Эмилия

Возвращалась домой ближе к полуночи. Не торопясь, пробежалась вдоль кромки леса, что отделял поселок от городка. За последние годы, я его выучила до последнего пенька, и успела сделать несколько тайников с запасной одеждой. Правда, сейчас она мне не понадобилась — когда тот, вкусно пахнущий незнакомец отвлекал парней, я быстро метнулась к дому Сиплого, и забрала остатки одежды. Не очень удобно носить ее в пасти, но… выбор не велик. Да и дорога домой показалась короче чем обычно, двигалась я на инстинктах своей волчицы, а сама никак не могла выбросить из головы встречу.

Парень не из наших. Его запах совершенно мне не знаком — уж я бы его запомнила! Он вкусный. Такой… цепляющий. Теплый и терпкий. Словно смесь полыни, бергамота и прогретой солнцем сосны. Точно! От него пахнет сосновым лесом. А ещё эти его смешные шорты…

Даже фыркнула от смеха, вспомнив, как он поднялся в них из крапивы. И замерла. Настороженно прислушалась. И выдохнула — показалось.

Вот за этими мыслями, незаметно и вернулась домой. Ну… почти вернулась. Как раз у самых ворот, меня перехватил отец, возвращавшийся с какого-нибудь своего совещания. Только я-то догадывалась, что за совещание у него было, как впрочем и мама. Но если я чувствую посторонний запах женщины на нем, для прикрытия не пользующейся духами, то мама нет.

— Эмилия… — протянул он, раздумывая, не прочитать ли мне очередную мораль о поведении.

— Я просто гуляла, пап. Одна. Честно, — выпалила я, впрочем, ни на что не надеясь.

Раньше, я старательно училась на одни пятерки, посещала разные кружки и курсы… Да только родители не замечали ни моих достижений, ни меня. И может быть, я бы верила, что это нормально, если бы не видела отношения матери к младшему брату. Разница у нас с Марком в десять лет. И если до его рождения, я не понимала ничего, то после…

— Ладно, ты уже взрослая девочка. Я тут подумал, и решил подарить тебе квартиру на совершеннолетие, — произнес он, чуть задержавшись на крыльце, и пока я осознавала услышанное, неожиданно притянул меня ближе, и поцеловал в лоб. — Так что сможешь съехать…

Он хотел сказать что-то ещё, но не успел. Да и не нужно было — все понятно и так — кажется, родители решили избавиться от “позорящей семью дряни”. И вместо радости от такого шикарного подарка, стало вдруг обидно…

— А я так и знала! — выпалила мама кипя от гнева и ревности, босиком стоя на холодном полу.

Я давно научилась различать ее эмоции. Наверное, опять папу подозревает.

— Что, Женя? — спросил отец, и отступил от меня, прищурившись от вспыхнувшего на крыльце света. — Опять пила?

— Да хватит уже обвинять меня в пьянстве! Я прекрасно вижу, как ты смотришь на эту девку, — зашипела мама, указывая на меня дрожащим пальцем.

И всё-таки она пила — запах алкоголя неприятно защекотал ноздри.

— Жень, эта девка — твоя дочь. А вот тебе, наверное, нужно вызвать скорую, и прокапаться, — снова разочарованно-раздраженно протянул папа, пытаясь войти в дом, не задев жену.

Он никогда не кричал, всегда говорил спокойно и уверенно. Мама всегда злилась на его манеру общения, потому что не понимала, когда он говорит ей правду, а когда врёт. А я после некоторых событий, научилась слышать в его голосе эмоции, чему, поначалу, искренне обрадовалась. Да, иногда он меня отчитывал, и я даже чувствовала заботу между строк, но… непонятные жалость и сожаление всегда присутствовали в его голосе, когда говорил со мной. Они настолько мне не нравились, что тепло от его заботы угасало, как уголёк, не имеющий доступа воздуха.

— Прекрати! У нас один ребенок. И он спит сейчас наверху. А с этой, похоже, спишь… — мама резко замолчала, и побледнела, поняв, что сказала лишнего.

Или не лишнего? Отец остановился, и вперился взглядом в маму. А у меня холодок пробежал по позвоночнику, и захотелось заскулить. Как тогда, когда после очередной ее истерики, я сбежала из дома на ночь глядя. Тогда я и обернулась впервые, выпустив наружу дикое желание завыть. В тот раз, я даже боль оборота пропустила мимо сознания. Понимание, что мне всегда достается незаслуженно, что как бы я не старалась, а все равно всегда виновата. Обида и безысходность… В ту ночь, я скулила и выла. Выла в прямом смысле слова — на луну. Только к рассвету обессилев уснула. А проснулась уже собой. Уставшая. Обессиленная. Потерянная. Вроде сама целая, только одежда была порвана, и вся грязная. Я тогда думала, что с ума схожу. Что мне это приснилось. Ведь не бывает так, чтобы человек мог стать волком. А когда меня нашли, слабую и грязную, и отвезли в больницу, папа приехал сразу. Тогда я и начала слышать его по-другому. Правда не понимала сперва. Уже позже научилась распознавать эмоции.

О своем превращении, я не решилась сказать ему, не хотелось его разочаровать, показать себя глупым ребенком верящим в сказки. Я ведь даже не была уверена в том, что действительно превращалась в волчонка. Поэтому говорила, что не помню, что со мной случилось. А вот маме, которая появилась в моей палате через несколько часов, я задала вопрос: “— А оборотни существуют?” Она тогда раздраженно фыркнула, упомянула погоны и что-то ещё, и сказала поменьше смотреть глупые сказки, и я отстала. С тех пор, я начала особенно чувствовать свою ненужность. Мои интересы постепенно угасли, рвение в учебе улетучилось следом, и на меня начали поступать жалобы. Вот за них папа отчитывал меня, проявляя заботу, которой я согревалась. А маме было все равно…

— Женя… — с угрозой в голосе, позвал свою жену отец. — Зайди в дом.

И снова внешнее спокойствие. И лишь в голосе послышались эмоции.

Мы вошли. Папа подтолкнул маму в сторону своего кабинета, а я последовала за ними. У дверей он обернулся, и снова с жалостью на меня посмотрел.

— Эмилия…

— Я уже взрослая, — упрямо возразила я.

— Эмми, ты уверена? Разговор будет очень серьезным.

Он настолько редко называл меня ласковым прозвищем, что я с огромным трудом удержала слезы. Но лишь кивнула. Уже завтра, мне исполнится восемнадцать. Вернее, даже сегодня — стрелка часов на стене отцовского кабинета уже перевалила за полночь. Дверь за моей спиной захлопнулась, словно ловушка. Где-то в желудке пульсировал тошнотворный комок ожидания — может быть я, наконец, узнаю причину этой жалости?

— По порядку, Жень, — сухо произнес отец, а мне послышались в его голосе обречённость и, снова, сожаление.

— Я… Наверное, ты прав, мне бы скорую… — промямлила мама.

От нее несло страхом так сильно, что я его, кажется, физически ощущала.

— Я знаю, что Эмилия не моя дочь. Так что не тяни.

У меня от услышанного заложило уши.

“Не моя…”

Ощущение, как будто меня в глубокий сугроб сунули, причем, головой вниз. А спокойная уверенность отца ударила под дых, выбив дыхание. Так вот почему! Он сожалел, что приходится притворяться отцом нагуляной девчонки… Но кто тогда мой отец?

Мама судорожно вздохнула.

— Давно?

— Достаточно.

— Марк твой! Наш…

— Я знаю. Но давай по порядку.

— Я… — мама снова судорожно вздохнула, и не глядя на меня, начала — Я видела, что сожалеешь о том, что выбрал меня. Боялась. Я очень боялась, что передумаешь, и бросишь. Выкидыш случился вечером, когда я возвращалась из деревни. Ездила смотреть дом, что остался от бабушки. В это же время привезли какую-то бродяжку без сознания. У нее родилась двойня, видно, тоже не доношенные, потому что были маленькими. Когда я услышала их плач, подумала… — моя немама вздохнула, и продолжила, а я стояла и слушала, не понятно зачем. Все ведь уже ясно… — Врач согласился. Ну какая жизнь ждёт ребенка с нищей бродяжкой? А я…

— А ты не имела на это права, — отрезал… папа. — Ты не смогла стать ей матерью. Не смогла дать достойного воспитания.

— Не правда! Она сыта и одета! Она…

— Ненавижу тебя, — прошептала я, и попятились к двери.

Слезы не давали взглянуть на эту женщину, что лишила меня семьи. И ведь ни капли раскаяния… Она действительно уверена, что спасла меня от нищеты. Открывая двери, я ещё выхватывала краем сознания отдельные слова, но не понимала их. Да, от нищеты она спасла. Деньги у меня были всегда. Одежда, еда, игрушки… Было все, кроме ласки, любви и нежности, которые достались Марку. Видно мысль о том, что я дочь бродяжки, так и не дала принять меня и полюбить. Поэтому, она и откупалась.

Я остановилась на крыльце. Замерла, поежившись от озноба. Что-то часто я начала мёрзнуть за последние сутки. Куда я собралась? Сбежать? От себя не удастся. Надо вернуться, и узнать о моей настоящей матери. Хоть что-нибудь. Хотя бы узнать где та деревня. Только сил развернуться не было.

— Эмми, — голос отца, вернее, отчима? Или как правильно в нашей ситуации? В общем, голос заставил меня вздрогнуть, а на плечи опустилась курточка. — У тебя есть право ненавидеть нас…

— Ты не знал, — ответила я.

— Частично. При рождении, ты была темненькой, а потом твои волосы посветлели. Я думал, что это от какой-нибудь бабушки — наследственное. Но после рождения Марка, начал замечать разницу в отношении, но понять причину не мог. Да и, нужно быть честным, не хотел. Убивал все свое время на работе, стараясь достойно обеспечить вас. А когда ты сбежала, и попала в больницу, я сдал анализы. Подозрения подтвердились. Но бросить вас я все равно не смог. Знаю, что отец из меня никудышный, но ты знай, что всегда помогу, если понадобится помощь.

— Поэтому квартиру решил подарить?

— Устал наблюдать за вашей негласной войной. Женя чувствует вину перед тобой, поэтому начала пить.

— Не по этому. Па… — я замялась, а потом продолжила. — Она ревнует. Чувствует, что у тебя кто-то есть.

— Да нет…

— Не надо. Разбирайтесь сами. Не нужно передо мной оправдываться. Я всего лишь подкидыш. Нет, не спорь. Я всегда чувствовала себя чужой здесь, и не нужной.

— Прости, дочь. Завтра… сегодня отвезу тебя на твою квартиру. И помни, что всегда можешь ко мне обратиться за помощью.

— Хочу уехать.

— Давай поищем, куда можно перевестись, чтобы не терять учебный год.

— Хорошо, — согласилась я, и зачем-то вдруг спросила. — Скажи, а оборотни существуют?

— Глядя на… Женю, думаю да, — ответил он, растолковал вопрос по-своему.

— Надо узнать о моей настоящей матери.

— Она ничего не знает — я спрашивал. Можно будет съездить в тот роддом.

— Ладно.

Снова согласилась я, и поплелась в пока ещё свою комнату. Или не свою? В голове царил полнейший беспорядок.

Тим

Обоняния коснулся неуловимо знакомый запах. Потянулся за ним необдуманно, просто переставлял ноги, и выискивал среди прохожих источник. На меня оглядывались. Некоторые обходили по дуге неосознанно. А вот парочка девушек даже остановились, и попытались заговорить. Я же глупо улыбнувшись заглянул им в глаза, и прошел мимо. Не они. Ни та, ни другая не отозвались в душе и на сотую долю так, как Мальва, а на меньшее, я уже не соглашусь. Даже их запах, вроде бы приятный, без злоупотребления духами, но… не тот. Ни капли мяты, которая всегда тянулась шлейфом за Мальвой. Решил уже, что это, вообще, все глупая затея, да и отведенные шаманкой дни закончились сегодня — я опоздал. А может, и вовсе поверил в глупость, как мальчишка. А как итог — оставил Мальву без борьбы брату, расстроил побегом маму, и, по-любому, выбесил отца.

Так в своих мыслях и брёл по улицам, давно потеряв ту тонкую паутинку аромата, что меня заинтересовал. Остановился перед входом в местный клуб, задумался на секунду — никогда раньше не был в таких заведениях. Почему? Потому что слышал, как отец распекал брата за его “гулянки”. А я ведь примерный сын…

Был. Пока не сбежал.

Вздохнул. Что же, терять мне нечего — взбучки от альфы не избежать, и репутация примерного сына испорчена. Мысленно плюнув, осмотрел себя. Снова украденные (за что родитель меня точно не похвалит) старые потертые джинсы и футболка. Хмыкнул, и решительно вошёл.

Небольшой тамбур встретил меня приглушённым светом, жуткой смесью запахов пота и духов, от которой хотелось зажать нос и убраться подальше. А про молотами бьющую по барабанным перепонкам музыку, вообще молчу. Зверь внутри встрепенулся, и поскребся непонимающе, словно вопрошая: — Что это, человек? Куда твои нелепые ноги привели нас? Только ответа у меня не было. Поэтому, я сделал ещё несколько шагов, и оказался в зале. Охранники на входе оценивающе взглянули на меня, но препятствовать не стали, и босиком, я прошел к свободному столику у стены справа. У левой стены находилась барная стойка, которую от меня отгораживала толпа танцующих. Проходящая мимо официантка задержалась, и поприветствовав с отрепетированной улыбкой, протянула меню. Молча взял. Заказывать ничего не собирался, хотя и был голоден. Платить-то нечем. Поймал себя на мысли, что жалею, что нет с собой денег — оставил бы чаевые этой бедной девушке. Вот у кого неблагодарная должно быть работа, улыбаться и угождать посетителям, несмотря на усталость. Отец всегда повторяет, что любой труд тяжёлый, если человек действительно трудится.

Пока осматривал толпу, зацепился взглядом за что-то яркое и разноцветное. Присмотрелся сквозь толпу танцующих, и понял, что полубоком ко мне стоит девушка в цветном парике. Стоит, и сосредоточенно смотрит на стакан с каким-то ярким, как ее парик, коктейлем. То ли пытается силой мысли заставить его взлететь, то ли, испариться. Согласен — не понимаю, как эту гадость можно пить? У нее даже цвет предупреждает о ядовитости. Хотя глядя на парик…

Усмехнулся.

И кто кого ядовитей?

Поднялся. Захотелось приблизиться, и взглянуть поближе на это противостояние “двух ядов”, то есть, девушки с коктейлем. А может быть меня привлекли ее опущенные хрупкие плечики.

Не успел и пары шагов сделать. К ней подошёл какой-то парень, и грубо схватив за локоть, потащил за собой. Я нахмурился. Не заметил, чтобы она очень сопротивлялась, но… Я все равно направился следом, чувствуя недовольство зверя — нельзя так обращаться с девушками. И почти сразу опознал в парне одного из вчерашних незнакомцев, от которых прятал волчицу. Перед внутренним взором мелькнул врезавшийся в память образ — прижатые светло-серые уши, голубые настороженно-удивленные глаза, обведенные темной каймой ресниц, цветные блики гуляющие по шелковистой шерсти…

Взгляд прикипел к яркому цветному парику девушки, и я чуть с шага не сбился.

А парику ли?

Эмилия

После разговора с отцом отправилась в свою комнату. Поспать так и не смогла нормально. Мысли в голове пихались и путались. А в моменты дрёмы перед глазами мелькали картинки прошедшего вечера, часто возвращаясь к тому незнакомцу, что пытался говорить с мои зверем. Я встречала людей, что разговаривали со своими питомцами, и даже пару раз выходила к сердобольным бабулька, что пытались накормить меня собачьим кормом. Но это другое. Те говорили как с несмышленым ребенком, а этот… Он другой. Он обращался как к равной. И от него исходил такой приятный запах, что хотелось ткнуться в него носом, и потеряться. Именно так и поступала моя волчица в кратких мгновениях сна.

Ближе к утру, голова просто распухла от всего. Что делать дальше? Мне всегда хотелось внимания родителей. Одобрения. Хотелось как у сверстников, чтобы можно было и посоветоваться и поговорить с мамой. Я и эти цветные пряди сделала, чтобы она наконец увидела, и поняла, что мне нужен ее совет. А она лишь поморщилась и отвернулась. Теперь, я поняла почему — я для нее чужая. Ребенок какой-то бродяжки. А зачем ей обращать внимание на чужого ребенка? И выходит, это она ко мне ревновала отца?

Когда папа позвал, я спокойно вышла, и вместе с ним села в машину, чувствуя какую-то неловкость. Ведь по идее, я ему никто, и он не обязан дарить мне квартиру, и обеспечивать. Но я не показала эмоций. Постаралась спрятать их все, и подражая ему, была уверенной и спокойной. По крайней мере надеялась на это. Старалась хотя бы внешне соответствовать ему.

Квартира не вызвала в моей душе радости, но я все равно жизнерадостно улыбнулась, и поблагодарила. Оставила сумку с вещами на подоконнике, так как мебели здесь было по минимуму.

— Немного не успел, но думаю, что к лучшему. Мебель тебе лучше самой выбрать. Все же, теперь это будет твой дом.

— Да, хорошо.

Если хочешь, могу прямо сейчас свозить тебя в мебельный салон…

— Нет, спасибо, пап… — я замялась, не зная, уместно ли ещё называть его так. — Позже. Мне нужно немного отдохнуть и прийти в себя.

— Ладно. Тогда позвонишь, как надумаешь.

Мне оставили связку ключей, документы, и деньги. В горле появился комок обиды — снова от меня откупаются? Но я все равно улыбнулась.

— Зачем? У меня же есть карта…

— Пусть будут. Тебе сейчас нужно будет много мелочей для обустройства.

Несмотря на привычный уверенный тон отца, я слышала в нем вину и все то же надоедливое сожаление.

— И… С днём рождения, дочь, — уже на пороге, поздравил вырастивший меня мужчина, и вышел.

— Спасибо…

Проговорила в закрытую дверь, и без сил опустилась на пол, сжимая до боли кулаки. Слезинка скатилась по щеке, звонко капнув на пол. Вторая. Третья…

А к вечеру, проревевшись и вдоволь нажалевшись себя, я наконец поднялась, умылась, и решила, что день рождения нужно отметить. Настроение, конечно, было совсем не праздничным, хотелось сбежать от всех, и повыть на луну. Но… Я должна быть сильной. Кому должна? Не знаю. Но через час, я уже стояла у барной стойки, глядя на ядовитое нечто.

— Это самый вкусный коктейль, — пообещал знакомый бармен, и подмигнув, переключился на другого посетителя.

А я все равно смотрела, и не решалась выпить. Чувствовала, как изнутри исходит отторжение. Словно та, что сидит во мне, упирается всеми четырьмя лапами.

— О, явилась!

Меня подхватили под локоть, и потащили на улицу. Я не сопротивлялась. Подумала вдруг, что хоть кому-то в этом мире я нужна… Правда обидно, что этим кем-то стал Сиплый. А может, я большего и не достойна? Во мне ведь кровь какой-то бродяжки…

Ситуация воспринималась как отрывок из фильма — какой-нибудь плохой и дешевой драмы. Даже смешно стало. И вместо страха, я начала язвить. Пока не увидела, что из тени раскидистой липы, на меня смотрит вчерашний незнакомец. Его взгляд словно светился притягивая. И мне вдруг стало стыдно, что он видит это все. Видит, с кем я общалась последние годы. Видит, как я сдалась, и опустив руки стою тут, принимая свою участь. Стало омерзительно.

А потом все резко завертелось. Стоны. Удары. Ругательства и хрипы. И все это рядом со мной, но… меня прикрывает спина черноволосого незнакомца. Снова. Он второй раз за сутки, прикрывает меня своей спиной!

Нервно хихикнула, вспомнив его шорты. Кто он? Откуда? Почему защищает? Одет дёшево, и даже босиком, но двигается стремительно. Ответов нет, но в груди вдруг разлилось что-то теплое. Правда, не надолго. Когда я поняла, что Стас снова подобрал нож, и сейчас подкрадывается к незнакомцу, меня накрыл настоящий страх. Я никогда так не боялась, как вдруг испугалась за этого постороннего парня, что заступался за меня.

Я что-то крикнула. Кажется. Или только хотела… Но когда увидела окровавленный бок незнакомца, до безумия захотелось выпустить волчицу, и разодрать к чертям глотку Сиплого, забыв, что после, такой феномен учёные по косточкам разберут.

Не успела. К счастью, черноволосый справился сам. Я только смотрела на корчащиеся фигуры дружков Стаса, понимая, что проблем теперь не избежать. И если мне не изменил слух, то этому придурку ходить в гипсе придется долго. А в следующий момент я увидела две красные полосы, пересекающие его искаженное болью лицо. Две. На приличном расстоянии, явно не соответствующем человеческим пальцам. А вот…

Рефлекторно взглянула на свою ладонь, представив волчью лапу. Сердце радостно дрогнуло — неужели, этот парень такой же как я? Значит, я такая не одна? Значит… Значит есть такие же, но если вдруг такие есть в окружении отца Сиплого, они поймут…

Ох…

Тим

Втянул носом воздух, уловив тот самый, едва знакомый аромат, и потянулся следом. Словно по ниточке, вышел во двор за уведенной девушкой, обошел здание, и с торца протиснулся в полуоткрытую дверь. Открывать шире не решился, побоявшись, что она скрипнет и привлечет ненужное внимание. Остановился в тени почти лишившегося листвы дерева, что росло у самого здания.

— Ну что, добегалась?

— Отцепись, Сиплый, — ответила девчонка с радугой на голове, снова стоя полубоком ко мне.

Лица рассмотреть не удалось, но у меня чуть ноги не подкосились от звука ее голоса. Сердце дрогнуло. Помимо приятного слуху звучания, в нем было столько смирения, боли и обречённости, что я их ощутил физически, и с трудом устоял на месте.

— Эмма, ты меня выбесила. Так что, детка, на колени, — произнес Сиплый предвкушающе. — Будешь замаливать свой грех …

Я не очень понял, что за слово он произнес, но что-то перековерканное из Дездемоны. Его приятели рассмеялись. А мне стало противно. Как можно так разговаривать с девушкой? Омерзительно!

— Да пошел ты!

К моему удивлению, не испытывая и капли страха, девчонка плюнула в парня. Четко. Прямо в лицо. А в следующую секунду он вытер лицо, и достав нож из кармана, сделал шаг к ней. Я бы сравнил его с бешеной собакой, поскольку кроме ярости и безумия, в нем ничего не осталось.

— Ах ты сука! Ты мне ответишь за все.

— И за испорченную резинку? — усмехаясь, уточнила она.

Свихнулась что ли? Я на секунду замер, не понимая, а надо ли спасать эту сумасшедшую? Она же специально дразнит его!

Из толпы окруживших парочку парней, послышался смешок. Оба обернулись в сторону весельчака, только Сиплый зашипел угрожающе, а эта ненормальная… подмигнула? В этот момент, я и увидел ее серые глаза. Или голубые? Цвет был где-то на грани, но суть не в этом. На меня смотрели глаза Мальвы. Только прежде, я никогда не видел в них такой боли, отчаяния и растерянности. И чего-то липко-неприятного. Глаза знакомо удивлённо моргнули, и я понял, что она меня увидела.

А в следующий миг я был рядом. Нож из рук Сиплого, я выбил легко. Воспользовался секундным замешательством, чтобы оттеснить девчонку, и прикрыть собой, и тут же начал отбиваться от толпы. Дикое желание защитить. Даже не дикое, а первобытное, словно я не за честь девчонки, а за целую стаю бьюсь. Зверь внутри бесновался и требовал выпустить его на свободу. Только вбитые с детства законы держали его надёжно. Нельзя открываться людям. Нельзя следить. Нельзя…

Оттолкнул лысого. Ударил под дых бородатого. Вывел из строя длинного. Сломал руку с ножом бестолковому, который не знает, что девочек обижать — плохо. Я почти справился, когда меня окатило страхом девчонки. С одной стороны обрадовался — значит она все же не отбитая, и бояться умеет! А с другой, на мгновение парализовала мысль, что я кого-то упустил, и до нее дотянулись…

— Нет! — закричала она.

А я, почти обернувшись, ощутил обжигающую боль в боку.

Ну уж нет.

Не отдам.

“Моя!” — рыкнул я.

В несколько ударов снова выбил нож из руки Сиплого, при этом сломав конечность. Определенно, хруст костей был слышен. А следующий удар оставил на его лице две красных полосы, тут же налившихся кровью.

Черт!

Я взглянул на ладонь, на которой быстро втягивались когти. Не удержал. Зверь все же дотянулся. Черт…

— Эй, ты как? — тихо спросила девчонка.

Я осмотрел поляну.

— Ну… Справился.

— Герой, — Обречённо протянула она, рассматривая лицо корчащегося Сиплого.

— Твой парень, что ли? — спросил ее, немного обидевшись — могла бы спасибо сказать.

— Сплюнь!

Ответила она уже более радостно, и закусив губу, саданула парню пощечину.

Она что — всё-таки ненормальная?

— Надо уходить. Сейчас сюда набежит народу. Его отец — владелец этого клуба.

Я обернулся, ещё раз осмотрев пострадавших. Или нападавших. В общем покалеченных, и заметил, что на лице Сиплого красуется не две полосы от когтей, а четыре. Заметив мой взгляд, девушка подняла испачканную кровью ладонь, и с омерзением передернула плечами.

— Все, уходим.

И не дожидаясь ответа, схватила за руку, и потянула. От прикосновения, я вздрогнул, а она тут же отдернула руку. Но лишь для того, чтобы стянуть с себя верхнюю кофту, и туго перетянуть мою рану. А дальше я шел за ней молча, все думая — как же так может быть?