Камни давили памятью времён и скорбью забвения. Карш держал в руке амулет отца, перебирая пальцами по лучам звезды.

Ночь подбрасывала угли сомнений и окутывала затхлым воздухом тревоги. Караванщик не сводил взгляда с тёмного кокона, бывшего некогда Марагом. Где-то на краю разума он всё ещё надеялся, что этот морок развеется, стоит лишь проснуться. Чернильная ночь, прятавшая от глаз колонны и пески, кайрина и гвара, играла с разумом караванщика, скармливая ему пустую надежду.

Вот только всхрапы Золотинки и ворчание Сварга, еле заметный приторно-сладкий запах смерти и холод камней, давно опустевшего чертога Древних, рвали эту иллюзию в клочья. Но и эти звуки и ощущения постепенно таяли, делая явь и сон неотличимыми.

– Это не твоя вина, – знакомый голос полоснул по сердцу.

Карш вздёрнул голову и увидел, как перед ним, склонившись над огнём, сидит Дхару. Пламя костра было похоже на туман, и фигура Отца лишилась всех красок.

Призрак улыбался, поправляя мёртвый огонь палочкой. Белые как снег искры вспорхнули вверх и шелухой взвились во тьму ночи.

– Ни тогда, ни сейчас, – Дхару улыбнулся. – Не думай, что ты сильнее судьбы и Мэй. Мы отправляемся в пески Дартау, когда выходит наш песок. Ты просто был рядом, когда упала последняя моя песчинка.

Карш хотел закричать, что в том и беда, что его не было рядом. Иначе он бы сумел поймать песчинку времени Отца, не позволил бы ей завершить путь. Но язык прилип к небу, и все слова разом исчезли.

Дхару перестал ворошить выцветший огонь и, поднявшись, сделал шаг к сыну. Отец нависал скалой. Карш смотрел на него снизу вверх, как тогда в Яме.

– Давай же, сынок, вставай – Дхару протянул руку. – Пора идти дальше.

Карш хотел ухватиться за руку Отца, но образ поплыл.

– Вставай! – кто-то тряс его за плечо. – Пора идти дальше!

Карш с трудом разлепил веки – прямо перед ним было лицо элвинг. Иномирные глаза с разбитыми зрачками буравили его, как иглы остролиста. Тонкие руки вцепились в рубаху, костяшки пальцев побледнели.

– Слава кварпам! – выдохнула девчонка.

Но Карш лишь отмахнулся, переворачиваясь на другой бок и желая вновь увидеть Отца.

– Даже не думай! – элвинг отвесила ему оплеуху и вновь ухватила за грудки. Карш вскинулся, сжал кулаки, обнажил клыки, но за спиной элвинг раздался предостерегающий рык кайрина, и караванщик обуздал свой гнев.

– Что-то происходит, – прошипела Ашри. Карш окинул взглядом каменный зал. Серая дымка заполнила руины: Орт готовился к восходу. Покой, тишина, только кайрин бьёт хвостом и выписывает восьмёрки.

– Что? – нехотя спросил он.

– Не знаю, – Ашри встряхнула головой. – Но камень дрожит.

Теперь и Карш ощутил это. Беззвучный гул. Как в пятках после длинной дороги, как от тяжёлой телеги, уже скрывшейся из виду, как беззвучное урчание гигантской шаати.

– Камни поют, – элвинг потёрла виски, – а ещё они пьют нашу память.

Ашри вскочила и скрестила руки на груди:

– Сколько мы уже тут?

– Второе пробуждение Орта? – Карш нахмурился. – Может, больше.

– В том и дело! Я видела уже пять восходов! И я не помню ничего, кроме них!

Элвинг зашагала из стороны в сторону:

– Я закрываю глаза и вижу одно и то же!

Карш поднялся на ноги, покачнулся. Хотелось спать. Хотелось вновь увидеть Отца.

– Каждый раз я вижу, как поднимается Орт, – продолжала элвинг. – Ветер приносит прохладу моря. Свет падает на доски пола, разбивается на куски решёткой…

Ашри мотнула головой и нахмурилась.

– Кого ты видела? – спросил караванщик.

– Друга, – с болью ответила Ашри. – Друга, которого нет и…

– За чью смерть ты винишь себя? – Карш горько улыбнулся.

– А кого видел ты? – её вопрос и был ответом.

– Отца, – растирая виски, ответил Карш. – Его призрак.

– Это место не хочет нас выпускать. Оно усыпляет наш разум. А мы ему помогли, – Ашри кивнула на пустые бутылки из-под ледяного вина Ахрана. – Вино, игры с ормом, смерть Марага… Это пробудило то, что тысячелетиями дремало в этих руинах. Когда я прикасаюсь к камням, я вижу лишь туман. У этого места нет прошлого, такое оно древнее. Изначальное. И со мной такое уже было…

Ашри осеклась, закусила губу. Сварг легонько потёрся о её бок головой.

– Пора убираться отсюда, – выдохнула элвинг.

Карш подошёл к спящему гвару. Золотинка всхрапывала и время от времени пряла ушами. Караванщик погладил широкий лоб.

– Она не просыпается, – Ашри злилась, – Сварг даже за хвост её тянул. Если бы не он, я уже тоже прилипла бы к камню. Мы и тебя еле добудились.

– Да, я и сейчас ещё б вздремнул, но одна назойливая элвинг не даёт.

Карш наклонился к Золотинке:

– Вставай, девочка, золотые пески тебя заждались… Мэй скучает по твоим следам…

Карш осёкся и взглянул на Ашри.

– А что если и Мараг уснул из-за этого морока? – элвинг прочла его мысли. – Может, и так! А я облегчила задачу – влив сонное зелье в твоего друга.

– Прекрати, – голос Карша был тихим, но твёрдым как камень.

Он ещё раз прикоснулся к Золотинке. Провёл пальцем на лбу зверя косой крест перекрёстка путей. Снял повод и повернулся к Ашри.

– Мараг ушёл на ту сторону Тхару. С нашей помощью или нет – мы не узнаем. Но никакие сожаления его не вернут. Если уж ты разбудила меня, то давай выбираться из этого проклятого места. По крайней мере, теперь я понимаю, отчего оно зовётся Гиблыми песками.

Карш свернул одеяло, перекинул сумку через плечо и подошёл к разбитому алтарю, на котором стояла шкатулка с ормами.

– Если это не было мороком, то, помнится, на второй бутылке ледяного вина ты обещала вытащить нас отсюда. Если предложение всё ещё в силе, говори, что делать.

Ашри усмехнулась:

– Как всегда, придётся платить.

– «Драконами» и рубинами? – оскалился в улыбке Карш.

– Не скупись, наши жизни явно стоят больше. По крайней мере, моя точно, – натужно рассмеялась Ашри и кивнула на шкатулку в его руках. – Но для начала нам надо подняться повыше. Я видела лестницу в западной стене.

– Что ж, пошли. Если и не получится, то хоть видом полюбуемся, пока Орт не взойдёт и не обратит нас в пепел.

– Пепел не сжечь, – усмехнулась Ашри и вместе с кайрином скрылась в каменном провале.

Карш задержался на миг, бросив последний взгляд на Марага и гвара.

– Присмотри там за ним, – обратился караванщик к Золотинке.

* * *

Несколько пролётов, и вот лестница оборвалась – единственный путь вёл на широкую площадку, чьи стены осыпались и давно смешались с песком. Белое море внизу бурлило: черви барханами перетекали то тут, то там.

– Что ж, если у нас не отрастут крылья, то у нас великое множество вариантов отправиться в Дартау, – усмехнулся Карш и кивнул на Сварга. – Твой друг летает? Не зря же мы тащились на самый верх.

– Летает, – Ашри закусила губу.

– Но есть подвох? – изогнул бровь Карш.

Очередная волна спазма прошлась по каменным плитам. Караванщик переступил с ноги на ногу и облокотился на обломок колонны. Волна дурмана снова накрыла сознание. Карш отдёрнул руку и посмотрел на элвинг: без сомнений, и она, и её зверь боролись с мороком. Сварг мотал головой, Ашри что-то шептала зверю. Карш не различал слов, он пытался изгнать из головы навязчивый звон и не поддаться такому опьяняюще-сладкому соблазну прикрыть веки и хоть на мгновение нырнуть в забытьё, вновь поговорить с Дхару…

– Вряд ли удастся подняться выше, – зло прошептала девчонка, стукнув Карша в плечо кулаком и выбивая из него дремоту.

Карш проследил за взглядом элвинг – ближайшая башня была не меньше чем в тридцати шагах, вот только ажурная арка, соединяющая площадки меж собой, была пробита временем. А на то, чтобы возвращаться и искать путь по лабиринту руин, – у них не было времени. С каждым шагом Камни всё сильнее врезались в разум, а восход уже начался.

– Что бы ты ни планировала, лучше поторопись. Я скоро протру виски до дыр. – Карш тряхнул головой. – Хотя тут, даже при выпитой Ортом свежести и проглоченном им же ветре, дышится куда легче, чем в каменной гробнице руин.

– Дай мне орм, – элвинг протянула руку.

– И правда, цена этого похода возрастает с каждым шагом, – ирония и грусть смешались в голосе караванщика.

Карш полез в сумку, но за край взгляда зацепилось некое движение. Караванщик посмотрел в светлеющее небо, где метались чёрные точки.

Кайрин вздёрнул голову раньше, чем ушей коснулся протяжный и унылый крик.

– А это ещё что за твари? – сморщилась Ашри и расстегнула перчатки. – Нас слишком мало, чтобы удовлетворить аппетит каждого желающего.

Стая стремительно приближалась, и точки превращались в извивающиеся линии. Силуэты выросли, и можно было различить длинные клювы, из которых вырывался режущий ухо крик, змееподобное тело, усеянное множеством лапок, как у многоножек ингару. Тела извивались, ловя потоки в мембраны, подобные крыльям.

Карш выхватил из сумки путевую книгу и, пролистав до нужной страницы, сунул элвинг под нос.

– Вот! – ткнул он в рисунок. – «Тхи Тхару Антау Ваиши», или просто ваиши. Это на старом наречии что-то типа «чующие жизнь после смерти». «Антау» – это «вышедшее время», а «Тхи Тхару» – «оставленное тело», а «Ваиши» – некое понятие разложения, дающего жизнь низшим существам, и один из демонов легенд, состоявший из кварт тысяч летающих змей…

Ашри взглянула на рисунок:

– С морды птерах, с хвоста облезлый кайрин, посреди уродливый гад… Падальщики. Если они чуют смерть, значит, живые им не нужны.

Но вопреки словам элвинг стая неслась прямо на них. Девчонка что-то выкрикнула, но слова потонули в шуме перепончатых крыльев и клёкоте.

В длину каждый змей был как два гвара, тонкое змеиное тело переливалось чёрной смолой, маленькие красные глаза горели рубинами. Острые когти бесчисленных лап красные, словно запачканные кровью. Такой же багровой была и мембрана крыльев – мантия цвета ночи и смерти.

В тот миг, когда кайрин обнажил клыки, Карш – кинжал, а Ашри вызвала пламя в ладонях, стая ваишей пронеслась над их головами и нырнула в пролом. Теперь Камни не просто пели колыбельную, они стонали: в чреве руин ульем гудели летающие змеи.

Несколько особей отделились, заложили круг, почти касаясь белого песка.

– Думаешь, они почуяли Дымку? – спросил Карш элвинг.

– Как бы червь не почуял их, – усмехнулась Ашри, и подтверждением её словам стала дрожь пустыни.

Всё то же уродливое существо, выстрелив зубастую щупальцу, сомкнуло пасть, схватив одного змея. Песок взорвался ещё и ещё, по числу летунов.

Карш обернулся, словно надеясь сквозь камень увидеть тело Марага и спящего беспробудным сном гвара. «Тхи Тхару», – мысленно произнёс караванщик и подумал, что, может, эти твари и есть хитару, странники песков и слуги времени, провожающие мёртвых до Порога. Монстры-падальщики, а не отшельники тхару, служащие Порогу. Правда была безобразна, и потому веками смягчалась и приукрашивалась, пока не превратилась в сияющую легенду. Ведь что есть сказка, как не перекроенная и перешитая реальность, разорванная на части и сшитая в лоскутное одеяло временем и народом.

Перебранка ваишей за добычу резала слух и наполняла душу холодным ужасом. Караванщик и наёмница изо всех сил гнали мысли о том, что происходило там, где лежал Мараг. Но вот они встретились взглядом, и их глаза были выразительнее любых слов. Как в отражение, они смотрелись на рвущую душу скорбь, вину и злость бессилия друг друга.

– Они вернутся за нами? Так ведь? – спросила Ашри.

Карш кивнул. И элвинг кивнула в ответ.

Карш убрал книгу и достал свёрток. Осторожно размотав тряпицу и открыв крышку, он протянул шкатулку с ормами элвинг.

Ашри потянулась, но Сварг мотнул головой, чуть не выбил шкатулку из рук караванщика. Кайрин издал грозный рык. Элвинг нахмурилась и вновь протянула руку. И снова Сварг не дал ей коснуться камней. И в этот раз его недовольство было громче и клюв щёлкнул у самого лица элвинг. Ашри устало улыбнулась и положила ладонь на морду друга. Зверь наклонил голову, слушая элвинг. Они спорили. И в итоге победила элвинг: кайрин опустился на каменный пол, складывая крылья.

– Доверься мне, – чуть слышно сказала она. – Верь в меня.

Сварг замолчал. Ашри отняла руку и улыбнулась. Словно каштан из огня, она выхватила орм и зажала в ладони. Её глаза вспыхнули, из-под пальцев, сжимающих камень, вырвались всполохи и тут же втянулись обратно. Покачнувшись, Ашри разжала руку: орм, горящий ярко-лиловым светом, упал на чёрный гранит и покатился к краю.

Карш наклонился и перехватил самоцвет, не дав ему упасть. По пальцам караванщика прошёл разряд, будто обжёгся о листья хлыстовика.

– Что дальше? – караванщик подошёл к Ашри.

– Помоги мне, – голос элвинг потускнел.

Сварг подставил рогатую морду, бережно удерживая хрупкую девчонку от падения.

– Говори, что делать, – Карш побыстрее желал избавиться от обжигающего камня.

Кайрин опустился и подставил механическое крыло. Ашри откинула с лица прядь и ухватилась за выступающие цилиндры, что соединяли плоть и протез зверя. Под её пальцами панели чуть сместились, и, подцепив, элвинг открыла крышку.

Карш заглянул: внутри, в прозрачной капсуле, свернувшись тонкими нитями, подрагивало нечто, похожее на тонкую длинную живую лиану, скрученную и испускающую свет. В пазах рядом с «жгутом» было три тусклых небольших рубина. Два столь бледные, что почти напомнили стекло.

– Что это за гадость орхи дери? – Карш брезгливо сморщился.

– Положи камень сюда, – Ашри дрожащей рукой указала на нишу, похожую на капкан и, повернув крохотный рычажок, развела металлические зубцы. Карш аккуратно поднёс орм и, как только камень оказался на месте, элвинг отпустила рычаг, и пасть оправы вонзилась в сияющий камень.

– Как странно, – элвинг показала на маленькое пятнышко внутри лилового пламени.

Карш пригляделся – как муха в янтаре, в заполненном пламенем элвинг камне плавала крупица зелёного света.

Ашри нахмурилась и дотронулась до камня. Тот не откликнулся.

– Что это значит? – Карш тряхнул головой.

– Он заполнен, – задумчиво произнесла элвинг, наблюдая, как зелёная точка растворяется в фиолетовом, сначала становясь чёрной, а после просто развеиваясь лёгкой дымкой, не оставляя следа. – Это твоё пламя.

– Не может быть, – отмахнулся караванщик. – Зелёное пламя не уживается с бистами, должно быть, при добыче занесло, или Каднир не всегда надевает перчатки.

– Но ведь ты… – Ашри мотнула головой. – Ладно…

Тут клубок ожил, свет камня коснулся капсулы, впитался отростками, искрами побежал по виткам и устремился дальше – механическое крыло засияло.

Сварг сделал несколько прыжков и расправил крылья, взмахнул ими. Волна воздуха ударила в Карша, лишив дыхания.

Ашри повернулась к караванщику.

– Имбиру принял камень, – с облегчением выдохнула элвинг, – но нужен ещё один или два…

Ашри достала из пояса флакончик с жидкостью и опрокинула в рот. Поморщившись, элвинг растёрла ладони.

– Это ведь новые рубины, – задумчиво произнёс Карш.

– Не так прочны, как рубины, – пожала плечами элвинг. – Непостоянны, нестабильны, не изучены… Но можно вечно доить носителей пламени и использовать их мощь.

Карш взял тряпкой орм и положил на камень перед элвинг.

– Ты уверена, что справишься?

– Будто у нас есть выбор, – усмехнулась девчонка. – Отдохну на спине Сварга: перелёт долгий.

На пальцах элвинг возникло пламя, но стоило ей дотронуться до молочного орма, как огонь погас, а камень засиял пурпуром.

– Рубиновые шахты заставляют лилии цвести алым и наполняют великаньи деревья силой. Они кровь и жизнь самой земли. А эти, – Ашри кивнула на крыло Сварга, – они словно вынимают душу. И запертая душа мечется, пока не найдёт выход. Имбиру пьёт пламя и направляет его в металл и плоть. Я не знаю, сколько надо камней на этот перелёт, и не знаю, как это изменит всех нас.

– Но у нас нет выбора, – закончил за неё Карш.

Ещё одно прикосновение к камню, и кровь отхлынула от лица элвинг. Ашри вновь вызвала пламя, глаза её засветились и тут же погасли: орм поглотил энергию, запечатав в себе. На лбу элвинг выступила испарина, кожа на лице стала серой, губы упрямо сжались. Но она вызывала пламя раз за разом и отдавала камням. В перерывах опустела ещё пара флаконов, и Карш, как ни мучило его любопытство, не стал спрашивать, что за жидкость вливает в себя элвинг и что позволяет ей всё ещё держаться на ногах. Кайрин опустил уши, бил хвостом и издавал приглушённые утробные звуки, похожие на плач.

Восемь пульсирующих лиловых ормов совсем не были похожи на своих блеклых собратьев и искрились, словно внутри них текла сама жизнь. Ашри пошатнулась и устало опустилась на пол. Всё заняло ничтожно мало времени, даже ваиши ещё не закончили свой пир, а Орт и на ладонь не поднялся по небесному куполу.

– Я ощущаю себя бесполезным, – выдохнул Карш. – Может, окропить их моей кровью? Как мне помочь тебе?

– Если ты настаиваешь, то можно скормить твою ногу Сваргу, только реши, правую или левую.

– Ха-ха, очень смешно, – хмыкнул караванщик. – Не предлагай наёмникам «лань», а то не досчитаешься «дракона».

Ашри усмехнулась и попыталась подняться. Карш подхватил элвинг и поразился, какой лёгкой она была.

– Хочу кое-что проверить, – Ашри показала на шкатулку. – Можешь отойти.

Карш отодвинулся, и элвинг осторожно прикоснулась к закрытой крышке пальцами, вызывая пламя. Лиловые лепестки скользнули по резному узору и рассеялись в воздухе. Достав из-за спины кинжал, Ашри подковырнула и откинула крышку, заглянув внутрь.

– Из чего бы она ни была сделана, шкатулка защищает их, – ормы были всё так же молочно-белы. – Ни единой капли пламени внутри.

Элвинг взяла заряженные камни и подошла к кайрину. Улыбка была вялой, глаза Ашри подёрнулись пеленой. Карш помог ей подцепить панель и отвёл рычаг, вынимая цилиндр. Вместе они осторожно вставили ормы и вернули модуль на место. Караванщик закрыл крышку и невольно залюбовался, как по крылу зверя растеклись паутиной тонкие нити энергии.

– Надеюсь, этого хватит…

– Глядя на тебя, могу предположить, процедура не из приятных. Вот, держи, – Карш протянул флягу, прежде чем элвинг вынула очередной пузырёк с зельем. – Не налегай на свои чудо-средства.

Ашри благодарно кивнула и сделала глоток.

– Слышишь? – повернулась она и чуть склонила голову, прислушиваясь.

– Что? – непонимающе посмотрел Карш.

– В том-то и дело – ничего. Слишком тихо.

Клёкот ваишей стих. Мир замер, как бывает перед броском хищника.

– Пора убираться отсюда.

Элвинг достала из сумки кожаный ремень и накинула на шею кайрину. Проверив застёжки, Ашри ухватилась за загривок Сварга и уселась верхом.

Карш с сомнением глядел на эту кошку-переростка с искрящимся крылом и злобным взглядом. Но приглашения караванщику не требовалось – поправив сумку, он запрыгнул позади элвинг, с удивлением отмечая, что сидеть на кайрине даже удобнее, чем на рассёдланном гваре.

– Знал бы, захватил седло Золотинки, – ухмыльнулся Карш и, услышав ворчание Сварга, спросил: – Это он мне?

– Ага, – кивнула элвинг. – Говорит, что седлал бы ты тогда чёрный камень.

Карш не видел лица Ашри, но готов был поклясться, что элвинг улыбается.

– Держись крепче! – крикнула Ашри, опуская на глаза гогглы.

Карш сжал ногами бока кайрина и опёрся руками. Сварг поднялся, сделал пару шагов от края, развернулся и, опустив морду, прыгнул раз, другой. Вот когти стукнули о камень и оттолкнулись. Взмах крыльев, ещё один. Взглянув вниз, Карш увидел, что висит в воздухе, сидя на спине кайрина. Что ещё ждало его в этом путешествии?

Сварг сделал круг, набрал высоту, расправил крылья и поймал поток. Лиловые искры шлейфом осыпались с чёрных пластин. Восходящий Орт был за левым крылом: они летели на юго-восток. Обратно к Стражу!

* * *

Воздух впитывал ярость и силу Орта. Не нужно было говорить вслух, что и так было понятно – скоро небо раскалится так, что сожжёт крылья и выжжет разум.

Карш вспомнил покалывания на кончиках пальцев и зелёную бусину пламени в заполненном орме:

– Каково это? – спросил он. – Отдавать пламя камню?

Ашри ответила не сразу:

– Как терять кровь: главное, не переборщить. Я не чувствую, как мой мнемор пьёт Пламя, но когда я сжала чистый орм в ладони – из меня словно весь воздух вышел. Это как получить под дых и свалиться, не в силах сделать ни единого вздоха.

Элвинг замолчала, но караванщик привык к паузам в её рассказах. Он знал, что она продолжит, как только найдёт нужный фрагмент истории, и потому ждал, жадно впитывая каждое её слово, как орм пламя.

– Можно использовать камни, чтобы сдерживать пламя, – Ашри тряхнула браслетом. – А можно сделать ошейники, которые парализуют и уничтожат его. Единственное, этих камней в мире меньше, чем рубинов, и если правда то, что ты говоришь, и в Энхар реально нашли жилу, то владеющий ею станет новым Орму. Даже больше. Силурия исчерпала свои шахты. Эра воздушных кораблей уходит с каждым разлетевшимся на осколки рубином. Великаньи деревья больше не пьют воду, омывающую кровавые жилы Тхару, и не откликаются на зов камней. Духи крылатых птиц не могут связать волю камней и дерева – скреплять стихии и вести воздушные корабли по небу. Ормы станут последней стрелой, пущенной в обескровленные Парящие острова. Или же, наоборот, орудием против хранителей Интару.

– Но технология, скрепляющая живое и неживое в твоём кайрине? – возразил Карш. – Почему не использовать её в небесных кораблях?

– Не каждый разум способен принять имбиру, а принявший никогда не станет прежним. Имбиру достаточно энергокапсул, но в песках Мэй их не найти. А вот будь у нас пара рубинов побольше или с десяток мелких – мы бы вообще забыли о хлопотах и заботах. Да, дружок? – Ашри взъерошила перья кайрина.

Карш задумался. Девчонка была права: ормы дадут преимущество владеющим ими. Белых псов, приблизившихся за последние годы так сильно к Орму, теперь легко нейтрализовать – стоит лишь заковать в ошейник и посадить на цепь. Но если сами камни заказывают Белые Псы?

Каршу не хотелось думать об этом. Он не желал влезать в политику и игру домов. Его дело – доставить товар. Он потерял груз, потерял напарника, единственное, что у него осталось, – честь торговца и данное слово. Слово, за которым стоит не только он, но и его Отец. И он не мог лишиться самого ценного – Его имени.

Вот только навязчивая мысль отравляла разум и лишала покоя – Дхару был в Шахтах Ахран, наместник знал его. Неужели Отец был вовлечён в дела камней? А Алый Дом? А те, кто охотился за ними в пустыне и загнал в Гиблые пески? С каждым шагом он всё ближе подходил к развилке. Сердцем он чувствовал, что не сможет остаться на нейтральной земле, рано или поздно он должен будет сделать выбор. А вдруг этот выбор уже был сделан, когда он взял свиток незнакомки в ущелье? Весь вопрос какой? На чьей стороне теперь Карш?

– Хорошо ли ты знаешь того, чей заказ выполняешь? – спросила Ашри, и Карш вздрогнул от мысли, что элвинг так же легко видит его думы, как читает мысли кайрина.

– Можно ли узнать торговца по его «драконам»? – вопросом на вопрос ответил караванщик.

– Можно, если он не стёр с них следы песка и крови, – ответила элвинг.

* * *

Орт беспощадно вонзал раскалённые копья, песок внизу ослепительно сиял, фляга с водой давно опустела. Они не говорили: берегли силы. Сварг парил в липких потоках раскалённого воздуха, и механическое крыло оставляло за собой шлейф искр.

Когда впереди показалась грозовая туча, каждый принял её за мираж. Ведь воздух не запа́х прохладой, не было слышно разрядов, и лишь тонкие хвосты кружащих призраков-смерчей уходили вниз, почти касаясь земли.

Карш коснулся плеча Ашри, и та вздрогнула. Видать, девчонка задремала, утомлённая жаром и ормами. Караванщик наклонился к её уху и хрипло прошептал, указывая на серое небо:

– Ты тоже видишь это?

– Только не говори, что в твоей книжке и эта паскуда значится, – устало выдохнула девчонка и легонько направила кайрина в обход.

– Пока нет, но я слышал от стариков о хвостатом шторме – моолонге, лишившемся панциря и достигшего Орта, чтобы сразиться с ним.

– И чем это нам грозит? – зевнула элвинг. – Ставлю уши, ничем хорошим.

– Его называют Кузнец Азура: он притягивает любой металл и, вобрав в себя, перековывает разрядами синих молний себе на броню, пытаясь вернуть утраченное.

– Значит, надо облететь этого Кузнеца, – снова зевнула Ашри. – На всякий случай.

Вот только обойти не удалось. Стоило Сваргу лишь чуть отклониться, как невидимая сила вернула зверя обратно. Ашри зарычала, всматриваясь в клубы Кузнеца. Кайрин дёрнулся, накренился, так что Карш изо всех сил сжал ногами бока зверя, а руками ухватился за его перья. Ашри выругалась так, что Карш предпочёл не слышать и оставаться в блаженном неведении относительно слов, подвластных девице. Элвинг припала к шее кайрина и стала шептать. Сварг взмахнул крыльями и зарычал, механическое крыло выгнулось.

– Нас затягивает в шторм, – озвучила элвинг то, что и так знал Карш.

Сварг рычал, но Кузнец уже почуял добычу и закинул сети. Жгуты клубящейся бури потянулись прямо к кайрину, который попытался уйти вниз. Крыло перестало слушаться, пластины затрещали, выворачивая кости. Зверь взвыл и потерял поток.

– Держись! – крикнула Ашри, отстёгивая ремень. – Давай свой!

Карш как мог быстрее одной рукой развязал узел, цепляясь второй за перья и шерсть кайрина, который изо всех сил пытался увернуться от текучих туманных хвостов.

Ашри соединила ремни, сделала петлю для руки, пристегнула одним концом к поводу, что болтался на шее Сварга, а второй конец бросила Каршу.

– Что бы ни случилось – не отпускай! – обернувшись, оскалилась элвинг.

Карш просунул руку в петлю и вцепился в кожаный ремень, как орх в заблудшего путника. И ему чертовски повезло сделать это за миг до того, как кайрин взревел от боли, крыло согнулось так, что капли крови брызнули на лицо Ашри. Сварг перевернулся, и элвинг отбросило в сторону. Карш всем телом подался вперёд, но пальцы ухватили лишь воздух.

Кайрин бил живым крылом, пока не извернулся и подхватил падающую элвинг лапами. Ашри ловко вскарабкалась на спину зверю. Лицо её искажал звериный оскал, а из глаз смотрела сама Бездна. Раздался треск, стёкла гогглов разлетелись осколками, и пламя вырвалось наружу.

Серый туман уже затянул последние лоскуты неба. Свет потускнел, но среди клубов Карш видел синие искры. Как муравьи, они бегали и сталкивались, сплетались в пульсирующие шары, и вот первый разряд ударил, целясь в металл на крыле кайрина. Но не успела синяя молния коснуться панели, за которой были спрятаны ормы и имбиру, как отскочила от лилового щита. Элвинг, дотянувшись, обхватила обеими руками место сочленения кости и механического крыла. Фиолетовое пламя Бездны текло из-под её рук, обволакивая рану, вливая новую силу в ормы, и с каждым новым ударом Кузнеца лиловая завеса лишь росла.

Свет становился все ярче, Карш видел, как жгуты имбиру «латают» повреждения, как Сварг выровнял крыло, как серый туман ослаб. И вот они оказались в кольце, как на арене они зависли в самом эпицентре Кузнеца.

Вокруг сотнями синих глаз мерцали шары разрядов.

– Орхи дери этот поход, – только и успел сказать Карш прежде, чем со всех сторон в них ударили стрелы Азура.

Молнии врезались одна за другой в защитную сферу. И чем больше ударов сыпалось, тем неистовее становилась элвинг. Карш видел, как струйка крови потекла из носа девушки, как защитное поле теряло цвет, становясь алым. И тогда элвинг оторвала ладони от крыла Сварга, развела руки в стороны, вбирая в себя сферу, и направила поток пламени в самый большой сгусток синей энергии. Кайрин взмахнул крылом и, повинуясь молчаливому приказу элвинг, полетел вперёд.

Ручейки крови бежали по подбородку Ашри, вены на её руках вздыбились так, будто имбиру прокладывал путь под её кожей, а сквозь одежду светились узоры, что покрывали предплечья элвинг. Синяя энергия пожирала лиловое пламя, словно разделяя его и впитывая в себя Азур, оставляя лишь чуждый алый Варме.

– Ослабь защиту, – крикнул он в самое ухо элвинг.

Ашри мотнула головой.

– Доверься мне, – повторил её же слова Карш.

Ашри кивнула. Караванщик сжал зубы, нашарил в сумке шкатулку, и, когда кайрин был уже у самого «сердца» Кузнеца, Карш, вцепившись в спасительный ремень, свесился с кайрина.

– Сейчас! – крикнул бист.

Элвинг ослабила поток, бьющий из её рук, и сфера стала истончаться. Один из синих разрядов прошёл мимо Карша и оплавил перья на крыле Сварга. Второй пролетел над головой. Третьего он не стал ждать, сфера растаяла достаточно, караванщик замахнулся и что было сил швырнул резную шкатулку в самый центр синей энергии. И тут же лиловая сфера затянулась, отбрасывая градины Азура.

Время замедлилось. Шкатулка перевернулась, крышка откинулась, и молочные ормы утонули в синем сиянии. «Сердце» Кузнеца хлопнуло, сжалось до размеров камней и исчезло.

* * *

Кайрин висел в защитной сфере цвета выцветшего рубина. Ашри погасила пламя в ладонях и прикоснулась к лицу. С удивлением элвинг посмотрела на кровь.

– Кажется, получилось, – улыбаясь, элвинг повернулась к Каршу, но её улыбка исчезла: в глазах караванщика отражались синие всполохи.

Обернувшись, элвинг увидела, как энергия Азура, разорвав ормы, вырвалась и ударила в сферу. Синие нити скрутили кокон и, сжав, смяли как скорлупу.

– Отправляйся в Бездну, – оскалилась элвинг, размазывая кровь по лицу и выпуская из окровавленных ладоней Пламя, что было таким же алым.

Оглушительный треск перешёл в рокот, свет ослепил Карша, и мир исчез.

* * *

Этот сон длился так долго, и тяжелее всего было пробуждение. Когда Карш разлепил веки и вновь смог различать предметы, разум обожгло осознание того, что он жив. И хотя всё тело ныло так, будто по нему пробежало стадо гваров, на зубах скрипел песок, а рука пылала огнём, он испытал величайшую радость. Он увидел перед собой худенький силуэт элвинг. Радость вкупе с беспокойством, потому что Ашри не двигалась. Караванщик дотянулся до элвинг и нащупал пульсирующую венку на шее.

Возблагодарив провидение, Карш поднял лицо к пронзительно алому небу и окинул взглядом пустыню: песок сиял бронзой и был ближе, чем он мог мечтать.

Кожаная петля всё ещё была привязана к его руке, и, освободившись, он посмотрел на красные полосы сорванной кожи. Скользнув на песок, караванщик сделал несколько шагов и обернулся на лежащего кайрина и элвинг, прижавшейся к его шее. Оба были без сознания, но живы.

Опустившись на колени, Карш пропустил песок сквозь пальцы и рассмеялся. Это был золотой песок Мэй. Они вырвались из белого савана пустыни и ускользнули из-под молота Кузнеца. За спиной Орт нёс свою колесницу к водам Овару, а впереди зажигались крохотные огни Туманника и Стража.

* * *

Карш сидел на песке и смотрел, как Орт забирает у мира свет и как из тьмы ночи рождаются звёзды. Ашри спала у бока кайрина. Караванщик накрыл элвинг одеялом, чудом уцелевшим в битве с Кузнецом. Сварг дремал, лишь изредка приподнимая веки и окидывая мир янтарным и голубым глазами.

Карш думал о пережитом. Пытался понять, что же произошло и не было ли всё сном. Радость спасения смешалась с горечью потерь. И не известно, как долго бы он плутал в лабиринте вины, если бы жизнь бесцеремонно не вторглась, разрывая величие момента и глубину мысли.

В животе караванщика заурчало. И в тишине песков звук был особо явственен и чёток.

– Я тоже не против перекусить, – раздался тихий голос, и элвинг, закутанная в одеяло, опустилась рядом на песок.

– Страж совсем рядом, а Туманник ещё ближе. – Карш кивнул на золотые точки огней. – У тебя получилось.

– У нас получилось, – поправила элвинг, ковыряяя застывшую на лице кровь. – Хотя я не могу объяснить как.

– Что ты помнишь? – Карш протянул платок элвинг.

– После того как взорвались ормы, ничего, – повела плечами Ашри. – А ты?

– Белый свет – и потом я оказался тут.

Они ещё посидели немного, впитывая покой ночи и радуясь тому, как остывал песок и ночной ветерок холодил кожу.

– Знаешь, это самый провальный караван в моём послужном списке, – вздохнула элвинг.

– У меня тоже, – хмыкнул Карш. – А мне ведь говорили, что ты способна меня удивить.

– И как? Удивила?

– Более чем, – усмехнулся Карш. – Но в следующий раз я остерегусь подобных рекомендаций.

– Справедливо, – согласилась Ашри и взглянула в небо. – Луна взошла, и золотые гвары высыпали.

– Где-то среди них сейчас Золотинка и Мараг, – печально произнёс Карш. – Словно и не было ничего. Даже Пастух не потерял ни ломтика, всё так же круглолик.

– Думаешь, Дартау на небе, – усмехнулась элвинг.

– Там явно больше места, чем под землёй, – кивнул караванщик. – Да и виднее, что творится в Тхару.

– Пора, – Ашри встала и подошла к Сваргу. – Эй, тарука, часть груза ведь лучше, чем ничего?

– Определённо, – кивнул караванщик, подходя к крылу кайрина и глядя на молочные ормы в резервуаре.

Осторожно, тряпицей Карш извлёк камни. Восемь камней лежали на лоскуте, впитывая свет звёзд. Ашри отстегнула ремни, развязала и отдала караванщику его, потянулась закрыть резервуар на крыле и удивлённо глянула на караванщика.

– Ты забыл один мнемор, тарука.

– Рубины сейчас достать непросто, а энергокапсулы в Мэйтару не водятся, – улыбнулся Карш, закрывая панель на крыле кайрина. Если не станешь летать через Кузнеца, должно хватить, пока не разживитесь чем получше.

– А как же заказ? – спросила Ашри

– Ты всё-таки спасла мне жизнь, так что я ещё тебе должен.

Элвинг улыбнулась.

– Тхару не так велик, может, ещё встретимся и сочтёмся.

В животах обоих заурчало.

– Мы ещё успеем на поздний ужин у подножия Стража, – пожала плечами элвинг.

– Знаешь, – Карш протянул руку. – Я угощу тебя в лучшей таверне верхнего яруса.

Ашри улыбнулась и ответила на рукопожатие, сомкнув тонкие пальцы на запястье караванщика, там, где кожаные браслеты и рукав надёжно защищали его от прикосновения Бездны.

Они пошли в сторону огней, за которыми кипела жизнь самого южного рубежа Мэй.

– Слушай, у меня есть немного времени и монет, а ещё вопрос, который не даёт покоя.

– Ты хочешь купить ответ за лимру и рагу? – Ашри хрипло рассмеялась.

– Хотя бы попытаться, – почесал подбородок Карш. – Ну, так что?

– А какой вопрос-то?

– Отчего у тебя такие странные глаза?

– Странные? – Ашри почесала затылок, сняла разбитые гогглы и покрутила в руках, прежде чем убрать в сумку. – Там, откуда я, у всех такие. Так что вряд ли эта история пополнит твою книгу. Но я ни разу не была в таверне верхнего яруса. Так что если обещаешь ужин в «Мерцающей виверне», я расскажу тебе историю. Авансом.

– По рукам! – хлопнул по бокам Карш. – Так откуда ты?

– С севера, – ответила Ашри. – Очень далёкого севера, что дальше Силурии и западнее Рока.

– И впрямь далеко тебя закинуло. С одного края света на другой. Так отчего у тебя глаза такие чудны́е?

– По одной легенде, старой и поросшей мхом, в которой правды, как свежести в скисшем молоке, говорится, что когда-то наш мир был един и отражался в глазах и сердце его обитателей во всей своей целостности. Но потом проснулась Чёрная птица. Она разорвала мир на части, забрала у жителей способность видеть сны и раскидала некогда единую душу по четырём сторонам света. С тех пор наши глаза как стежки, что не дают миру распасться, как осколки, которые видят всё сразу, и как напоминание, что, даже затянувшись, раны оставляют шрамы.

– Суровые у вас сказки, – Карш посмотрел на шагающую рядом, элвинг.

– А разве бывают иные? – Ашри покрутила браслет с крошечным ормом.

Остаток пути они прошли молча, а когда добрались до ближайшего постоялого двора Туманника, рухнули мёртвым сном, забыв про всё на свете, даже про урчание в животе.

* * *

Карш был несказанно рад, обнаружив утром в смежной комнате кадку воды. Караванщик с наслаждением смыл песок, забившийся в каждую клеточку его тела, почистил как мог одежду и посмотрел на сиротливую сумку. Вот и всё, что уцелело: восемь ормов в тряпице, пустая фляга, писчий набор, записная книга отца, кошель, амулет со звездой и запечатанный свиток.

Выбив песок из сумки, Карш вернул вещи обратно и спустился в общий зал. Столы и стулья были пусты, пол подметён, и в воздухе пахло специями, а не прокисшим вином. Старый трактирщик двигал шархи, играя за обе стороны.

– Если ты ищешь ушастую девицу, – усмехнулся старик, – то она ушла на рассвете, вместе со своим зверюгой, сказав, что ты заплатишь за всех троих.

И старик пододвинул записку с заказом и счётом.

– Орхи дери! – присвистнул Карш.

– Никогда не связывайся с тощими, – со знанием дела сказал старик. – Мало того что едят за троих, так ещё и вертихвостки.

* * *

Верхний ярус Стража начинался за отдельным витком стены. Это была крепость в крепости, город в городе. Простому люду пройти через Сверкающие врата, не имея печати, было невозможно. Но Карш предусмотрительно оставил кольцо Цави в тайнике, а теперь, сменив одежду и заглянув в отделение златочеев, отправился на встречу с Сигром. Караванщик снял достаточно «драконов», чтобы вернуть задаток и принести извинения. По пути он навестил знакомого коллекционера вин и, купив за небывалую цену две бутылки ледяного вина, отнёс их в Анту – привилегированную торговую палату верхнего города, что подтверждала достойность товара для достойнейших, проверяя на яды и иные опасности.

Осталось отдать ормы и признать провал. Карш шагал по каменным ступеням Тысячеликой лестницы, каждый пролёт которой украшали изваяния представителей четырёх домов Стража, неизменно занимающих одну из сторон света, отпущенную им с основания Южного Оплота.

Каждый из древних родов – Домов – имел влияние далеко за пределами Стража. Так, в порту Лантру под красным флагом Цави стояли корабли, что, рассекая Овару, уходили к берегам Империи Дракона, а род Нарх поколениями держал в своих когтистых лапах несколько островов Архипелага, выдавливая из них серебряную руду шахт, тягучий сок деревьев и экзотических красавиц для своих особых заведений. А сколько всего было под властью Домов, доподлинно не знал никто.

Карш без труда нашёл «Мерцающую виверну». С надеждой он окинул зал взглядом, но нет, Ашри тут не было. Весь путь он надеялся увидеть её уши среди прохожих, но, похоже, у элвинг были иные планы.

Караванщик отправил посыльного с запиской для Сигра, а сам заказал лимру и уставился в пустоту напротив.

«А тут столы кроют под стать Златому Граду!»

Карш представил, как Ашри улыбается от уха до уха, как блестят её глаза. Ему захотелось хоть на время прогнать из её взгляда весь груз прошлого.

«Благодарю за ужин. Надеюсь, я тебя не разорила, тарука».

Карш вздохнул. Воображаемая Ашри поднялась и накинула капюшон на голову.

«Постой, – сказал воображаемый Карш и остановил элвинг за локоть, вкладывая в её ладонь бархатный мешочек с тремя рубинами. – Вот, держи, это для твоего друга».

Но рубины так и лежали в его кармане, а стул напротив был пуст. Карш заказал ещё лимры. Пчелиное гудение таверны ушло за пределы восприятия. Караванщик крутил кружку и думал об Отце, о шахте и необычных камнях, о нападении и записке. Волнение ушло. Нельзя пройти путь не запнувшись. Ему повезло не отправиться на ту сторону, он вышел после нападения големов и песчаных червей, его не поглотили Камни Гиблых песков и тело его не досталось ваишам, даже из битвы с Кузнецом Азура он выбрался. Так что ему может сделать Цави?

«Знаешь, Вариол, что отличает героя от простого тхару? Сколько б раз герой ни падал, он каждый раз поднимается».

Отец прав: герой не тот, кто не падает, а тот, кому хватает сил подняться. И один проваленный караван не делает его плохим тарука. А вот потерю друга Марага ничего не исправит, и этот груз будет нести он до самого конца… У его плакальщиков появилась свежая пища, и он слышал их крики в своей голове…

– Вэл Карш? – хриплый голос выдернул из раздумий.

Карш поднял глаза, перед ним стоял поверенный Цави – Сигр.

– Добра тебе, Сигр из Алого Дома, пусть процветает он, – холодно бросил караванщик.

– Хранит Мэй след твоего каравана. У тебя остались вопросы, прежде чем приступить к делу?

– Напротив, – удивился караванщик. – Я полагал, Сиятельный не против узнать об исходе дела.

Сигр изогнул бровь. Чему он удивлён? Тому, что Карш выжил, или тому, что вернулся так поздно?

– Передай Ваэллу Цави, что две бутылки отличного ледяного вина уже переданы в Хранилище Анту, и как только он решит… – Карш заметил, как сморщился Сигр, и поправился: – И как только Ваэллу подумает решить, оно будет доставлено к его светлому столу.

Сигр кивнул, снисходительно одобряя усилия Карша соблюдать традиции, главной из которых было упоминание главы Дома лишь в помыслии: Хозяин Дома не спрашивает и не просит, не приказывает и не запрещает, он вне сует тех, кто не ступил на вершину. Унтер[7] карает и милует, Тёрн ненавидит и любит, Сигр окружает и ограничивает. Сам же Сиятельный лишь мыслит о лучшем решении, которое необратимо.

Верхняя традиция Стража напоминала балаган, но практическая сторона сделки каждому караванщику и торговцу велела держать свои помыслия на этот счёт при себе. Однако неизменно Карша занимало два вопроса: супружеский долг за Сиятельного тоже платят слуги и какие помыслия настигают главу Дома в отхожем месте.

Сигр развёл ладони, приглашая Карша к рассказу, и караванщик, сдерживая ярость и боль, сухо поведал о потере каравана.

– Сиятельный мог бы выразить сожаления о твоей утрате, будь он не столь погружён в мысли о Доме, – худые и длинные пальцы Сигра были сплетены, глаза полузакрыты, длинный расшитый балахон в приглушённом свете таверны струился на пол жидкой кровавой бронзой. Говорящая статуя, не иначе.

– Если бы такое случилось, я принял бы их с благодарностью, но хорошо, что беды мои не омрачают помыслов Сиятельного.

Статуя кивнула:

– Сиятельный мог бы спросить, уцелело ли ещё что-то помимо ледяного вина?

Карш покрутил кружку, нахмурился и не выдержал:

– Я потерял трёх гваров, кварту кварт шкур пещерного зверя и дважды столько тончайших пластин холодовика. В убыток вышла кварта резных фигурок из ночного камня и связка мерцающих бусин, шерсть горстей целебных грибов, что рождают недра шахт, одеяло тонкой шерсти, которым укрыл я застывшее тело друга, и «дракон», что вложил я в его холодные пальцы, дабы мог он купить выпивки на той стороне. Я потерял всё, что у меня было как у караванщика того маленького пути. И самым ценным были не проклятые камни, – Карш швырнул свёрток и кольцо Дома на стол, а сверху добавил «драконов», полученных в предоплату. – А жизнь, которую отняли те, кто хотел получить их.

Сигр чуть склонил голову. Глаза его расширились, а губы изогнулись. Сомнение и удивление, Сигр не мог их скрыть. Возможно, впервые за всё время служения Дому.

Тонкие пальцы развязали свёрток, взгляд скользнул по камням.

– Поистине удивителен был твой караван, Карш, сын Дхару. Ты смог поразить меня выше прочих, – Сигр убрал свёрток в складки мантии. – Я принимаю твоё исполнение от лица Дома, хотя не ведаю, как удалось тебе…

Теперь настала очередь Карша удивляться. Ни слова не сказал Сигр о числе ормов.

– Как было условлено, Сиятельный ценит свой Дом, а Дом платит за услуги. Как и условлено, вексель на подтверждение будет доступен у любого златочея Мэйтару и Лантру. А копию передаю тебе лично.

Сигр аккуратно положил на стол тонкий цилиндр, запечатанный красным воском.

– За потерю каравана ты получишь треть оговорённого сверху, и треть – за траты на сопровождение. Экзотическое, но эффективное.

Карш посмотрел в пустые глаза Сигра. Откуда он знал про Ашри? Изо всех сил караванщик пытался увидеть хоть что-то, за что можно было зацепиться. Маленькую ниточку, потянув за которую, можно размотать весь клубок. Но чёрные, как глотка колодцев бездны, глаза Сигра были холоднее шахт Ахран.

– Как давно ты получил свои полоски? – спросил Карш, поднося руку к щеке и проводя пальцами, повторяя узор на лице Сигра.

На мгновение показалось, что Сигр удивился. Но, моргнув, Карш уже не был уверен, что это ему не привиделось.

– Алый Дом принял меня с первого вдоха в этом мире, а даровал великую честь стать одним из кварты спустя.

«Значит, ты знаешь все секреты и секретики верхнего города за последние пять кварт лет», – подумал Карш, а вслух сказал:

– Великое знание и большая ответственность.

Сигр безмолвно поднялся и поплыл прочь.

Карш допил и заказал ещё кружку. Расплатившись, сгрёб со стола «драконов» и кольцо, поглубже спрятал за пазуху вексель, вышел из таверны и вдохнул прохладный воздух ночи. Он шагал по верхнему городу. Улочки были подобны выточенным из камня кружевам. Выше ярусом находились обиталище Домов: дворцы и храмы, пышные сады, сбегающие ручьи и водопады, яркие птицы и прекрасные женщины. Там, где шёл Карш, сейчас располагались дорогие мастерские, таверны, игорные дома, лавки – лучшее для лучших. В этой части Стража не было грязи. Попав сюда впервые, испытываешь ощущение, что случайно забрёл к небожителям. Что было недалеко от правды, так как макушка Борумы была покрыта облаками, закрывающими помыслия Домов от простых смертных. Эти же облака скрывали и дела Треугольника. По слухам, были тут и тайные камеры, вплетённые в паутину лабиринта, каменные мешки, куда не проникали лучи Орта и «птичьи гнёзда», предназначенные для тех, кто отважился встать на пути Домов.

Ноги вели Карша всё дальше от этого пропитанного интригами и лицемерием места. Совсем скоро двери лавок исчезли, вместо них змейку каменной дороги подпирала сплошная стена. Карш думал о том, что услышал от Сигра, откуда он знал про элвинг, чему был удивлён, почему оставил кольцо?

– Слишком большое внимание к маленькому тарука, – проворчал он себе под нос.

Спускаясь всё ниже, он думал, как сильно истосковался по Уне. И, может, впервые мысль о том, чтобы бросить Мэй ради его северяночки, не казалась такой уж и нелепой. Забрать Пеструшку и отправиться в Аббарр. Повесить на крючок омэйро и осесть подле той, кому принадлежало его живое сердце. И, представив это, он понял, чего действительно хочет. Он не желал больше терять ни восхода без Маан!

Покинув верхний ярус, Карш немедля отправился в гварни, где осталось то немногое, что уцелело от него прежнего.

* * *

– Вэл Карш, вы словно призрака увидели.

Караванщик застыл у стойла. Всё внутри похолодело, а сердце было готово выпрыгнуть из груди.

– Я прождал всю ночь, но ни вы, ни наёмница так и не явились. Я даже сперва подумал, что вы решили уйти без меня. Но все гвары на месте, и я…

– Мараг? – Карш сделал шаг. – Гваров ты сын! Живой!

Карш сгрёб однорогого биста в охапку, сдавил что было сил и заморгал так часто, чтобы стряхнуть навернувшиеся слёзы.

– Так каким мне быть? – опешил Мараг. – Хотя если вы меня не отпустите, то, боюсь, задушите.

Карш отступил на шаг, оглядел однорогого биста и, не веря глазам, посмотрел на Золотинку, Краснопёрку и Дымку. Все его гвары были на месте.

– Но как? – непонимающе озирался Карш.

– Я думал, вы ведаете, – пожал плечами Мараг. – Вы как сквозь землю провалились. А гвары на месте. Я даже ненароком подумал, что вас клюворыл сожрал.

– Когда это было?

– Так не сожрал же, – развёл руками Мараг.

– Да нет, – отмахнулся Карш. – Сколько меня не было?

– Так вот, как условились, чай две ночи прошло.

Карш вышел из гварни и посмотрел на небо. Для него прошло пять дней, а звёзды не дрогнули. Караванщик размотал повязку и взглянул на сорванную кожу ладоней. Как такое могло произойти, что они обманули время? А если и так, то знает ли об этом элвинг?

– Так когда мы отправляемся в Ахран? – спросил Мараг.

– Надеюсь, что никогда, – улыбнулся Карш. – Знаешь, я до смерти соскучился по белому городу, пора нам возвращаться в Аббарр. А пока, – Карш вынул «дракона», – иди и покути на полную, так, чтобы в Дартау позавидовали!