Рига, воскресенье 22 июня 1941 года. Теплый солнечный день. Настроение у меня и у моей младшей сестры Нехамы приподнятое. Сегодня к нам в гости должна приехать мама. Она живет в Ливанах[23] со своим мужем, нашим отчимом. Мы готовим ей приятную встречу, представляем, как будем показывать ей рижские достопримечательности, как выедем за город, на взморье.　

Мы стоим на перроне и ждем поезда, еле сдерживая радостное ожидание предстоящей встречи. Она давно не была у нас. Но вот наша мама сходит со ступенек вагона, мы бросаемся к ней, но она как-то странно грустна и, только расцеловавшись с нами и не задавая обычных беззаботных вопросов, неожиданно говорит:　

— Детки, меня в последнее время томит странное предчувствие, будто кто-то гонит меня к вам повидаться.　

Мы ее с трудом успокаиваем и приводим в мою квартиру на улицу Кришьяня Барона, 55. У меня на столе уже расставлены вкусные яства, мы угощаем маму, делимся новостями, рассказываем о знакомых.　

Я вышла на улицу купить кое-что в магазине. Вдруг слышу странный шум, какое-то возбуждение. Что происходит? Я почувствовала что-то неладное. Неожиданно из толпы донесся чей-то громкий взволнованный голос:　

— Гитлер напал на Советский Союз! Война! Только что это передали по радио. Я сам слышал! Я остолбенела, стою, точно вкопанная, словно меня ударили чем-то по голове. Война, и, конечно, трудная, долгая война. Это переворот в жизни и, возможно, закат. Я бегу назад домой сообщить печальную новость. Конец празднику, конец радости встречи с мамой. Потянулись тревожные часы ожиданий, постоянно слушаем сообщения радио.　

Фрида Фрид. 1937 г.

Сарра Фрид — старшая сестра Фриды. 1920 г.

Шолом Фрид — брат Фриды. 1927 г.

Нехама Фрид — младшая сестра Фриды. 1929 г.　

Страницы из рукописи воспоминаний Фриды Михельсон «Я пережила Румбулу» (Музей «Евреи в Латвии»)　

Через два дня, 24 июня после полудня, над городом появилась эскадрилья немецких бомбардировщиков, примерно 30 самолетов. Глухо разорвались где-то вдалеке первые бомбы. По самолетам грянули залпы зениток, но безуспешно — ни один не загорелся. Не переставая выли сирены, голос по радио монотонно твердил: «Воздушная тревога! Воздушная тревога!»　

Постучал дворник: жильцам приказано спуститься в подвал. Пришлось подчиниться, мы спустились вниз.　

— Но что же это за убежище? — думаю я. — Упади на наш дом хоть одна бомба, всех нас тут засыплет, как в яме…

На другой день мать решила вернуться к себе домой, в Ливаны. С тяжелым чувством мы провожали ее; кто знает, свидимся ли снова, когда и где, если земля полыхает под ногами.　

Мой брат Шолом, коммунист, бывший подпольщик, ушел добровольцем в Красную армию. Я решила уехать на некоторое время к нашим родственникам в Варакляны¹ (Я была убеждена, что наша Красная армия настолько сильна, что наверняка и скоро расправится с врагом). Мои сестры Сарра и Нехама, напротив, договорились оставаться на месте, в Риге. На прощанье я все же убеждаю их, если фронт приблизится, немедленно оставить Ригу и пуститься в Россию.