Маленький серый родстер от «Порше» стоял у здания «Воскресенский Консалтинг» прямо под проливным дождём. Цвет его наверняка слился бы с цветом мокрого асфальта, если бы не молочно-белая откидная крыша и такого же оттенка салон – яркое пятно под лобовым стеклом. Александр никогда не понимал логики Данила – в таком климате редко удавалось покататься в кабриолете. Наверняка, эта машина была прихотью его жены.

Водитель, невзирая на то, что мокнет сам, выскочил из салона и раскрыл над Александром огромный чёрный зонт. Воскресенский мельком взглянул на его костюм: мятые от долгого сидения полы пиджака, дешёвая ткань, тёмные, крупные капли-плевки на плечах и спине. Александр не помнил дату его поступления на службу, не помнил имени – безопасность была на Лёне – зато всегда отмечал внешний вид.

Воскресенский ненавидел небрежность, точно также он ненавидел, когда перед ним выслуживались. Сопровождающие его лица должны выглядеть достойно и вести себя должны соответственно – о каком уважении может идти речь, если его сопровождает мокрый и суетливый секьюрити? Александр вращается в слишком придирчивых кругах, чтобы позволять себе или кому-то из своего окружения подобные оплошности. Сделать выговор или повысить премию, чтобы хватило на более дорогой костюм? Александр мысленно сделал себе пометку и вошёл в услужливо распахнутые двери.

В конференц-зале его ждали оба младших Воскресенских. Ирина Константиновна уже разливала им кофе. На передвижном столике стояли ром, виски и мартини – по вкусу каждого из братьев. На белоснежном блюде аккуратными пирамидками выстроились канапе с сыром, оливками и прошутто с дыней, поджаренный хлеб с ветчиной и кудрявыми листьями салата. Для следящего за питанием Данила в отдельной пиале подавались сбрызнутый лимонным соком авокадо и тонкие, почти прозрачные ленты огурца, свернутые в цветок. Ирина Константиновна знала своё дело. И никогда не задерживалась. А вот Александр явился на целых два часа позже.

– Наш безупречный брат опоздал, ну надо же! – хохотнул Данил и убрал ноги с подлокотника соседнего кресла, зная, как старший брат этого не любит. Александру удалось сдержаться, чтобы не сделать ему замечание. Наверное, в тысячный по счёту раз.

У Данила, казалось, ноги были слишком длинными, и он попросту не знал, куда их деть. Наличие у него мелкого, почти женского родстера делало эту ситуацию едва ли не комичной.

– Всё нормально? – участливо спросил Демид, приподнимаясь в кресле, чтобы пожать ему руку.

– Да, порядок, – Александр пожал ему ладонь в ответ, младшего хлопнул по плечу. Подкол от него он проигнорировал.

Александр сам же свои правила нарушил, но при этом совершенно не испытывал стыда. Зеркальные стеновые панели, которыми был украшен конференц-зал, отражали его горящие нездоровым блеском глаза.

Несмотря на то, что его мысли были заняты Эмилией, сидящей на его постели в одном только атласном халате, Александр безошибочно ощутил напряжение, исходящее от обоих братьев. Сев на своё место во главе стола, он сложил руки в замок и испытующе взглянул на обоих.

– Федя задержан, – начал Демид. – В его личном вагоне обнаружили наркотики. При обыске в его доме обнаружили ещё.

– Партия небольшая, но обвинение давит на то, что Романов использует свои поезда, как канал, – подхватил Данил, зажёвывая сказанное огурцом. Этот хруст показался Александру самым мерзким звуком на свете.

Словно кто-то перекусил ему хребет.

– Он не занимается наркотой. – Федя Романов не занимался такими вещами, слишком опасно. Наркотики были прерогативой группировки Калинских и Борисовских. Сферы влияния были поделены чётко, никто другу к другу не лез. Вряд ли Федю Романова настолько обуяла жадность, что он полез в не «свою» сферу.

– Ты не можешь знать точно, – парировал Данил, с вызовом глядя старшему брату в глаза. Александр прочёл в них «если я могу начхать на правила, то почему этого не может сделать кто-то другой?». Воскресенский ничего не ответил ему.

В силу своей глупой юности Данил не понимал масштабы: кичась своей независимостью от группировки, он продолжал от неё зависеть. Потому что всё ещё вёл «Воскресенский Консалтинг». Потому что всё ещё получал огромную ежемесячную сумму на счёт.

– Проблема в том, что теперь Главуправление по контролю за оборотом наркотиков перетряхивает каждую его поставку, каждый рейс, – вступил Демид, пододвигая брату кожаную папку с документацией. – Особое внимание, как мне сообщили источники, уделяя контрактам с «Воскресенский Консалтинг». Не исключаю содействие Калинских.

И его друга прокурора. Александр увидел резолюцию Осиповича под стороной обвинения.

– Я бы сказал, Демид, что слово «не исключаю» здесь лишнее, – вставил Данил.

– Тебе следует поднять все договора с ним, Данил, и вам обоим провести полный финансовый аудит.

Перегон наличных средств через дочерние фирмы Феди Романова и его «Мостостроя», которые «Воскресенский Консалтинг» осуществляли с периодичностью раз в квартал – самое малое, что могло бы привлечь доблестное правосудие. Инвестиционный фонд, с которого проплачивались тендеры, тоже. Все сделки чисты, как первый снег, но Александр хотел перестраховаться.

– Мои юристы уже занимаются, – ответил Данил

– А чем занимаешься ты? – Александр чуть склонился вперёд, сощурив глаза – подавляя, выдавливая брата из слишком уж безмятежной зоны комфорта. Это действовало всегда и на всех, Александр знал, как казаться грозным, а порой и опасным, но на Данил его арсенал психологического давления не работал.

– Вечером у меня самолёт в Дубай. Меня пригласили сопровождать крупнейшую нефтяную сделку этого года. У меня, в конце концов, своя практика, Сань, – Данил, многозначительно дёрнув бровью, снова закинул ноги на подлокотник соседнего кресла.

Удивительно, как гордыня меняет человека, насколько отвратительным делает его – Данил словно бы делал величайшее одолжение, находясь здесь. В груди медленно ворочалось что-то липкое, противное и даже страшное – где-то внутри себя Александр желал, чтобы брат, наконец, получил по заслугам, чтобы бумеранг настиг его и ударил по бестолковой голове. Данил слишком себя переоценивал. Хороших юристов много, Александр мог бы нанять любого, но Семья есть Семья. С этим фактом приходилось, скрипя зубами, мириться.

– Ноги.

– А?

– Ноги, говорю, убери, Данил.

Эти четыре слова Александр с силой вытолкнул из себя, едва разжимая челюсти. Проблем на Семью и на его собственную голову свалилось и без того достаточно, чтобы терпеть детские выходки здоровенного увальня.

– Саш, у тебя обсессивно-компульсивное расстройство, – хохотнул младший, неохотно подчиняясь. – Микробов боишься?

– Причём здесь микробы? Элементарная этика и субординация – это, по-твоему, обсессивно-компульсивное расстройство?

– Субордина-а-ация, – протянул Данил. На его лице появилось выражение отвращения и разочарования. – Когда-то мы, помнишь, у бабушки в Крыму, в чаек из рогатки стреляли…

Этого было достаточно, чтобы погасить его пыл. Александр уже забыл, когда всё так закрутилось. Забыл, что они в первую очередь братья, а лишь после деловые партнёры с разным уровнем ответственности. Что они одна кровь… Александр сто лет не выходил из себя так открыто. Сто лет так открыто не демонстрировал свой гнев, пренебрежение и превосходство. Ничем он не отличался сейчас от Данила – такой же взбалмошный, великовозрастный мальчишка с непомерным эго. Это всё Эмилия. Чёртова госпожа Салимова сдвинула его ось и вынула со дна его души всё то, что он так тщательно туда прятал.

– Саш, я сегодня же займусь аудитом. И свяжусь с юристами, узнаю, какие у них планы, – вмешался Демид, пытаясь разрядить добела раскалившуюся обстановку и вернуть разговор в деловое русло.

Поймав на себе осторожный взгляд среднего брата, Александр кивнул. Данил вскочил со кресла и, не прощаясь, покинул конференц-зал.

– Ты слишком суров…

Демид всегда честно высказывал своё мнение, когда они оставались наедине. Честно, беспристрастно, по-братски. Демид всегда умел подобрать правильные слова и чутко выбрать время для того, чтобы произнести их. Настоящий дипломат для двух упрямых ослов, Александр доверял ему всецело, потому что Демид был по-хорошему предсказуем. Он был человеком без подвоха, таких теперь днём с огнём не сыскать. А каким он был братом… Дьявол, Воскресенский и этого не помнил, как не помнил стрельбу по чайкам из рогатки.

– С ним никто никогда не бывал суров, и вот что мы имеем в итоге, – небрежным жестом Александр указал на дверь и потянулся к пузатому толстостенному графину с виски. – Выпьешь?

Демид любил ром. Насыщенно-янтарный «Клемент» с пряными фруктовыми нотками всегда ждал его в «Воскресенский Консалтинг». Неприлично дорогой, с трудом урванный на каком-то аукционе «Барбадос 1780», подаренный ему Александром на тридцатилетие, хранился у Демида в домашнем сейфе – у брата тоже была своя маленькая, личная берлога. «Клемент» – узкий, статный, тёмный, как жжёный сахар – стоял рядом с любимым «шотландцем» Александра. В ожидании ответа тот водил пальцем по его прохладной, вспотевшей стенке. Им обоим требовалось хоть немного расслабиться, спустить пар. Но Демид отказался.

– Дай мне пару дней, я позвоню, когда разберусь с аудитом.

Демид забрал папку и, тихо прикрыв за собой дверь, ушёл. Александр прикончил две порции со льдом в компании собственного отражения в глянцевой поверхности стола. На плоском белом блюде уже заветрилась закуска, он наколол на шпажку и бросил в рот кусок прошутто с томлёной грушей, поморщился – еда казалась ему безвкусной.