За два часа до старта забега Лёня Багиров сообщил Александр у, что Данил только что сел в самолёт. Вечером брат будет в Москве. Александр надеялся, что он осознаёт всю цену своего попустительства. У них осталось меньше суток, чтобы всё уладить. От иска к прокурору следовало или откреститься, или давить до конца. С другой стороны, к ним и их контрактам с «Мостостроем» подкрадывалась антимонопольная служба и правоохранители, и с этим тоже нужно было что-то делать. Александр притащился на скачки, которые всей душой ненавидел, считая их скучнейшим развлечением для снобов, чтобы разузнать, какие настроения царили среди людей.

Светские мероприятия были обязательными в его деловой и общественной жизни: на них заключались соглашения, делились слухами, получали информацию из первых уст. Вовремя выпущенная сплетня могла здорово навредить репутации, выпущенный в ответ, равноценный по значимости слух, мог развернуть общественное настроение в иное русло. Это была политика и дипломатия – тонкое дело, где требовалась сосредоточенность и умение просчитывать на несколько шагов вперёд. Порой Александр задавался вопросом, кто он больше, босс или бизнесмен, и никогда не мог прийти к однозначному ответу. Времена, когда проблемы решались одним лишь оружием, давно прошли. «Воскресенский консалтинг», а точнее многие его ответвления в виде дочерних фирм, никогда не были кристально чисты, и при огромном желании – и бесстрашии – до этого можно было бы докопаться. Александр чувствовал себя зависшим где-то посередине: между патриархальным укладом жизни отца и реалиями современного мира.

Подавая Эмилии бокал шампанского, Александр огляделся. Здесь были представители Самарских и Дима Борисов – босс Семьи Борисовских собственной персоной. Владимира Калинских видно не было.

– Ни я, ни Даня не можем ни в офис попасть, ни дозвониться до тебя. Что за ерунда?

Когда они с Эмилией мирно пили шампанское и беседовали – кажется, Александр что-то рассказывал ей об истории возникновения скачек – его дёрнула за рукав Лиля Воскресенская. Жена младшего брата выглядела взвинченной и даже одета была как будто бы наспех. Простое светлое платье с пиджаком больше подходило для пикника, а шляпа, огромная, соломенная, купленная, казалось бы, где-то на уличном лотке, норовила слететь с головы при каждом порыве ветра. Лиля удерживала её рукой. Шепнув Эмилии пару слов и подтолкнув в сторону смотровой площадки, Александр отошёл в сторонку. Он не ожидал увидеть здесь невестку, не ожидал и не хотел превращать мероприятие в семейные разборки.

– Вероятно, моя служба безопасности просто очень хорошо работает.

– Ты не хочешь со мной поговорить?!

– Тебе есть, что сказать мне? – с иронией произнёс Александр, пригубив шампанское. Он словно бы прятался от неё за этим бокалом, делал из него баррикаду. Александр не хотел смотреть на Лилию, он глядел куда-то поверх её шляпы, потому что злился на неё, и эту злость едва сдерживал. Лилия работала на брата, и всегда была в курсе его дел. Но вот с ней решать вопросы ему совсем не хотелось.

– Я прошу помочь. Я просила сменить представителей обвинения, потому что Осипович замешан в этом. Я уверена, что Фёдора Романова слил кто-то из конкурентов. Он действительно занимался наркоторговлей, Саш … Он смог бы найти лазейку, времени было мало…

– Для поездок в Дубай и сопровождения там сделок у него было время? Или ты была недостаточно компетентна?

Лита шумно выдохнула. Полные губы, изогнутые словно лук, поджались в тонкую линию. Она ненавидела, когда кто-то проезжается по её профессионализму – честолюбивая, властная и беспросветно глупая, считавшая себя при этом умнее других – и Саша с удовольствием проехался по её больной мозоли. Он бы вышвырнул её из компании ещё вчера, но официально – и очень предусмотрительно – она перешла в фирму Данте, как только та открылась. С этим фактом он уже ничего поделать не мог.

– Ты просто хочешь, чтобы так было, – зло прошипела она. – Позволь мне вернутся к делу, Алек. Я должна выступить в суде. Мне не нужны пятна на репутации.

Удивительно, она просила, не требовала. Александр знал, для неё, как для ярой поборницы прав женщин, это было унизительно. Сощурившись, он пристально посмотрел ей в лицо. За каменным выражением таился страх и растерянность. Оглушительное фиаско, которое она потерпела, стукнуло её по голове её же собственными амбициями, по факту абсолютно несостоятельными. Александр был почти счастлив, что оказался прав.

– Твоя репутация не моя проблема. Данте почистит за тобой хвосты.

Александру больше нечего было ей сказать. Он больше не хотел иметь с невесткой дел, пусть с ней разбирается брат. Ему было плевать, посчитают его безжалостным, мстительным или просто гадом, он не считал свое решение необоснованным.

Лиля шумно выдохнула. Полные губы, изогнутые словно лук, поджались в тонкую линию.

– Спустись с небес, Саша Твоя заносчивость у меня уже в печёнках сидит. Кем ты себя считаешь? Ты тоже не без греха! – прошипела Лиля ему в спину. Ей хватило выдержки и чувства приличия не разораться и не увязаться следом, навлекая на себя внимание охраны, а Александр у было глубоко плевать на её мнение о нём.

Александру сложно было воспринимать Лилю и Даньку единым целым, несмотря на то, что она носила фамилию Воскресенская уже больше пяти лет и на двоих совместных детей. Александр видел племянников два-три раза в году, и ни они, ни он не проявляли друг к другу большого интереса. Данил как-то вскользь говорил, что малышня побаивается его. Малышня побаивалась и деда. Лилю Александр всегда воспринимал, как чужеродный элемент, она и сама себя так держала – её болезненная тяга к независимости появлялась даже в мелочах.

Она постоянно встревала в разговоры о политике, о бизнесе, причём не всегда чувствуя нить беседы и преследуя одну-единственную цель – обозначить своё особо ценное мнение. Которое лично ему было попросту неинтересно. Александра раздражало даже то, что на семейных ужинах она пила виски наравне с мужчинами, разговаривала по телефону за столом, форсировала смену блюд, всячески обозначая, что у неё много работы и мало времени для пахнущих плесенью семейных традиций. Александр не знал, какой она была матерью, но, наверное, весьма любящей. Два часа в неделю, когда была свободна от маниакально любимой работы. Александр никогда не потерпел бы такую женщину рядом с собой. Удивительно, что же нашёл в ней Данил?

В небольшой круглой беседке Александр нашёл Диму Борисова. Маленький, чернявый и худой, он больше напоминал еврея. Дима пришёл к власти десять лет назад, когда Борисовских знатно трясло после убийства предыдущего босса. С Воскресенскими Борисовские поддерживали тесные деловые и дружеские связи, Дима был одним из первых, кто приехал к Александру выразить сочувствие относительно смерти его жены. Топить лодку «Воскресенский консалтинг» было не в его интересах, поэтому к словам Димы Александр прислушивался, но пропускал их через фильтр своего личного мнения.

Борисов принципиально носил выпивку с собой – у него был патологический страх быть отправленным, как его предшественник. К этому его чудачеству с пониманием относилось всё его окружение, несмотря на его специфические вкусы – сегодня у него был вишнёвый ликёр. Александр не отказался от рюмки. Приторная гадость с лёгким химическим привкусом – казалось, Борисов сам желал кого-нибудь отравить этим дерьмом, но Александр, сделав каменное лицо, стерпел. Доверие и расположение было дороже поруганного вкуса.

– Я не слишком поддерживаю то, что делает Володя, – после пары ничего не значащих фраз о погоде, организации скачек и одной дамской шляпки в виде пепельницы с сигаретой, Дима сам перешёл к насущным вопросам. – Говорят, подкоп под вас его рук дело. И я, знаешь, вполне этому верю. Но он взял слишком высоко, пытаясь действовать через железные дороги. И слишком низко, действуя через девчонку. Рано или поздно и его найдётся, за что ухватить, ведь что посеешь, то и пожнёшь.

Александр был согласен, что облава на Романова была слишком дерзким актом. Это было объяснимо. Владимир Калинских – потерял любимую дочь и хотел мстить. А вот слухи про «девчонку» Воскресенскому хотелось прояснить.

– Что ты имеешь в виду?

– Он считает, что ты нарушил договор, связавшись с ней. Не по понятиям поступил.

Речь шла об Эмилии, не нужно быть семи пядей во лбу. Александр предполагал, что их отношения вызовут шум, но не предполагал, что такой серьезный.

– Прокурор официально не состоит в группе Калинских, а она не его жена. По факту нарушений нет.

Не смотреть на чужих жён – одно из "воровских законов", понятий, выработанных много лет назад. Но Александр считал себя абсолютно чистым. Он не пошёл бы на риск, зная, что Эмилия – законная жена кого-то из членов группировок. Или всё равно пошёл бы? Какой смысл теперь гадать.

– Я с тобой согласен. Но ты знаешь, порой хватает и слухов, чтобы потерять доверие.

"Она же просто шлюха", – так и сочилось во взгляде собеседника. – "Из-за шлюх так не подставляются".

Вишнёвый ликёр оседал на языке горько-сладким послевкусием, щипал нёбо. Хотелось воды или чего-нибудь приличного, желательно без сахара, скотч подошёл бы идеально. Хотелось найти Эмилию, посмотреть на неё и убедиться – всё было не зря. Что она всё ещё нужна ему.

Сомнения разъедали Александра. Он чувствовал себя стоящим на сцене под бьющими в лицо лучами прожекторов. Его личная жизнь и раньше была под прицелом, но тогда у него была жена, полностью соответствующая всем требованиям и стандартам, а сейчас любовница. Чужая любовница…

Её не было на смотровой площадке. Её не было у фуршетного стола. Александр метнулся было к выходу, но вспомнил, что у неё теперь тоже есть телефон. Эмилия долго не поднимала трубку. А когда подняла…

– Кто следующий на очереди, Саша? Кому следующему меня обещали?

На него словно обрушилась стена. Эмилия никогда не говорила с ним так. Её голос никогда не был настолько холоден и одновременно полон отчаяния. Её обволакивающий, щекочущий слух голос никогда не звенел, словно натянутая цепь. Александр заозирался по сторонам в надежде увидеть её – в ярко-красном платье она не могла просто затеряться в толпе. Александр вдруг понял, что подсознательно вырядил её так броско. Чтобы её видели все. Видели и пускали слюни на его новое приобретение. Чтобы «выгулять» свои инвестиции. Что же он, чёрт подери, за дерьмо такое?

– Я не понимаю, о чём ты. Где ты?

– Шесть миллионов. Я знаю про шесть миллионов.