лица и на уровне паха.

— Здесь он, — сказал в комнату Степанов.

Отряхнули от снега, внесли в комнату, развернули. Внутри оказалось замороженное тело некрасивого мужчины в годах — плешивого, обрюзгшего и с кривыми тонкими ножками. Из одежды на нем были лишь пестрые семейники. Лилово-синяя правая половина лица распухла.

— Слева знатно приложился в голову. Точно так же, как и Дымарю.

— У наших научился… — вдруг сказал Неретин.

— У каких «наших»?

— В Ворошиловграде он два-три раза в неделю ходил в секцию бокса в «Динамо». Там параллельно тренировался спецназ областного управления исполнения наказаний. Вот он у них и подсмотрел. Удары-то практически идентичные, как в боксе, только не кулаком, а основанием ладони. Спецом, чтоб пальцы и кисть не повредить да спецконтингенту ничего не сломать на морде лица на радостях от бурной встречи, — обращаясь к профессору, объяснил майор.

— Он там спортсмен у вас какой-то выдающийся? — спросил харьковчанин.

— Да уж… выдающийся, — задумчиво ответил Неретин, рассматривая тело. — Солидно он серпом по пейсам приложил Зяме.

— Свинчаткой мог усилить удар… — добавил МУРовец.

— Теперь уже не расскажет, — Неретин обратился к мужчине в каракуле: — На чем именно специализировался убиенный?

— Подделка документов.

— Это мы знаем. Каких именно?

— Любых. В основном с фотографиями: паспорта, военные билеты, права.

Неретин зло хлопнул себя по бедру.

— Так, понял, фармазонщик он был выдающийся?

— Не то слово. Виртуоз. Был… — глядя на тело, ответил мужчина. — Дофармазонился.

— Еврейский барон?

— Не-а… мамзер. С мишпухой особо не терся, с ворами и блатными в основном работал.

— Насколько сложно отличить паспорт его работы от настоящего? — поинтересовался психолог.

— Без спецоборудования и грамотного криминалиста в принципе нереально, — пожал мужчина плечами. — Он скупал краденые паспорта, зачастую украденные по предварительной наводке у людей, похожих на заказчика по годам и внешности. Потом переклеивал в паспорта нужные фотографии. Подделывал оттиск штампа. Маэстро… — Он вновь помолчал, разглядывая тело. — Ладно, лирика все это. Стоит оставить засаду в квартире? — спросил он профессора.

— Нет. Он уже где-нибудь в Москве.

— А как же Ростов и Донецк? — поинтересовался — Смирнов.

— Уже неактуально. Преступник закрыл счет по первой партии должников. Теперь он ляжет на дно и, не отсвечивая, будет ждать, когда спадет активная фаза розыска, а его главные мишени, цели высшего порядка, немного успокоятся и расслабятся. Вот тогда он и ударит.