Глубокий резонансный гул из глубины третьего яруса отзывался мелкими вибрациями в титановом полу мостика. Вычислитель Евы работал на половине мощности, а в глубине двухконтурного реактора «Тесла-4» тихо пульсировал свежеустановленный кристалл с Голгофы. Синий океанический свет пробивался сквозь смотровые щели бронированных кожухов, подпитывая магистрали «Старого Грешника II».

Но у мощи была цена.

— Вторичный хладагент закипает, капитан, — Ева материализовалась у правой консоли навигатора. Синяя прозрачная фигура в лёгком плаще небрежно стряхнула виртуальный пепел с сигареты. Голос звучал сухо, с характерной металлической иронией. — Океанический кристалл выдаёт на сорок процентов больше тепловой энергии, чем штатный имперский модуль. Наш гиростабилизатор нагрет до трёхсот градусов. Если не заправим контур синтетическим фреоновым концентратом в ближайшие десять часов, гидроизоляция магистралей превратится в токсичный шлак.

Макс сидел в кресле командира, не сводя глаз с тактического экрана. Правая рука лежала на тяжёлом цевье дробовика «Вепрь», покоящегося на коленях. В затылке, прямо над вшитым в позвоночник старым нейропортом стерилизатора, пульсировала тупая боль. Металл порта реагировал на перепады давления и вибрацию нового реактора.

— Расстояние до точки? — спросил Макс. Голос прозвучал хрипло, будто пропущенный сквозь песок.

— Три минуты на малом ходу, — Ева щёлкнула пальцами, и на центральном проекторе развернулась трёхмерная модель астероида. — Шахтёрско-обогатительная станция «Перевал-44». Старый объект третьей категории. До распада гегемонии здесь вычерпывали тяжёлые металлы и синтезировали технические охладители для военных челноков. Сейчас числится мёртвой зоной.

— Числится или является? — Макс чуть приподнял бровь.

— Регистрирую слабые всплески энергии в нижнем коммуникационном секторе, — ответила ИИ. — Не автопилот. Кто-то жжёт тяжёлое дизельное топливо в кустарных генераторах. Сканеры фиксируют углеродный выхлоп и обрывки радиосигналов на незащищённых частотах. Бандиты, дезертиры или остатки разбитых подразделений. В любом случае — не святые.

Макс поднялся из кресла. Позвонки хрустнули, отдаваясь ноющей вспышкой в шею. Он перехватил «Вепрь» за пистолетную рукоять, проверил ход затвора. Тяжёлый патрон тринадцатого калибра с вольфрамовым сердечником с сухим щелчком встал в приёмник.

— Крак, как гидросистема? — Макс нажал клавишу внутренней связи на воротнике.

Из динамика вырвалось трещащее щёлкающее шипение. Хитинка ответила не сразу — затягивала двухдюймовый ключ на силовом кабеле:

— Щ-щ-щ… Сухие уплотнители, капитан! Кристалл греет масло, как сумасшедший! Мне нужно хотя бы три двухсотлитровых контейнера жидкого фреона. Иначе заблокирую клапаны вручную, и мы будем лететь на одной кинетической турели, пока реактор не расплавит брюхо!

— Получишь фреон, — отрезал Макс. — Тим, бери сканер и к шлюзу. Лилит — со мной.

Из кают-компании выбежал Тим. Связист на ходу натягивал разгрузочный жилет с портативными вычислителями и глушителями радиочастот. Поверх комбеза висел тяжёлый импульсный карабин, выглядевший на его плечах громоздко.

— Капитан, я запеленговал их внутренний канал! — быстро заговорил Тим, застёгивая фастекс на груди. — На «Перевале-44» сидит банда из бывшего штрафного батальона гегемонии. Называют себя «Ржавыми клыками». Около пятнадцати-двадцати стволов. Занимаются грабежом челноков беженцев и перепродажей биоресурсов. У них точно есть склад в нижнем инженерном блоке.

— Оружие на предохранителях, пока не дам команду, — Макс оглядел парня холодным взглядом. — В контакт не вступать. Наша цель — склад хладагента. Забираем баллоны и уходим. Начнут стрелять — ликвидируем всех, кто держит металл в руках. Ева, стыковку по третьему техническому шлюзу. Без прожекторов и сирен.

— Уже притёрлась, капитан, — отозвался саркастичный голос ИИ. — Стыковочный узел зафиксирован. Герметичность на семидесяти процентах, на той стороне голая атмосфера с высоким содержанием сероводорода и угольной пыли. Наденьте респираторы, если не хотите выхаркать лёгкие через пару часов.

Гидравлический привод внешнего люка «Старого Грешника II» взвыл, освобождая титановые зажимы. Откидная гидроаппарель с тяжёлым гулом опустилась, упёршись в покрытый ржавчиной и инеем приёмный помост станции.

В лицо сразу ударил запах покинутого мира: вонь горелой изоляции, застоявшейся мочи, дешёвого сырого дизеля и запёкшейся крови. Воздух здесь был сухим и обжигающе холодным, вырываясь изо рта белёсыми клубами пара.

Макс первым ступил на настил станции. Наколенники и налокотники тихо поскрипывали. Дробовик «Вепрь» смотрел стволом вниз, палец лежал на спусковом крючке. За ним тенью скользнула Лилит, а следом, сверяясь с мерцающим экраном сканера, дергано двигался Тим.

«Перевал-44» выглядел как гигантское металлическое кладбище. Потолочные балки провисли под тяжестью оборванных кабелей, из расщеплённых труб капала маслянистая чёрная жидкость, замерзая на полу неровными наплывами. На стенах сквозь копоть проступали инсигнии гегемонии — двуглавый орёл, перечёркнутый грубым граффити.

— Нам на третий ярус обслуживания, — шепнул Тим, указывая в сторону тёмного шахтного ствола с оборванной кабиной лифта. — За этим залом располагались магистральные насосы. Баллоны с фреоновым концентратом должны храниться в запечатанном аварийном бункере.

— Тихо, — Макс поднял руку в бронированной перчатке.

Лилит опустилась на одно колено, растворившись в тени ржавого компрессора.

Снизу, из глубины шахты обслуживания, донеслись звуки: пьяный хохот нескольких глоток, ругательства и глухой удар металла о плоть, за которым последовал влажный треск.

— Сдохни, сука хищная! — донёсся хриплый мужской голос, перекрываемый звоном разбитой бутылки. — Развали ноги, а то вторую коленную чашечку раскрошу!

За этим последовало рычание — глубокое яростное шипение, срывающееся на горловой клёкот. Так рычит зажатый в угол раненый хищник, готовый вырвать глотку любому, кто подойдёт на расстояние броска.

Тим нервно сглотнул, его пальцы на сканере задрожали. На экране пульсировали красные точки.

— Капитан… там, внизу, в техническом тупике номер четыре, — шепнул связист. — Сканер показывает шестерых человек с огнестрельным оружием. И два биосигнала… Температура тела повышенная, пульс запредельный. Генотип — зверолюди. Химеры.

Макс, не отводя взгляда от тёмного провала шахты, прищурился.

— Лилит, — еле слышно произнёс Макс. — Перекрыть верхний ярус. Никто не должен выйти к нашему шлюзу.

Ассасин едва заметно кивнула.

— Тим, за мной, — скомандовал Макс, сбегая по технической лестнице. — Посмотрим, кто мешает нам забирать хладагент.

Спуск занял пятнадцать секунд. Ступени гнулись под весом тяжёлых ботинок Макса, осыпая сухую охру и кристаллы замёрзшего конденсата.

Внизу, в отсеке номер четыре, горели два аварийных прожектора. Жёлтый свет выхватывал из темноты полуразрушенные гидронасосы, кучи металлолома и шесть фигур в обшарпанных бронежилетах штрафбатовцев гегемонии. На полу валялись пустые банки и разбитые бутылки из-под технического спирта.

В углу, прижавшись спиной к закрытому грузовому контейнеру, замерли две девушки-химеры.

На вид обеим было около тридцати. Атлетичные жилистые тела с открытыми плечами и бёдрами, покрытыми коротким тёмным мехом вдоль позвоночника и на предплечьях. Из спутанных волос пробивались заострённые хищные уши, прижатые к черепу. У той, что постарше, когтистые пальцы сжимали кусок заточенной арматуры. Вторая стонала на полу, зажимая окровавленный бок, из которого торчал обломок пластикового штыря.

— Зажимай её! — орал рослый бандит в сварочном щитке, замахиваясь тяжёлым обрезком трубы. — Эту тварь звериную — за руки и к балке!

Второй мародёр тянулся грязной перчаткой к разорванному вороту девушки.

Макс не стал тратить время на разговоры.

Он перемахнул через технический барьер и с полутораметровой высоты рухнул на железный настил. Подошвы армейских ботинок выбили сноп искр.

Дробовик «Вепрь» рявкнул прежде, чем бандит в сварочном щитке успел развернуться.

Тяжёлый вольфрамовый патрон тринадцатого калибра ударил бандиту точно в центр грудной пластины. Бронежилет разлетелcя осколками, а кинетический удар пробил тело насквозь, вырвав из спины сгусток дроблёного позвоночника и крови. Туша весом под центнер отлетела на три метра и с треском вломилась в ржавый компрессор.

— Контакт! — визгнул второй мародёр, вскидывая карабин.

Не успел он довести ствол до линии огня. Сверху, с верхнего яруса, короткой отсечкой ударил импульсный карабин Тима. Три голубых плазменных сгустка прожгли бандиту плечо и шею, заставив с воплем выронить оружие.

Макс сделал шаг вперёд, передёргивая цевьё «Вепря». Стреляная гильза с тяжёлым звоном ударилась о решётку пола, пахнув раскалённым капсюлем и сгоревшим порохом.

Следующий выстрел накрыл двух мародёров, попытавшихся укрыться за стеллажом. Картечь разнесла титановую перегородку вместе с коленями и тазовыми костями нападавших. В тупике закружилась гарь, закладывая уши грохотом.

Пятый бандит развернулся и рванул к выходу. Из тени без единого звука упала Лилит.

Мономолекулярный стилет вошёл мародёру под затылочную кость по рукоять. Ассасин прокрутила лезвие на девяносто градусов, рассекая продолговатый мозг, и выдернула клинок. Тело рухнуло на живот.

Шестой — с перекошенным лицом — попытался схватить химеру за горло, чтобы прикрыться ею.

Девушка сработала быстрее. Несмотря на раны, её звериные рефлексы не подвели. Вспыхнув золотыми вертикальными зрачками, она сделала шаг вбок, перехватила его запястье когтистой лапой и с горловым рыком вонзила клыки мародёру прямо в шею.

Бандит заверещал, но Макс уже сократил дистанцию. Приклад «Вепря» коротко врезался мародёру в висок. Череп хрустнул, человек обмяк и повалился на настил.

Весь бой занял четырнадцать секунд.

В тупике установилась тяжёлая тишина, нарушаемая лишь шипением пробитой масляной магистрали да прерывистым дыханием двух выживших химер.

Макс опустил ствол дробовика, щёлкнув предохранителем, и сделал вдох через респиратор. В воздухе стояла взвесь порохового дыма, меди и палёного мяса.

Химера со шрамом на лице не выпустила из пальцев кусок арматуры. Мех на затылке и вдоль лопаток стоял дыбом. Золотые глаза с узкими вертикальными зрачками бегали от Макса к Лилит, хладнокровно вытирающей стилет о штанину убитого.

— Тише, — спокойно произнёс Макс. — Мы не из гегемонии. И не из банды.

Химера заслонила собой раненую подругу, низко рыча и обнажив острые клыки. Из пробитого плеча на грудь текла тёмная густая кровь.

— Кто… вы такие? — прохрипела она на имперском наречии с резким, лающим акцентом. — Зачем пришли? У нас нет денег. Нет оружия. Только шкуры.

— Мне нужны баллоны с фреоновым концентратом, — Макс кивнул на грузовой контейнер за их спинами. На титановых створках чётко проступала марка: «Фреон-Ксенон-44. Промышленный охладитель». — А вы стояли на моём пути.

Химера перевела взгляд с Макса на мёртвых бандитов. Никаких допросов, никаких условий. Механическая зачистка за считанные секунды.

В её золотистых глазах страх перед нападавшими сменился оцепенением перед силой человека, стоящего перед ней. По законам химер, тот, кто уничтожает твоих врагов и не требует мгновенной платы, встаёт на вершину иерархии.

— Меня зовут Райна, — проговорила она, медленно опуская арматуру. Рука девушки дрожала от истощения. — Это Варра. Моя сестра по отряду. Они… убили остальных наших. Восемь дней мы сидели в этой кишке. Ждали, пока ослабнем от голода.

Варра на полу застонала, пытаясь приподняться, но потеря крови не давала встать.

Сверху по лестнице спрыгнул Тим.

— Капитан! — быстро заговорил он. — В контейнере два полных баллона фреона. Пломбы гегемонии не сорваны! Но у нас проблема: на верхнем ярусе сработал датчик движения. Сюда идёт ещё одна группа «Ржавых клыков». Человек восемь.

Макс на секунду замолчал, глядя на химер. Райна смотрела на него снизу вверх — без мольбы, но с ожиданием решения вожака.

— Тим, забирай два баллона и цепляй к тележке, — отрезал Макс. — Лилит, подхвати третью. Райна, если сможешь идти — бери подругу и дуй за парнем. На моём корабле есть медик и вода.

Райна замёрзла на секунду, не веря услышанному, затем наклонилась, подхватывая Варру под руки.

— Мы идём с тобой, — твёрдо сказала Райна. Мех на её затылке лёг на кожу. — Теперь твоя стая — наша стая, капитан.

Стыковочный коридор прошивала частая отдача. Входной люк «Перевала-44» захлопнулся с лязгом задвижек за мгновение до того, как в дверь врезалась очередь мародёров. Вмятины прогнулись внутрь, но затворы выдержали.

Тим со скрежетом закатил на аппарель грузовую тележку с баллонами фреон-ксенонового концентрата. Парень тяжело дышал, вытирая рукавом лоб.

— Герметизация полная! — гаркнула Ева из динамиков. — Шлюз запечатан. Отстыковываюсь от этой помойки.

«Старый Грешник II» вздрогнул. Маневровые турели выдали короткий импульс, отталкивая корпус фрегата от заброшенного астероида. Станция «Перевал-44» осталась позади, уплывая в ледяную тьму сектора.

Аппарель поднялась, вставая на гидрозамки. Команда оказалась в транспортном ангаре. В полумраке над ними возвышалась массивная пятиметровая стапель-рама, в которой покоился саркофаг Дредноута Игнациуса. Древний ветеран доминиона спал: глубокий мерный гул его систем охлаждения сливался с вибрацией корабля, а на бронзовой броне пульсировал синий индикатор готовности.

Райна, подпиравшая плечом ослабевшую Варру, замерла. Её золотистые зрачки расширились.

— Дредноут… — прошептала она. — Настоящий тяжёлый юнит Старого доминиона… Откуда у вас такая машина?

— Нашли в утиле, — коротко отрезал Макс, отстёгивая пустой магазин «Вепря» и вставляя свежий. — Тим, помоги Крак спускать баллоны на третью палубу.

Из технического люка инженерного отсека выскочила Крак. Хитинка возбуждённо трещала жвалами, сжимая в лапах пневматический гайковёрт:

— Щ-щ-щ! Фреон! Давай его сюда, малёк! Реактор греет гироблок, как доменную печь! Дай мне десять минут, и я вкачаю этот концентрат во второй контур «Теслы»!

Хитинка цепкими лапами подхватила тросы грузового крана, даже не взглянув на окровавленных химер. Для Крак в этом мире существовали только три ценности: исправный реактор, гидравлическое масло и спирт.

Макс повернулся к Райне и Варре:

— Поднимаемся на вторую палубу. В медотсек.

Вейлорнский медицинский модуль на палубе номер два встретил их сине-зелёным светом люминесцентных панелей. Воздух пах озоном, морской солью и дезинфицирующими растворами.

Нира ждала их у хирургического стола. Нирианка в белом медицинском фартуке поверх лёгкого комбеза оценила состояние прибывших. Её полупрозрачная кожа на скулах слегка светилась перламутром — реакция эмпата на чужую боль.

— Кладите её сюда, — быстро проговорила Нира, указывая на сканирующую кушетку. — Сильная потеря крови, проникающее ранение брюшной полости, перелом двух рёбер.

Варру аккуратно уложили на поверхность кушетки. Автоматические манипуляторы вейлорнов с тихим жужжанием нависли над раненой химерой, выпрыскивая обезболивающий аэрозоль и промывая рану.

Райна отказалась садиться. Встала у изголовья сестры, положив окровавленные ладони на металлический бортик. Девушка наблюдала за действиями Ниры с подозрительностью дикого зверя, но не мешала.

Лилит застыла в дверном проёме. Чёрный комбез, фарфоровая кожа и алые глаза. Мономолекулярные стилеты были убраны в ножны, но руки биоассасина оставались скрещенными на груди.

— Они не причинят вреда, Лилит, — тихо произнесла Нира, не отрываясь от нейросканера. — В их эмоциях нет предательства. Только усталость и… признание.

— Я знаю их расу, — холодно отозвалась Лилит. Голос прозвучал как шелест шёлка по лезвию ножа. — Химеры отряда «Чёрная рысь». Наёмники первой категории. Их выводили в лабораториях кланов для разведки и зачистки в туннелях.

Райна повернула голову к Лилит, её уши чуть дёрнулись.

— Наш отряд уничтожили четыре месяца назад, — произнесла Райна. — Нас предал собственный наниматель из чистопородных. Продал как биоинвентарь на работорговую станцию. Мы с Варрой сбежали во время бунта, застряли на «Перевале-44». Восемь дней дрались за каждый метр этого ржавого тупика.

Она повернулась к Максу, стоящему у переборки. Капитан молча слушал, массируя пальцами затылок, где снова заныл старый нейропорт стерилизатора.

— У нашего народа простой закон, капитан, — проговорила Райна, сделав шаг вперёд. — Мы не кланяемся слабакам. И не служим тем, кто покупает нас за медяки. Но ты пришёл в чужую нору, раздавил наших палачей как вшей и не потребовал за это нашу плоть.

Она сделала паузу, её золотые зрачки сфокусировались на лице Макса.

— По закону стаи тот, кто уничтожает врагов и забирает территорию, становится вожаком. Наша кровь, наши клыки и наша преданность принадлежат тебе. До последнего выдоха.

— Мне не нужны рабы, — сухо ответил Макс. — На этом корабле каждый отрабатывает хлеб. Вера ведёт склад и кухню. Эля и дети — агроблок. Крак — реактор. Тим — связь. Умеете держать оружие и стоять в дозоре — найдём вам применение.

— Мы умеем убивать, — лаконично ответила Райна. — И умеем беречь того, кто ведёт стаю.

В дверях медотсека появилась Вера. Завхоз принесла охапку чистых комбезов, поднос с горячим белком и водой.

— Ох, Господи… — Вера качала головой, разглядывая раненых химер. — Совсем исхудали, одни рёбра да жилы. Нате, пейте, пока тёплое.

За спиной Веры выглядывали Денис и Аня. Дети рассматривали заострённые уши Райны и тёмный мех на её плечах. Райна, заметив детей, расслабилась. В диких расах химер отношение к детёнышам священно.

— Спасибо, женщина, — произнесла Райна, принимая миску. Она жадно сделала несколько глотков, по телу прошла дрожь.

Из динамика раздался треск Крак:

— Щ-щ-щ! Капитан! Вторичный контур заправлен! Температура гироблока упала до восьмидесяти градусов! «Тесла-4» работает в штатном режиме, выходим на крейсерскую скорость!

— Принято, Крак, — ответил Макс. — Ева, держи курс вглубь нейтрального сектора. Вдали от патрульных трасс.

— Есть, капитан, — отозвалась ИИ. — Курс проложен. К слову… Варра будет способна ходить через шесть часов. Вейлорнские регенераторы Ниры делают чудеса с их плотной мышечной тканью.

Макс кивнул, бросил взгляд на Райну и повернулся к выходу из медотсека:

— Вера, выдели им жилой блок рядом с агросектором. Когда закончите — Райна, зайдёшь ко мне в каюту. Надо обсудить график дежурств и вооружение.

— Я приду, вожак, — тихо и твёрдо ответила химера.

Ночной цикл на «Старом Грешнике II» отличался от дневного только освещением. Основные панели на первой палубе пригасли, сменившись приглушённым янтарным светом светодиодов. Фрегат шёл в глубоком вакууме на малом ходу, отрезав внешние радиоизлучатели.

Макс находился в каюте.

Никакой роскоши: узкая койка, стальной шкаф для оружия и разгрузок, письменный стол с терминалом связи и глубокое кожаное кресло. В углу покоилась подставка с дробовиком «Вепрь», а рядом — цинки с трёхдюймовыми патронами.

Макс сидел на краю койки, сняв тяжёлые бронепластины и ботинки. На нём оставалась чёрная потоотводящая майка и серые армейские штаны.

Боль в шее и спине обострилась. Старый имперский нейропорт, через который когда-то подавались целеуказания в шлем стерилизатора, пульсировал глухой болью. Металл за годы врезался в ткани позвоночника, отзываясь на каждую перегрузку. Макс налил себе полстакана синтетического спирта, сделал глоток и потёр ладонью горячую заскорузлую кожу на затылке.

Стук в дверь каюты раздался без сигнала связи.

— Войди, — отозвался Макс, не поворачивая головы.

Пневматический замок щёлкнул. Дверь ушла в паз, и в каюту переступили Райна и Варра.

Обе химеры переоделись в серые флотские комбезы, выданные Верой. Варра прихрамывала на правую ногу, но благодаря гелю Ниры её разорванное плечо и бок уже были затянуты розовой коркой молодой кожи. Их тёмный мех на предплечьях и затылке был вымыт и расчёсан, а заострённые уши чутко ловили каждый звук вентилятора.

Райна запечатала за собой дверь. В узком пространстве сразу стало теснее. От химер веяло сухим теплом, запахом хвои и дикого зверя.

— Что-то с жилым блоком? — спросил Макс, ставя стакан на тумбу.

— В блоке всё нормально, вожак, — ответила Райна. Голос прозвучал низко, с мягкой хрипотцой. Золотые зрачки осмотрели каюту, зафиксировав узел связи и дробовик. — Но мы не останемся спать там.

Макс чуть приподнял бровь:

— И почему же?

Варра сделала шаг вперёд. Её уши чуть наклонились вбок, выражая подчинение.

— У химер племени Чёрной рыси вожак никогда не спит в одиночестве на холодном железе, — спокойно произнесла Варра. — В норах гегемонии нас учили ждать удара в спину. Но здесь у тебя есть враги снаружи. Наша обязанность — беречь твой сон и отдавать своё тепло.

— Мне не нужна сиделка, — сухо заметил Макс. — Я привык спать один.

— Это не сиделка, капитан, — Райна подошла к койке бесшумно. Кошачьи рефлексы позволяли ступать так, что титановый настил не издавал ни звука. — Инстинкт стаи. Ты вырвал нас из зубов гнилых собак. Твоя кровь — наша кровь. Твоя каюта — наша нора.

Она опустилась на колено рядом с койкой и положила ладонь на плечо Макса. Температура тела химер достигала сорока градусов — их метаболизм сжигал калории вдвое быстрее человеческого. Тепло пробилось сквозь ткань майки, отдаваясь в забитых спазмом мышцах шеи.

Макс ощутил, как судорога, сковавшая лопатки, ослабла.

— У тебя болит шрам, — тихо проговорила Райна, уловив напряжение его тела. — Старый металл в костях.

Варра присела с другой стороны. Обе девушки действовали естественным, древним образом, без стыдливости — чистая физиология племенных хищников, отдающих себя вожаку.

Райна осторожно касалась пальцами заскорузлой кожи вокруг порта на затылке Макса. Её привыкшие к оружию пальцы начали глубоко разминать окаменевшие мышцы трапеции. Короткие когти слегка поглаживали воспалённые ткани, снимая застарелый зажим, который не давал Максу нормально повернуть голову последние двое суток.

— У нас в отряде у разведчиков были похожие импланты, — тихо шептала Варра, расстёгивая пуговицы комбеза и прижимаясь горячим плечом к боку Макса. — Металл чужой. Он всегда жжёт изнутри. Но живое тепло выгоняет боль.

Макс закрыл глаза, сделав медленный вдох. Глухая боль в затылке, терзавшая его от самой Голгофы, постепенно отступала, сменяясь тяжёлой истомой. Впервые за долгое время жёсткое напряжение в суставах сменилось покоем.

Он не стал их отгонять. В рухнувшем мире, где за бортом стояли вакуум и смерть, преданность двух сильных хищниц была самым надёжным щитом.

Райна расстёгнула комбез, оставаясь в лёгком спортивном топе, и забралась на койку, увлекая Макса за собой. Варра легла с другой стороны, положив голову на его грудь и обняв мускулистыми руками за талию.

Дыхание химер было глубоким, с едва слышным мурлыканьем. Живое тепло окружило Макса, укрывая от холода металла и мыслей о прошедших войнах.

Свет в каюте угас до минимума. Двери заблокировались. За ними осталась только тьма космоса и тихий гул реактора «Тесла-4».

Прошло около пяти часов.

Макс проснулся не от сирены — сработали биологические часы. Он лежал в полумраке, не делая резких движений. Райна спала, положив ладонь ему на грудь. Её ухо чуть поддрагивало во сне, ловя гул вентиляции. Варра уткнулась носом в его бок, её дыхание было ровным, с тихим мурлыканьем.

Макс прислушался к ощущениям. Впервые за долгие месяцы боль в затылке от старого нейропорта отступила. Металл больше не выжигал нервы. Высокая температура тела химер и снятый спазм мышц сделали то, с чем не справлялись жёсткие армейские обезболивающие.

У письменного стола соткалась синяя фигура Евы. ИИ не стала включать яркие проекторы, лишь привычно стряхнула виртуальный пепел с сигареты, глядя на капитана без язвительности — с редким спокойствием.

— Всё тихо, капитан, — передала Ева текст напрямую на тумбочный терминал, чтобы не нарушать тишину. — Сканеры дальнего радиуса чисты на три световых года вокруг. Ни патрулей гегемонии, ни рейдеров, ни заражённых. Мы вошли в глубокий заброшенный сектор, о котором забыли даже картографы.

Макс взглянул на показатели терминала. Вторичный контур реактора «Тесла-4», заправленный фреоном, работал безупречно. Кристалл Голгофцев пульсировал ровной синей волной, питая щиты и системы жизнеобеспечения без намёка на перегрев.

— Как там на палубах? — тихо спросил Макс.

— Всё спят, — отозвалась Ева. — Крак уморилась после заправки и дремлет в мастерской. Тим с Элей ушли к себе. Нира закончила дезинфекцию медотсека. На корабле впервые за долгое время установился абсолютный покой.

Райна приоткрыла золотистый глаз, сфокусировавшись на Максе. Убедившись, что вожаку ничего не угрожает и корабль идёт спокойным курсом, она устроилась у него под боком, прикрыв глаза и слегка вонзив когти в матрас в знак полного доверия.

Макс положил ладонь на её плечо, покрытое густым тёмным мехом, и откинулся на подушку.