В послеобеденное время в «Гондола» было не подтолкнуться. Вереницы машин стояли на парковке, словно дикие мустанги, загнанные в стойла: кто-то уезжал, кто-то заезжал на их место. Парнишки в бежево-терракотовой, повторяющей общую палитру заведения, униформе сновали туда-сюда, приглашая гостей занять свободные места. Кто-то из служащих управлял дорогой машиной сам, потому что её хозяину не хотелось крутиться на паркинге самому, и эти ребята неумело сдерживали восхищение. Александр оставил свой бархатно-чёрный «Ягуар» – второго своего любимца после «Линкольна» – у входа, отдал швейцару ключи.

Двери заведения услужливо распахнулись перед ним. Белая мебель, терракотовый и бежевый текстиль, много света и зелени – остановка в «Гондола» была едва ли не торжественной, и Александр соответствовал ей. Тёмно-синий дизайнерский костюм из тонкой шерсти, белая рубашка, свободно расстёгнутая на два пуговицы, запонки из белого золота. Наверняка чертовски довольное лицо. Девица-хостес нервно замахала ресницами, увидев его ещё издали, и покраснела до кончиков ушей, выглядывающих из-под тёмного каре.

– Господин Воскресенский, ваш столик, – она торопливо повела его вглубь зала, защищая от снующих, словно юркие рыбы в океане, официантов. – Вас уже ждут.

Павел Осипович грузно сидел за столом и со скучающим видом изучал бокал с красным вином. После их встречи на мэрском балу прокурор чуть осунулся и будто бы даже посерел лицом, или Александру просто хотелось, чтобы так было. Воскресенскому хотелось заставить его понервничать.

Заметив Александра, Осипович отставил бокал, попытался подняться с места, но огромное брюхо помешало ему – стол качнулся, взбрыкнуло красное вино в бокале. Замерев в этой неловкой позе, прокурор сделал поклон и уселся обратно. Во взгляде его плескалась ненависть, надёжно прикрытая притворным подобострастием. Осипович боялся Воскресенских до чертей. Если бы не протекция Калинских, он не посмел бы даже номер его набрать, не то, что попросить об аудиенции. Калинских выкинул Осиповича на передовую, как пса с гранатой в зубах под танк, а господин прокурор и рад был, думая, что играет здесь важную роль.

– Ну вот, Александр Искандерович, пока ждал вас, решил попробовать, – он снова взялся за бокал. Тонкая хрустальная ножка утонула, затерялась между его толстых, коротких пальцев. Этими пальцами он трогал его Эмилию… – Как его там, я уже не помню…

– «Маркези ди Бароло». Его обычно предлагают здесь в качестве аперитива, – с деловым видом Александр взял винную карту, хотя она была не нужна ему, он неплохо знал местный ассортимент. – Хотя, на мой сугубо личный взгляд, оно больше походит для обеда.

– Тогда давайте закажем бутылку?! – преувеличенно радостно воскликнул Осипович. – Мне понравилось.

Александр пожал плечами, мол, не имею ничего против. Перед ними тут же возник официант с двумя меню в белых кожаных футлярах.

– Сегодня в меню прекрасная телятина… – голос молодого, худого, как трость, юноши мелодично раздался где-то над его головой.

– Что-нибудь имеете против телятины? – Александр перевёл взгляд на Осиповича, вопросительно заломил бровь.

– Абсолютно ничего.

– Телятина с белыми грибами. Капрезе. Сыр. Чуть позже ристретто, – Воскресенский коротко надиктовал официанту заказ, и отвлёкся на короткий звук сообщения. Это была Ирина Константиновна. Она отчиталась за завтрак для «девушки» и прислала запрос на покупку «нескольких предметов личной гигиены и нижнего белья на сто две тысячи рублей».

«Оплачивай всё, что она попросит».

– Да-да, мне всё то же самое. Пожалуй, ещё ваши итальянские макароны, забываю всё время…

– Паста?

– Ага, её.

– Какую вам?

– Да любую, я всеяден. И поспешите. Не люблю разговоры на пустой желудок.

«И выясни, какие у неё любимые духи». Александр хотел выяснить, кто производит этот умопомрачительный аромат с горькими нотками мандарина. Пока Осипович, словно деревенщина, выкаблучивался перед официантом, Александр усиленно делал вид, что не имеет ничего с ним общего. От неприятного соседства его отвлекали мысли об Эмилии. Она уже проснулась. Проснулась и готовилась теперь к вечеру. Александр улыбнулся экрану смартфона, представляя, как она – мягкая, тёплая и податливая после сна, с рассыпавшимися по подушке волосами – томно тянется под одеялом и сонно щурит глаза.

Вино и сыр принесли почти сразу. Пока хрупкий официантик разливал вино, придерживая бутылку белоснежной салфеткой, Осипович полез во внутренний карман пиджака, достал сигару в индивидуальной упаковке и задумчиво повертел её между пальцев.

– Здесь зал для некурящих.

Осипович крякнул и хотел было возмутиться, но, поймав на себе строгий, холодный взгляд Александра Воскресенского, сунул сигару обратно. Они пригубили вино почти одновременно. Потом Осипович, рассыпавшись в извинениях, отвлёкся на телефонный звонок.

– Ну, что, с чего начнём, Александр Искандерович? – отложив телефон и склонив голову на бок, поинтересовался прокурор.