В небесной канцелярии существует понятие «Эволюционный Коэффициент». Он определяет, насколько быстро бессмертная сущность адаптируется к новым условиям. У ангелов он близок к нулю — мы совершенны и застывши в своей форме. У демонов чуть выше — они пластичны, как глина в руках пьяного скульптора. Но у смертных этот коэффициент зашкаливает, особенно если их жизнь висит на волоске между архивом небытия и отделом мелких пакостей.
Прошла неделя с момента ритуала Раисы Викторовны. Наша квартира в Капотне больше не напоминала место обитания двух безработных мигрантов из астрала. Теперь это был гибрид штаба тайного общества, склада артефактов и студенческого общежития во время сессии.
— Альфар, я сейчас сожгу твою любимую кружку, — голос Розы донесся из кухни ровно в шесть утра.
Я открыл глаза. Потолок нашей спальни (бывший когда-то белым) теперь украшали светящиеся синим флуоресцентные диаграммы лунных циклов — побочный эффект моей попытки медитировать перед сном без защитных барьеров. Моя интуиция всё ещё работала в режиме «всегда включен», транслируя мне кошмары бухгалтерии соседнего офиса сквозь стену.
— Не смей, — сонно пробормотал я, натягивая одеяло на голову. — На ней написано «World's Best Manager». Это сарказм, имеющий историческую ценность.
Из коридора раздался звон бьющегося стекла и отборный мат Зирара. Я вздохнул. Наш быт окончательно превратился в зону стихийного бедствия.
Когда я вышел на кухню, картина маслом «Алхимики-самоучки» предстала во всей красе. Роза стояла посреди помещения в моей футболке, доходившей ей до середины бедра. Волосы стояли дыбом, словно она сунула пальцы в розетку. Перед ней на столе лежал мой содалитовый перстень — тот самый, который служил мне печатью Князя. Камень пульсировал тревожным фиолетовым светом. А прямо над ним зависла фарфоровая чашка с надписью «Не влезай, убьет».
— Я пытаюсь её левитировать, — пояснила Роза, заметив мой взгляд. Она прищурилась, нахмурила лоб, и чашка дернулась вверх еще на сантиметр, оставив в воздухе след золотистой пыльцы. — Интуиция говорит: «Дави снизу волей». А здравый смысл кричит, что я идиотка и физика против. Что говорит твоя глубина восприятия?
Моя глубина восприятия говорила, что если она продолжит давить «волей снизу», чашка либо впечатается в потолок, либо превратится в кварцевую пыль от перенапряжения кристаллической решетки камня-проводника. — Твоя интуиция путает гравитацию с симпатией, — хрипло ответил я, проходя к плите. От меня самого веяло холодом, поэтому чайник вскипел за три секунды, покрывшись инеем. — Представь, что ты не поднимаешь её, а договариваешься с пространством. Пространство лениво. Ему проще подержать предмет, чем позволить ему упасть и создавать шум.
— То есть мне нужно соблазнить законы физики? — уточнила Роза, закусывая губу. Чашка задрожала. Золотая краска на ободке начала плавиться. — Ого. Кажется, я его почти уговорила…
В этот момент со стороны ванной комнаты, которую мы делили с Эльзой и Зираром, раздался громкий плеск и последующий крик боли. — Святая вода щиплется! — возмутенный бас демона сотряс стены. — Предупреждать надо было, что сорок градусов по Цельсию для экзорцизма маловато!
Ситуация с девушками осложнялась тем, что их новые способности имели разную природу и категорически конфликтовали друг с другом на молекулярном уровне.
Эльза сидела в позе лотоса на коврике в гостиной. Её волосы были мокрыми после душа, лицо бледным, но сосредоточенным. Вокруг неё медленно вращались серебристые руны, вытатуированные ведьмой. Они горели ровным, спокойным светом церковной свечи. Проблема Эльзы заключалась в избытке контроля. Получив дар Видения Узлов Судеб, она пыталась анализировать каждую вероятность. Сейчас она тренировалась ставить Щит Истинной Веры.
— Вера — это не эмоция, — монотонно повторяла она вслух, видимо, сама себя программируя. — Вера — это константа. Архитектура реальности не зависит от моего желания. Бог… или Система… создали правила. Я просто принимаю их интерфейс.
Она хлопнула в ладоши. Воздух перед ней пошел рябью, формируя полупрозрачный щит. Идеальной шестиугольной формы. Красивый, геометрически выверенный. Абсолютно бесполезный против спонтанной магии.
— Слишком симметрично, — прокомментировала Роза, наконец отпуская чашку. Та упала в раковину с глухим стуком, чудом не разбившись. — Жизнь, Эля, она кривая. Если твой щит такой правильный, любая случайность прошьет его насквозь, потому что энтропия ненавидит прямые углы.
Эльза открыла глаза. Серебро в них потускнело, возвращая нормальную радужку. — Случайность — это отсутствие данных, — парировала она. — Если я вижу все переменные, случайностей нет. Заур вчера пытался пронести в квартиру контрабандой копченую скумбрию, спрятав её в рукаве. Я знала об этом за час до того, как он подошел к двери. Расчет вероятности запаха составил девяносто восемь процентов.
Зирар выполз из коридора, обмотанный полотенцем. Его зеленая куртка валялась на полу, источая клубы пара. Демон похудел. Постоянное использование истинной силы для маскировки хвоста и рогов сжигало калории быстрее, чем бег марафона. — Стерва, — беззлобно бросил он Эльзе, плюхаясь в кресло. Кресло жалобно скрипнуло и попыталось сложиться внутрь. — Могла бы просто сказать: «Заур, рыба протухнет». Зачем было устраивать сеанс телепатического шпионажа? И вообще, где моя одежда?
— Я интегрировала её в шкаф методом визуализации, — ответила Эльза, даже не повернув головы. — Третий ящик сверху. Но учти, твои носки нарушают гармонию пространства. Левый носок излучает флюиды лени, правый — флюиды агрессии. Вместе они создают дисбаланс чакры Муладхара.
Я посмотрел на своих подопечных. Мы официально числились сотрудниками Отдела Мелких Подарков Судьбы. Должности: Старшие инспекторы кармической стабильности. Зарплата — ноль рублей, зато социальный пакет включал иммунитет от стирания личности. Проблема была в том, что наш офис находился внутри старого дуба в парке, а рабочие инструменты мы должны были создать сами из подручных средств.
— Так, отставить метафизику, — я щелкнул пальцами. Температура на кухне выровнялась, лед на стенах растаял. — Сегодня полевые учения. Выход в город. Задача: совершить десять мелких чудес уровня «Плюс один к удаче прохожего», не вызвав паники, вызова полиции или инфаркта у Раисы Викторовны через астральный эфир.
Метрополитен стал нашим главным полигоном. Концентрация человеческих эмоций здесь достигала критической массы. Страх опоздания, раздражение от давки, похоть, усталость — идеальный бульон для тренировки эмпатии.
Мы разделились. Парами. Для взаимного сдерживания. Пара номер один: Зирар и Эльза. Ходячая катастрофа и ходячая аналитическая система. Пара номер два: Я и Роза. Глубокая скорбь и неконтролируемое везение.
— Помни, — инструктировал я Розу, пока мы спускались на эскалаторе. Магический фон станции заставлял лампочки мигать в такт шагам людей. — Никаких крупных выигрышей. Никакого спасения людей от падения поездов. Только микро-уровень. Найти потерянный ключ. Почувствовать, у кого болит зуб, и послать импульс облегчения. Просто смягчить реальность.
— Скучища, — зевнула Роза, поправляя бейсболку, скрывающую её золотые глаза. Под козырьком кожа вокруг глаз слегка светилась в темноте. — Я вчера так сделала. Бабушке в очереди уступила место, а потом внушила кассирше, что пенсионное удостоверение этой бабули — это пропуск в рай. Ей дали двойной паек гречки бесплатно. Это считается?
— Это называется мошенничеством с использованием служебного положения, — процедил я. — Бюджет Департамента Коррекции не резиновый. Гречка списывается с баланса мироздания.
Мы вышли на платформу. Динамик прохрипел о прибытии поезда. Толпа качнулась вперед. И тут я увидел его. Узел. Мужчина лет сорока, серый костюм, помятое лицо. Обычный менеджер среднего звена, точная копия меня прошлого. Он стоял у самого края желтой линии. Его аура была цвета гниющего болота. Внутри него ворочалась такая густая, черная тоска, что мои собственные тысячелетние печали казались детским плачем. Он смотрел на рельсы. Не думал. Решал. Вероятностная линия будущего впереди него обрывалась в пустоту. Девяносто четыре процента, что следующий поезд станет последним элементом в уравнении его жизни.
— Альфар? — тихо окликнула Роза. Она тоже увидела. Женская интуиция работает без приборов. — Он же прыгнет. Прямо сейчас. Поезд уже близко.
Поезд вылетел из туннеля, слепя фарами. Рев металла заполнил станцию. Время начало замедляться. Мой дар Князя Меланхолии обострил восприятие до предела. Я видел капли воды, стекающие по граниту колонны. Видел ужас в глазах женщины, прижимающей ребенка. Видел, как палец мужчины дрогнул, начиная перенос веса тела вперед.
Инстинкт требовал вмешаться. Взять его за шкирку силой воли, отшвырнуть назад, заморозить воздух вокруг него. Но Устав Надзора гласил: «Недопустимо прямое вмешательство в свободную волю субъекта, если уровень угрозы ниже категории "Глобальный Катаклизм"». Самоубийство одного человека — статистическая погрешность.
— Работаем мягко, — прошептал я, беря Розу за руку. Наши энергии соприкоснулись. Мой синий индиго смешался с её солнечным золотом. Произошла реакция нейтрализации, породившая теплый лиловый туман. — На счет три, — кивнула Роза. Глаза её полностью стали золотыми, без белков. — Ты даешь ему повод жить. Я делаю так, чтобы повод сработал.
Один. Я погрузился в глубины его сознания. Не грубо, взломщиком, а как врач. Там было темно. Холодно. Запах дешевого одеколона и одиночества. Кредиты. Развод. Мать в доме престарелых. Ни одной зацепки. Стандартный набор городского отчания. Два. Роза положила свою горячую ладонь поверх моей, усиливая канал связи. — Давай, синяя морда, — выдохнула она мне в ухо. — Придумай чудо. Мне некогда ждать просветления этого нытика.
Три. Я не стал показывать ему ангелов. Или адские котлы. Я сделал проще. Я вытащил из глубин его памяти запах. Запах блинов. Тех самых, которые жарила его бабушка в деревне, когда ему было пять лет. Масло шипит, солнце падает полосками на деревянный пол, кошка мурчит. Единственное чистое воспоминание в его выгоревшей душе.
Туман вокруг нас сгустился. Мужчина замер. Поезд ревел уже совсем рядом, разрывая воздух. Его палец, занесенный над пропастью, остановился. Лицо дрогнуло. Он моргнул, словно просыпаясь от долгого сна. Посмотрел вниз. Потом на свои руки. Затем перевел взгляд на толпу. Он отступил на полшага назад. Споткнулся. Неловко взмахнул руками.
Именно в эту секунду мимо пробегал парень-студент с полным стаканом латте из кофейни наверху. Парень врезался в мужчину. Кофе выплеснулся идеально — прямо на белый воротничок рубашки менеджера и дорогой галстук. — Да чтоб тебя! — взвыл студент, пытаясь спасти остатки напитка. Мужчина ошарашенно смотрел на испорченную рубашку. Его лицо покраснело от злости. Адреналин ударил в кровь. Желание умереть сменилось желанием убить баристу. Нормальная, здоровая человеческая злость. Лучший антидот от депрессии. Он грязно выругался, развернулся и быстрым шагом пошел к выходу, расталкивая толпу. Спасен. Статистикой. И запахом бабушкиных блинов.
Поезд с визгом затормозил у платформы. Двери открылись.
Тем временем у другого края платформы разворачивалась драма иного рода. Зирар держал Эльзу за талию, пытаясь удержать равновесие. Девушка только что активировала свой защитный купол. Всё началось с карманника. Обычный щипач попытался срезать сумку у туристки. Эльза, увидев линию судьбы вора (три года тюрьмы, туберкулез, раскаяние в камере), решила проявить милосердие. — Заур, смотри, — сказала она, указывая пальцем. — Если я создам локальное повышение коэффициента трения подошв его кроссовок о мрамор именно в момент рывка…
Демон пожал плечами. Ему было скучно. Он хотел гонять голубей или пугать контролеров своим дыханием. — Валяй. Только не используй латынь, от неё у меня изжога.
Эльза сжала кулак. Руны на её коже вспыхнули. Она направила вектор намерения. Но произошло непредвиденное. Её новая сила, усиленная верой, восприняла команду слишком буквально. Слово «трение» в сознании бывшей религиозной девушки имело очень четкие ассоциации с огнем и серой. Воздух вокруг карманника не просто уплотнился. Он воспламенился. Тонким, голубоватым пламенем святого Эльма. Воришка заверещал, подпрыгивая. Огонь не обжигал его кожу (это была чистая энергия возмездия), но опалил брови и напугал до полусмерти. Сумка осталась у хозяйки, но та теперь крестилась, глядя на горящего человека.
— Упс, — констатировала Эльза. — Перебор с интенсивностью святости. Надо калибровать шкалу благочестия.
— Благочестием жжешь неверных? — заржал Зирар, притягивая её ближе к себе, подальше от сбегающейся охраны метрополитена. — Детка, тебе в инквизицию надо, а не в отдел подарков. Там карьерный рост быстрее. Кстати, у тебя лифчик просвечивает через блузку. Очень отвлекает от молитв.
— Это не просвечивает, — невозмутимо ответила Эльза, поправляя очки. — Это контур защитного поля проходит через косточки бюстгальтера, создавая интерференционную картину света. И прекрати дышать мне в затылок чесноком, ты нарушаешь мою концентрацию чистоты.
Они начали спорить, совершенно забыв о происходящем вокруг. Картина была сюрреалистичной: огромный волосатый мужчина с остатками шерсти на шее и хрупкая блондинка в строгом костюме обсуждают физику божественного вмешательства, стоя в метре от человека, объятого мистическим пламенем.
Вечером мы собрались на кухне. Выглядели мы соответствующе: уставшие, пахнущие озоном, гарью и городской пылью. Роза грызла яблоко, которое самоочистилось от кожуры прямо у неё в руке. Эльза перебинтовывала палец — неудачно закрыла портал в стене, чуть не пришибив саму себя штукатуркой.
— Итоги дня, — начал я, раскладывая на столе бланки отчетов, украденные мной из земного офиса (они отлично подходили для фиксации чудес). — Один потенциальный самоубийца спасен через бытовую драму. Один вор обезврежен методом низкотемпературного паломничества. Три найденных котенка. Одна предотвращенная измена (спасибо Розе, которая случайно внушила мужу, что жена превратилась в тёщу в самый ответственный момент).
— Я старалась, — скромно потупилась Роза, хотя в глазах плясали чертики. — А помните ту тетку в автобусе? Которая ногтем чесала сиденья? Я внушила ей, что ногти растут внутрь. Она выскочила на следующей остановке с криками.
— Это мелкое хулиганство, а не подарок судьбы, — строго сказал я, делая пометку в журнале. — Минус сто баллов из кармы отдела. — Ой, кто бы говорил, — фыркнул Зирар, массируя плечо Эльзы. Она позволила это, лишь слегка порозовев. — Ваше Высочество весь день ходили с лицом висельника и понижали температуру воздуха в радиусе ста метров. Из-за вас у продавщицы цветов замерзли гладиолусы. Нам выставят счет за моральный ущерб флоры.
— Мое состояние обусловлено отсутствием сахара в крови, — огрызнулся я. — И тем, что я вынужден руководить группой детей с гранатометами. Роза, контроль. Эльза, дозировка. Вы используете ядерное оружие там, где нужен степлер.
Эльза отложила бинт. Посмотрела на меня серьезно. Этот взгляд пугал меня больше, чем гнев архангелов. В нём появилась сталь. — Руководитель должен подавать пример, Альфар. Ты сам блокируешь свои эмоции настолько сильно, что резонанс твоей подавленной радости вызывает локальные заморозки. Как ты можешь учить нас балансу, если твоя собственная тьма стала тюрьмой?
Удар пришел точно в цель. Моя глубина восприятия всегда была моим проклятием. Я чувствовал боль мира, но вместо того, чтобы трансформировать её, я консервировал её внутри своего холодного ядра.
Роза встала. Обошла стол. Положила свои теплые ладони на мои ледяные руки. — Знаешь, синий, — тихо сказала она. — Когда ты грустишь, молоко киснет. Буквально. Я утром хотела хлопья съесть, а оно свернулось, хотя срок годности нормальный. Хватит страдать за всю Вселенную. Оставь немного страданий нам, мы заплатили за лицензию.
Я посмотрел на неё. На её веснушчатый нос, на золотой блеск в глазах, на улыбку, полную дерзости. Потом перевел взгляд на Эльзу и Зирара. Демон осторожно целовал кончики пальцев девушки, а та не отдергивала руку, внимательно изучая реакцию своей кожи на прикосновение инфернальной сущности.
Магия дала им силу. Но любовь делала их людьми. Настоящими, уязвимыми, способными ошибаться и смеяться над этим.
— Хорошо, — сдался я. Впервые за долгое время слово далось легко. — Практика меняется. С завтрашнего дня работаем без плана. Импровизация. Кто устроит самое абсурдное, но доброе чудо — получает право выбрать фильм на вечер. — Без документальных фильмов про размножение пингвинов! — мгновенно среагировал Зирар. — Я хочу боевик. Где много взрывов и мало смысла. Для восстановления гармонии.
— Договорились, — кивнула Эльза. — Но сначала нормативы. Утром тренировка щитов. После завтрака — левитация мелких предметов. И, Роза… — она посмотрела на подругу поверх очков. — Попробуй завтра поднять в воздух не чашку, а машину соседа Василия. Хочу посмотреть, как изменится его график мирового господства.
Смех снова наполнил нашу тесную кухню. Смех четырех безумцев, запертых в телах смертных, управляющих законами физики с помощью зубной нити и наглости. Надзорный орган мог присылать проверки. Раиса Викторовна могла требовать отчета. Но сейчас, в свете тусклой лампы под потолком, среди разбросанных чеков и пепла сгоревших экспериментов, мы были не просто агентами Небес и Преисподней.
Мы были семьей. Самой странной, опасной и нелепой семьей в истории Москвы. И я, Князь Меланхолии, впервые за вечность почувствовал вкус чего-то большего, чем космическая пыль. Вкус домашней еды, сваренной на чужой любви.