Никто не помнит момент собственного рождения.

Я свой тоже не помню. Это попросту невозможно: еще не сформирована структура головного мозга, позволяющая запечатлеть воспоминания. Я знаю только то, что мне рассказывали о том дне.

— Mamâ, а как ты меня рожала?

— Pues сото todo el mundo.

«В общем, все как у всех»: женщина, матка, зародыш, а в результате — младенец. Вот он, путь, modus operandi, который я пронесла через детство, юность и даже зрелость.

Представляю сцену в больнице, в клинике: лежит женщина с раздвинутыми ногами. Потеет, прерывисто дышит, изо всех сил тужится. Врач склоняется над промежностью, его не видно из-за простыни. Слышится первый крик.

Девочка!

Именно так в течение долгих лет я представляла себе момент собственного рождения, насмотревшись американских мыльных опер, четверговых ужастиков по каналу Мб, слушая «Последний сеанс» Эдди Митчелла, звучащий по радиостанции «Франс 3». Главные герои — я и моя мать. Вокруг все говорят по-испански, и это все, что мне известно. Я родилась второго ноября в Бильбао, в Испании. Выходит, все диалоги звучат на кастильском диалекте: протяжный раскатистый «р» и, возможно, пара громких богохульств. Все это — чистейшая фантазия, и лишь потом я пойму почему. Почему я захотела стать режиссером.

В моем воображении выстроилась мизансцена, последовательность образов, способных рассказать о неизвестном, о зияющей дыре, о происхождении мира. Чтобы воплотить ее, нужно изучить режиссерское ремесло. Только тогда мне удастся навести длиннофокусный объектив крупным планом на лицо роженицы.

Камера, мотор.