Анисья

— Сам виноват. Ведёте себя, как… дети, — выпалила я, собирая чистый снег с земли, и не глядя в глаза, протянула парню.

— А ты что, бабуля уже? — огрызнулся, но как-то беззлобно, Тамирлан, прижимая к скуле горсть снега.

Мне хотелось его поколотить за легкомыслие и ребячество, за то, что из-за него, сегодня, я не удержала эмоции. Пусть на секунду, но гнев вспыхнул во мне так ярко, что сама испугалась. А ещё… А ещё, мне хотелось его обнять. Несмотря на явно болезненный удар снежком, от него исходило такое тепло, что я терялась, и ещё больше чувствовала себя виноватой — это бесило до одури. Вот и там, в парке, его голос был таким растерянно-виноватым, что звериный гнев тут же утих. И вот утих-то он мгновенно, но здесь уже я разозлилась на себя, на свою реакцию и несдержанность.

— Анись, ну правда, тебе всего девятнадцать, а ведёшь себя на все… девяносто, — как-то обреченно высказал Тамирлан, даже не обратив внимания, что снова сократил мое имя, и не заметив, моей на это реакции. — Да блин, если тебя так напрягает наша компания… моя… в общем, просто скажи маме. Она у меня понятливая. Она разрешит тебе быть самостоятельной, и прикроет перед твоими предками. Девчонки вон всего ничего, как приехали к дяде Боре, но они не загоняются, а ведут себя естественно. А ты…

— Что, я?

— Строишь из себя снежную королеву!

— А может я и есть — она? — снова разозлилась я, и закинув свою белоснежную косу на плечо, выпрямилась. — И вообще, ты что, маменькин сынок? Почему сам не оставишь меня в покое, и не займешься своими делами? Накажут? Боишься ослушаться?

Я бросала слова зло и отрывисто, дыхание вибрировало от эмоций. Хотелось уколоть его побольнее, чтобы он показал наконец, что тоже злится на меня и ситуацию в целом. А он оглянулся, всмотрелся в подъездную дорогу, и молча направился в сторону дома.

— Ну и катись! — шепотом выкрикнул а я, и пошла в лес.

Далеко не ушла, все же места здесь не мои — родные, и для местных я чужая на территории. Прекрасно понимаю, что Тамира попросили присматривать во избежание проблем. Интересно, мама рассказала тете Анье, из-за чего меня сослали подальше? Вряд ли…

Остановилась. Раскрыла ладонь, на которую легко опустилась крупная шестилучевая снежинка, за которую зацепилась маленькая, словно не хотела расставаться с мамой. Миг, и на коже осталось лишь влажное пятнышко. Подняла голову навстречу крупным хлопьям, которых так хотела сегодня Аксинья. Она такая смешная, все время говорит то, что думает. Как ребенок.

“А ты что, бабуля уже?” — тут же всплыли в голове слова Тамирлана.

Ну… мне девятнадцать, да. Но не бабуля я! Я просто взрослая уже. Хотя из их компании самый старший Игнат. Я чувствую, что он альфа, может не сейчас, но кровь сильная, и инстинкты давят и вопят об опасности. Но остальные общаются с ним на равных практически, даже “безмолвная тень” и эта Аксинья, у которой кровь слабая, как вода. Ну а девушка… Он выбрал в пару странную волчицу. Мало цветных волос, так от нее и пахнет чужеродной силой. Как и от ее сестры. Эта компания вообще странная. Вся.

Я уже медленно возвращалась, когда мой нянь вышел навстречу. Врать себе, что не обрадовалась, было бессмысленно. Но подавать виду не стану. Его скула припухла, и выглядела не очень — как бы завтра фингал не вылез. Похоже, я в запале сгребла снег вместе с гравием.

— Долго не гуляй, и далеко не уходи, — сказал он сухо, и пошел прочь от дома.

— Эй, ты куда? — спросила быстрее, чем подумала я, а растерянность сменила вспыхнувшее было чувство вины.

— К друзьям.

— Так вечер уже. — Забыв про снежинки, которые стали более крупными и узорчатыми, я оглянулась на тонущий в темноте лес.

— Не волнуйся, ба. Я у мамы отпросился, — не оборачиваясь ответил этот… и ушел.

Что?!

Я открыла рот, и… закрыла. Возмущение встало колом поперек горла, словно кость, и не давало нормально вдохнуть.

Да как он…

Да я…

Щеки загорелись так, что уверена, даже на моей смуглой коже было видно. А зверь внутри заскребся, просясь на волю. Я чувствовала желание волчицы — догнать его. Догнать, и вцепиться мертвой хваткой…

Выдохнула. Моргнула пару раз, чтобы прояснить зрение. По щеке тут же прокатилась капля, оставив мокрую дорожку, а ветер воспользовался ситуацией — обжег ее холодом. Наверное, снежинка попала в глаз, и растаяла. Я не плакала с детства. И не собиралась. И уж тем более из-за этого...

Я вошла в дом, и успела скинуть куртку, когда из кухни выглянула тетя Анья.

— Нагулялась? Давай, мой руки, и иди пить чай. Ветер сегодня холодный.

Я только кивнула. Улыбаться искренне, как в детстве, я уже давно разучилась, а строить фальшивые улыбки для той, что приютила, как-то некрасиво.

Когда Тамирлан вернулся, было уже поздно. Почти полночь. Я услышала, как он вошёл в свою, смежную с моей, комнату, и только потом спокойно уснула.

Проснулась, поздно — явно пропустила завтрак. Как и сказала вчера мамина подруга, в воскресенье у них — день свободный. Поэтому завтракают, кто как захочет. И по той же причине, я не торопясь занялась собой: тщательно расчесала волосы, и… сама собрала их в хвост. Обычно, мама заплетала мне косу по выходным. Мы сидели и разговаривали с ней обо всем, что происходило вокруг. Что интересного видели, где были, с кем говорили… В такие моменты, я чувствовала себя одновременно и ребенком, которого оберегают, и взрослой — равной маме. Ведь после меня, приходила ее очередь смирно сидеть, пока я плету косу ей. Папа всегда восхищался белизной моих волос, и нередко говорил, что они ещё белее, чем мамины. В детстве, он покупал мне самые красивые ленты, и носил на плечах. А потом… появились братья.

Когда я вышла из комнаты, дома уже никого не было. Зато с улицы доносились вскрики. Испугавшись, я выскочила во двор, и в ступоре замерла. Все вокруг было белым-белым. За ночь снегу навалило сантиметров десять, полностью спрятав грязь и серость. Переведя взгляд в сторону визга, я увидела, как тетя Анья замахнулась, и бросила снежок в младшего сына, сидящего на плечах дяди Рената. Она не попала. Отец Тамирлана оказался очень подвижным и вертким для своего возраста. Да и мелкий умудрялся даже сидя на плечах уклоняться и радостно повизгивать.

— Ух! Тамир, не смей помогать им! Они меня обстреляли!

Воскликнула тетя Анья, уворачиваясь от пока ещё слабых бросков мелкого, которому Тамир и подавал снежки. Им было весело. Всем. Очнувшись от ступора, я вдруг почувствовала себя лишней. Вторгшейся в чужое пространство.

Ветер забрался под тонкую домашнюю кофточку, и я тихонько отступила назад, так и оставшись не замеченной. Вернулась к себе. Порылась в памяти, но так и не вспомнила, что бы видела маму так же как ее подруга — резвящейся. Она скорее была бы группой поддержки, но не участницей.

Через полчаса в дверь постучали.

— Анисья, ты там жива? — через двери спросил мой нянь.

— Не дождешься, — буркнула я в ответ, и прикусила язык.

— Я-то не сомневался, а вот мама переживает, что ты ещё не позавтракала.

— Не хотелось. — Я подошла и открыла дверь. — Да и обед ско. ро.

Парень смотрел на меня спокойно. А я вот залилась смущением — фингал всё-таки выплыл, и теперь оттенял сталь глаз. Красивых глаз, должна заметить. У нас на севере в основном голубые, встречаются, если, конечно, в крови нет примесей. Как у тети Аньи. А вот Тамиру достались глаза отца — светло-серые, с темной каемкой, и на удивление черные ресницы наперекор пепельным волосам.

— Нравлюсь? — спросил вдруг он, и подмигнул заплывшим глазом.

— Очень! — ответила я опомнившись от первого шока, и вдруг снова уколола. — Как сойдёт, ты подходи, обновлю макияж.

— Идёт!

Бросил этот… идиот, и пошел в свою комнату.

Он что, злиться не умеет? Почему он все время такой… Такой… Арррр! Я закрыла дверь, и оперлась спиной. Похоже, мне нужно выпустить пар. Зверь внутри мечется, не понимает, куда он попал. Хочет свободы.

— Потерпи, — шепнула я волчице, прикрыв глаза. — Потерпи немного. Мама не умеет долго злиться. Она заберёт нас домой, как только успокоится. Потерпи.

Следующие дни я держалась отстраненно, стараясь не отсвечивать. Если мама будет звонить тете Анье, то узнает, что я исправилась. И с учебой у меня порядок, как и всегда был — учиться я любила… Любила? Хм… Я была первой во всем. Я была папиной гордостью. Была…

Тамирлан больше не звал меня гулять с друзьями. Просто встречал после универа, и мы добирались домой. Он почти всегда молчал. Наверное, устал от моей колкости. Но это и хорошо! Не надо мне его общения и внимания. Кто он, и кто я?!

Эми

На Тамира снова стало жалко смотреть. Он ничего не рассказывал и не жаловался, но я видела, что он постоянно о чем-то думает. Смачный синяк под глазом, который веселил его знакомых ребят, нисколько не смущал брата. Напротив, он с готовностью выслушивал шутки над собой, и даже поддерживал их.

— Тамирлан, не забывай, в пятницу встречаемся в “Логове”, — напомнила ему сестра, встретив в школьном коридоре.

— Девчонки, не стоит, — тепло отозвался братишка. — Мне кажется, что для снежинки это не имеет смысла.

— А мы не для нее стараемся, — ответила уже я. — Нам нравится быть в компании с тобой. Мы же семья, как-ни-как.

— Да. Значит должны держаться вместе.

— Аа, типа “ты и я — одной крови”? — улыбнувшись, понял брат.

— Точно, — усмехнулась я, вспоминая, где слышала эти слова, и пихнула Тамира плечом. — Маугли!

Анисья

Следующие дни тянулись медленно и уныло, и были похожи на тающий под ногами первый снег. Вроде бы вот он, белым и пушистым покрывалом укрыл весь мир. Только это все временно. Пробный дубль. Всего через пару дней, он превратился в обычное грязное месиво. Никогда не любила грязь — вздохнула я — она очень некрасиво смотрится на моей белоснежной шерстке. С каждым днём мне становилось все труднее держать отстраненно лицо, и молчать рядом с Тамиром. Ха! Тамиром… И когда я начала называть его так? Кажется, после фингала и начала. Так, пора завязывать. У них тут своя стая. А я пока одиночка. Никто мне не нужен. Только вот несмотря на решительные мысли об одиночестве, чем ближе приближалась пятница, тем больше я ловила себя на ожидании окончания недели. Я припомнила, что в прошлый раз, в кафе, ребята решили собираться каждую пятницу. Но у меня в эту субботу стояли занятия, поэтому я решила не ходить с ними. Да. Так и скажу, когда позовут.

Если позовут…

Мой телефон завибрировал, оповестив о входящем сообщении.

“Жду у постамента”

Не выдав ни одной эмоции, я так же отстраненно, как и сидела на занятиях, направилась к выходу из универа. Одногруппникам было не до меня. Пара оборотней почуяв во мне чужачку, просто держали нейтралитет. А вот обычные люди периодически пытались завести знакомство, чего мне с легкостью удавалось избежать. Надежда, что мне позволят вернуться домой, всё ещё жила во мне.

— Эй, ты что, не смотришь куда идёшь? — заговорил со мной высокий смазливый парень, со старших курсов.

Я остановилась, и медленно подняла взгляд от его рук на моих плечах, к медовым глазам.

Безразличие и колючий холод. Именно это должно было читаться в моем взгляде, который я тренировала с детства, пытаясь быть похожей на своего кумира — отца. Он всегда так смотрел, когда был чем-то недоволен. Пробирало до мурашек. Всех.

— Пора бы уже познакомиться, малышка, — так и не прочитав мое немое послание, снова заговорил хлыщ с модной укладкой, и серьгой в виде звезды в ухе. — Ты уже третий раз натыкаешься на меня, и до сих пор не представилась, Беляночка…

Возможно, у местных пикаперов, это считалось комплиментом. Но у меня в памяти ожила картинка — невысокая белая корова с рыжим пятном на лбу между спиленных рогов, пасущаяся на окраине села, где жила бабушка.

Белянка…

Он назвал меня …

В себя, меня привел теплый голос Тамира.

— Анись, перестань. Ты же ему сейчас руку сломаешь.

Я моргнула, и только тут поняла, что желание познакомиться у парня напрочь пропало. Я видела растерянность, обиду и загорающийся гнев.

— Ещё раз тронет меня — и сломаю, — ответила Тамиру, но смотрела при этом… Хм, даже обидчиком не назвать. В данной ситуации обидчик скорее я.

Мой нянь осторожно освободил от захвата конечность неудавшегося знакомца, и потянул за собой. Молча. Минут через пять, уже в который раз прокрутив случившееся в голове, я наконец выдохнула.

— Ты бы это, аккуратнее, тоже. А то сгоряча и тебе достанется.

Вот же писец!

— Что?

— Лисица, говорю, арктическая.

— Знаю я, кто такой писец. Он же просто познакомиться хотел. Это ведь нормально — ты красивая. К тому же очень для наших мест необычная…

Тамир что-то ещё сказал, но я почти не слышала. Внутри стало так тепло и приятно, словно волчица ластилась и льнула к грудной клетке, выпрашивая свободы. Хитростью хочет вырваться? Притворяется покорной?

— Анисья, — окликнул меня Тамирлан, дёрнув на себя. Он хотел что-то ещё сказать, но только головой качнул, и потянул меня дальше.

Потянул?

Опустила взгляд. Серая лужа с цветными бензиновыми кляксами, в которую я чуть не угодила. Эдакая жидкая пародия на северное сияние, которого здесь никогда не видели. Немного повернула голову, и поняла, что Тамир так и не отпустил меня. Он держал мою ладонь в своей, и тянул за собой. Ту самую, которой я чуть не сломала пикаперу конечность. А этот мелкий без капли страха сжимал ее, и вел меня за собой, хотя последнюю неделю, мы почти не разговаривали. Но самое интересное, что меня это не раздражало. И желания вырваться, или сломать эти теплые пальцы, что не позволили мне ступить в фальш-сияние, не было. Я просто шла за ним.

Я настолько погрузилась в свою внутреннюю неразбериху чувств, что опомнилась лишь уловив аппетитные ароматы еды, а потом увидела и вывеску “Логова”. Сердце грохнуло о ребра. Значит встреча все же состоится? Но… я ведь не собиралась. Нужно только сказать. Остановилась, и обернувшись к сероглазому надзирателю… промолчала.

— Привет, Тамир! — поздоровалась с ним кареглазая незнакомка, и смущённо улыбнулась.

Я видела, как она подалась к нему навстречу с явным желанием обнять, но так и не решилась. Замерла, бросив на меня взгляд.

— Привет, Тата, — ответил Тамир. — Ты что, одна здесь?

— Ага. Вот, — девушка, от которой вкусно пахло малиной и сливками, открыла пакет, что держала в руке, но увидеть, что в нем лежит, мне не удалось.

— О, отлично! На выходных зайду, и проведем испытания.

От меня не укрылось то, что его улыбка была не менее теплой и смущенной, и это совсем не добавило мне решимости. В смысле, я не смогла отказаться от пятничных посиделок. Напротив. Мне почему-то захотелось туда поскорее. По возможности прямо сейчас — взять, и увести одного серого волка подальше от этой скромняшки, у которой симпатия к парню, только что через уши не лезет.

— Нас ждут, — позвала я, и кивнув на окна кафешки, за которыми уже виднелись яркие шевелюры его сестер, потянула так и не отпустившего мою ладонь парня.

Разочарование, промелькнувшее во взгляде карих глаз девчонки, одновременно польстило и разозлило. Мысль о том, что они, возможно, встречаются, совершенно не понравилась, и волчица внутри взвилась, почувствовав слабину. Но то, что он пошел со мной, а не с ней, быстро усмирило зверя, и к ребятам мы подошли уже без лишних эмоций. Правда, когда мою руку отпустили, стало как-то слегка неуютно.