Над Москвой снова лил дождь – на тёмных окнах змеились блестящие капли. Эмилия боялась пошевелиться и боялась дышать, так и лежала с чуть повёрнутым к панорамному окну лицом, наблюдая, как острые лезвия ливня бьют с неба, не жалея ни людей, ни машин. Потому что с ней такого не было давно-давно, а, может, и никогда.

Много месяцев назад секс для неё стал значить не больше, чем поход на медицинский осмотр – местами неприятно, но, если не раздумывать, терпимо. Она научилась отключаться, когда Павел Осипович приходил вечером в дурном настроении и заставлял её ходить по дому на четвереньках без нижнего белья. Отключалась, когда он принимался иметь её в этой позе, где приспичит: в туалете, в прихожей, в саду у фонтана.

Она научилась не придавать значения, отделяя голову от тела, когда ей приходилось долго-долго насасывать ему член, чтобы запустить хоть какую-то реакцию. Принимать всё за игру, когда в ход шли кляп, наручники и петля галстука на шее в качестве удавки.

Порой она представляла себя кем-то то другим, или кем-то другим его, порой ей помогали порнофильмы, и так она могла хотя бы иногда получить разрядку. Но иногда на неё накатывало – сказывались гормональные контрацептивы или психика не выдерживала подмены понятий – и она впадала в хандру тайно желая погибнуть в каком-нибудь несчастном случае.

Когда такое происходило, Павел, словно чувствуя её настрой, вёл её в ресторан или в оперу, дарил украшения и вёл себя не как свинья, и тогда Эмилия даже была немного счастлива. Но проходил день или два, и прокурор Павел Осипович снова становился собой – пресыщенным, жадным, глупым, жестоким. Надежда на то, что когда-нибудь он изменится, таяла с каждым годом, Эмилия взрослела и с взрослением к ней пришло понимание, что люди, особенно мужчины, не имеют привычки меняться, особенно ради кого-то.

Да и чего она хотела, если сама старательно создавала иллюзию того, что её всё устраивает?

Дважды ей по-настоящему хотелось уйти. В первый раз, когда он ударил её по лицу – классика жанра, приревновал к садовнику. Второй случился недавно, когда он водил её на поводке и заставлял лаять, бил ногами так, что никакое «это не я, это кто-то другой» не помогало, и тогда она захотела умереть. И умерла бы наверняка, если бы не Александр Воскресенский, так вовремя (или не вовремя) промчавшийся мимо неё по шоссе. Он спас её и это его «вы должны уйти от этого мужчины» вдруг всколыхнуло в ней давно забытую гордость.

Она сбежала от него тогда в больнице, потому что испугалась себя такой. Испугалась так, что вернулась в дом Осиповича, получила дежурное колье и ужин в лучшем ресторане города, а после ночь мучительных терзаний тела, когда прокурор пытался быть ласковым. Быть ласковым – ему почему-то казалось, что она любит пожестче, что ей нравится боль и удушение. Ей не нравилось, но она думала, что это нравится ему, оттого молчала. Да и имела ли она право голоса? Прокурор явно дал ей понять, ему ничего не стоит сделать её жизнь невыносимой, если она начнёт доставлять ему проблемы. И Эмилия заставила себя привыкнуть. А потом снова появился он. Александр Воскресенский.

Она увидела его на мэрском балу, он проходил под золочёными сводами арки – статный, красивый, молодой. На него глазели и женщины – с вожделением, потому что он недавно стал вдовцом, и мужчины – с завистью, потому что у Воскресенского было богатство, власть и положение в обществе. И Эмилия тоже попала в их число. Только потом Осипович как бы между прочим упомянул об тёмной стороне его дел, но её это не смутило. Эмилия не была наивной – уже не была – она знала, как устроен этот мир, знала, что и Павел не чист, и все те, кто кормиться у власти, кормятся и у мафии. Александр был её главой, и это делало его в глазах Эмилии ещё привлекательнее. Её притягивали его внутренняя сила и бесстрашие, ведь чтобы управлять одной из крупнейших группировок города, нужно иметь львиное сердце.

Эмилия не заметила, как влюбилась без памяти. Не отдавала себе отчёта, когда тайком, рискуя собственным здоровьем, а то и жизнью звонила ему, каким-то необъяснимым женским чутьём поняв, что её чувства имеют шанс на взаимность.

Её тянуло к нему, потому что именно он, одно его существование вселяло надежду на то, что когда-нибудь всё изменится. Нет, она ничего не делала намеренно, просто так вышло – инстинктивно, неосознанно все её мысли, поступки, слова, движения работали на то, чтобы привлечь Александра Воскресенский. Это был флирт, переросший в болезненную, отчаянную страсть, которой Эмилия не сопротивлялась, но которой сопротивлялся Александр. Но вдруг она победила… И вот теперь она боялась повернуть голову, боялась сделать лишнее движение, чтобы не разрушить момент единения. Момент своего счастья.

Александр неровно дышал ей в шею, и грудь его, вздымаясь, давила её вниз. Он чуть двинул рукой, нашёл её ладонь, переплёл с ней пальцы. Эмилии хотелось заплакать от переполнившей её нежности.

– Эмилия… – послышалось у самого уха. Она ощутила его горячее дыхание и влажность поцелуя, ощутило, как тело свело в спазме и живот прилип к позвоночнику. Один его шёпот, и она снова хотела его несмотря на то, что он всё ещё был в ней.