Юки смотрит на подрагивающий палец, на кандзи и буквы на руке, трясущиеся все быстрее, расплывающиеся. Это что, какая-то странная паническая атака? Да нет, дрожит и вся рука Юки, и плечо, и ноги, и скетчбук, лежащий перед ней, и даже Мальчик-Волна, оседлавший изгиб морского гребня, и столик-котацу – все, все безудержно трясется. В гостиной что-то бухает, потом дребезжит, будто звякнувшая струна, а потом полки сдаются и с грохотом роняют свою ношу. Тряска усиливается, стук посуды на кухне делается все громче и громче, и дедушка падает на колени. В следующее мгновение сервант – тот самый, где стоит лучшая слепленная бабушкой посуда, – отрывается от стены, на секунду замирает, наклонившись под диковинным углом, а потом ухает вниз и взрывается, будто бомба, забрызгав пол яркими серебристыми осколками.

– Деда!

– Землетрясение! – кричит он. – Лезь под стол, Юки! Ну!

Она знает, что делать.

Дом охватила жестокая, страшная тряска – из стороны в сторону, быстрее, быстрее, – куда сильнее, чем все предыдущие, с какими сталкивалась Юки.

Лампочка в столовой безумно раскачивается на проводе, ящики и дверцы открываются и закрываются, будто их дергают невидимые руки. Что-то большое разбивается о плитку в кухне, свет мигает, и Юки карабкается под стол, ударяясь коленом. Когда все так шатается, двигаться невообразимо сложно: у нее не получается поставить руки и ноги туда, куда она хочет.

– Деда!

– Я… сейчас!

Юки скрючивается в темноте под котацу, прижимает колени к груди и считает секунды, пока мир вокруг нее стучит и дребезжит. Наверное, все почти закончилось, но, когда дедушка пробирается к ней, тряска становится только хуже, хуже, набирает мощь, будто кто-то толкает землю снизу, словно какой-то монстр пытается выбраться из заточения. Раздается ужасный звук: рев, разлетающийся сразу отовсюду, перемежается какофонией падающих и раскалывающихся вещей, звоном посуды о кухонный кафель, дребезгом бьющегося наверху стекла, стонами и скрежетом деревянного каркаса пристройки.

– Дедушка! Надо выбираться!

– Сиди смирно! – рычит Дзиро. – Дом выстоит.

Тряска еще усиливается. Юки пытается посмотреть на часы – проверить, сколько времени прошло, но вместо циферблата видит лишь размытую тень. Наверное, не меньше двадцати минут. Юки охватывает что-то вроде клаустрофобии – так и тянет подвигаться, выбраться наружу.

– Держись! – кричит дедушка. – Еще не закончилось!

Сухое тепло его ладони охватывает ладонь Юки, и та сжимает руку Дзиро в ответ, пытается побороть страх, струящийся по телу. Наступает передышка – все затихает на несколько секунд, – а потом дом заходится в очередном спазме, и в прихожей что-то с грохотом падает, что-то большое, а направление толчков опять меняется: болтает из стороны в сторону. Юки кажется, будто ноги и живот у нее сделаны из желе, и она уже думает, что ее сейчас стошнит, но тут все ее тело сотрясается от резкого «бабах!», и внезапно под столом становится совсем темно.

– Нас завалит! – кричит девочка, пытаясь выползти из-под стола.

Но Дзиро держит ее крепко.

– Не дергайся. Пока не закончится.

Тряска длится еще минуту, другую, тянутся секунды – потом дом еще раз со всей силы шатает в сторону, и ярость и судороги прекращаются: наступает полная тишина, которую нарушают только трели старенького дедушкиного «ниссана» да быстрое постукивание где-то вдалеке.

* * *

Юки не сразу понимает, что это стучит, долбясь о ребра, ее сердце. В комнате странно пахнет – то ли пылью, то ли дымом, – поэтому трудно набрать полную грудь воздуха.

Дедушка стонет:

– Вот черт. Ты как там, Ю-тян?

– Закончилось? Это было сильное землетрясение, да?

– Очень.

– И что теперь?

– Мы возьмем тревожный чемоданчик и пойдем на утес.

– Зачем?

– На всякий случай.

– На случай чего?

Дедушка, понизив голос, произносит одно-единственное слово:

– Цунами.

– Ой! Правда?

– Может начаться.

На секунду сердце замирает, а рамен в желудке неприятно ворочается, и Юки пугается, что это подступает паническая атака. «Нужно на воздух, нужно выйти», – думает она, судорожно выкарабкиваясь из-под котацу.

– Осторожно. Не наступи на острое.

Бесценные бабулины чашки и тарелки покоятся на полу – повсюду валяются фарфоровые черепки, а лакированные миски для мисо-супа торчат среди них яркими алыми и черными полумесяцами.

Юки выбегает в коридор, аккуратно ступая ногами в носках. Шкаф, в котором хранились все куртки и обувь, упал, наполовину перегородив гэнкан и содрав со стены кусок штукатурки, но девочка откапывает там пару уличных сандалий и шлепает по плитке ко входной двери. Та не поддается, хотя ее и не запирали: застряла в проеме.

Желание выйти становится почти невыносимым, и Юки налегает на дверь плечом, толкает раз, другой, все так же не дыша полной грудью. После третьего отчаянного удара дверь распахивается, и девочка вываливается на веранду-энгаву, выходящую в сад, и, закрыв глаза, хватает воздух ртом. И еще раз, и еще. Снова открывает глаза. Огромный каменный фонарь упал и разбился о булыжники, а его основание раскололось на две ровные половинки. В остальном, если не обращать внимания на ветки и сотни шишек, валяющихся под деревьями, ничего, на первый взгляд, не пострадало. Сигнализация дедушкиного «ниссана» останавливается на полуноте, и наэлектризованную тишину, которая разливается после этого, нарушает только быстрый стук сердца, отдающийся у Юки в ушах, да шуршание игрушечного ветряка, приткнутого на границе садика камней. Треснувший фонарь упал в миллиметрах оттуда.

За спиной у Юки дедушка, сжав ключи от машины в одной руке, другой туда-сюда щелкает выключателем в коридоре.

– Света нет. Черт. Наверное, было баллов шесть по шкале Синдо.

– Но все же закончилось, да?

– Хм… Потом точно будут еще толчки, послабее. Но пока на нас ничего не свалится. – Дзиро вздыхает. – В гостиной все вверх дном. Разбилась бива мамы. Она бы сильно расстроилась. Всегда хотела, чтобы еще кто-нибудь из семьи научился играть на биве.

– Дедуль! А что с цунами?

– С нами все будет в порядке. – Он смотрит в телефон. – Связи нет. Надо включить радио.

– Думаешь, будет цунами?

– Зависит от того, на какой глубине было землетрясение, где эпицентр и всякого в таком духе.

Воображение Юки тут же рисует картины дымящихся руин Токио.

– А с тетей, думаешь, все хорошо?

Дедушка задумчиво поджимает уголок рта.

– Думаю, мы были куда ближе к эпицентру, – предполагает Дзиро. – По крайней мере, так ощущается. Если только не наступил конец света. Но в этом я сомневаюсь. Вот только телефонные вышки, похоже, снесло. Иди обуйся во что-нибудь нормальное. А потом не разувайся. Вот же гадость! Придется столько всего выбрасывать… Ну хоть твои мама с тетей порадуются!

Юки находит в гэнкане кроссовки и начинает их зашнуровывать, а дедушка достает из упавшего шкафа пару тяжелых рабочих ботинок.

– Надо было сказать тебе, чтобы сидела в Токио.

– В смысле?

– Не важно.

До Юки едва доносятся отдаленные звуки сирен из прибрежных домов, но, несмотря на это, тишина вокруг растягивается, углубляясь, будто в мире разверзается огромная дыра.

Девочка смотрит на Дзиро: на лице у него – ни намека на панику, только едва заметная мрачная тень, как вчера вечером.

– И что же мы будем делать?

– Быстро хватай куртку и телефон. Паспорт. А я прихвачу тревожный рюкзак.

– А Маленькая гора достаточно высокая?

Дедушка кивает, стараясь сохранять спокойствие:

– Если цунами до нее достанет, то это будет самая высокая волна в истории Японии.

Снова подметив, что слово цу-на-ми он произносит очень тихо, Юки проводит правым указательным пальцем по побледневшей магической формуле на левой руке. Забыла подновить надпись этим утром: нежилась в постели.

– Но давай-ка на всякий случай поторапливаться, – выдергивает ее из размышлений дедушка. – Если с тобой что-то случится, твоя мама меня прибьет. А потом – твой папа. А затем, наверное, и Казуко подключится.

Юки взбегает по лестнице. Странно ходить по дому в обуви, да и ноги еще подрагивают, а тело шатает, будто девочка только что сошла с попавшего в шторм корабля.

Выглянув из окна в коридоре, она видит, как над склоном за домом зависла желтая дымка, будто среди сосен тлеет пламя. Под подошвами кроссовок хрустит стекло, и когда Юки смотрит на пол, то видит рамку с фото молодого Дзиро. Все в кадре улыбаются: дедушка, другие мангаки, Анна, стоящая рядом с ним, а их лица, обрамленные ореолом дыма и света, кажутся плоскими из-за слепяще-яркой вспышки.

В комнате Юки – кавардак: ящики открыты, жалюзи развернулись, раскрывшись по диагонали, и разрезали виднеющийся в окне океан. Непонятно откуда взявшаяся белая бабочка, пробудившаяся из-за тряски, бьется в стекло. Юки быстро открывает окно и дрожащими руками выпускает гостью наружу, ощущает, как щекочут ладони трепещущие крылышки. Бабочка упархивает к морю, и девочка следит за ней взглядом, подсознательно ожидая увидеть, как на них, будто в фильме-катастрофе, надвигается огромная стена воды.

Но океан выглядит вполне спокойным, и на воде видно даже пару рыбацких лодок, таких неподвижных, будто кто-то нарисовал их на серой глади.

Может, все будет хорошо.

«Есть в этом что-то по-своему волнительное, – думает Юки. – Со мной вроде как произошло что-то настоящее, уникальное. Будет о чем поговорить, когда вернусь домой; расскажу Джоэлу».

Внезапно под ногами стучит и вибрирует, и Юки пугается, но это просто дедушка тычет клюкой в потолок; голос Дзиро глухой, но громкий:

– Юки! Давай поторопись!

Она хватает свитер, неловко натягивает его, потом решает, что лучше идти не в тонких легинсах, а в черных джинсах, в которых была вчера. Пальцы чуть дрожат, поэтому на все уходит вечность, и сердце снова начинает биться быстрее. Что еще нужно сделать? В голове вспыхивает слово, то самое, которое в нее вдалбливали во время уроков по безопасности в японской начальной школе (там Юки отучилась две короткие четверти): ОКАСИМО. О – осанай, «не толкайся». КА – какэнай, «не кричи». СИ – сибарэнай, «не болтай». МО – модоранай, «не возвращайся». Не возвращайся, пока бедствие не стихнет…

Может, придется надолго остаться на улице. На всякий случай она стаскивает худи со спинки стула, сует в рюкзак, проверяет, что паспорт и деньги все еще во внутреннем кармашке.

– ЮКИ!

В крике Дзиро звучит неподдельное беспокойство, и она снова смотрит в окно. Все еще ничего – только колечки облаков и неподвижные лодки, но Юки спешит вниз по коридору, бухая пятками по отполированным деревянным ступенькам. Пробираясь через хаос, царящий в столовой, девочка видит открытый скетчбук, из которого на нее смотрит супергерой ее детства, целеустремленно куда-то направляющийся верхом на волне. На мгновение она думает прихватить тетрадку, но… в чрезвычайных ситуациях надо же брать только самое важное, правда? А потому спешит мимо, к дедушке; тот стоит на ступеньке к гэнкану, а рядом с ним потрескивает радио.

– Надо уходить. По всему побережью Тохоку объявили предупреждение о цунами.

* * *

Сложно не оборачиваться на океан. Кажется, что на равнине всё как и всегда в пятницу в обед, но примерно в сотне метров от них по прибрежной дороге на всех скоростях мчится машина – куда быстрее, чем обычно. Где-то в стороне что-то кричит женщина, а вдали, ближе к порту Осомы, звучит громкоговоритель, но слова смазываются на ветру.

У сада камней ветрячок безумно вертит лопастями – трррр! – и ветер становится жестче, а женский голос приближается.

– Хара-сан! Вы здесь?

– А, Такэда-сан. С вами все в порядке?

Голос принадлежал соседке Дзиро, даме со строгим лицом: вот она едет к дому по дорожке, будто велогонщик-кэйрин, а ее берет пылает красным на фоне хмурого неба.

– Дайдзёбу. А вы, Хара-сан?

– Все хорошо, – отзывается дедушка. – Но может прийти цунами. Пойдемте с нами на вершину.

– Ой, думаете? – говорит соседка и тормозит ногой об асфальт, тяжело дыша. Взволнованно хмурится.

– Предупредили, что будет большое! – кричит Дзиро.

– Мне надо забрать племянника из школы, а еще я ищу Поти! – отвечает Такэда-сан. – Вы не видели моего песика? Убежал во время землетрясения.

– Животные умные. Найдется где-нибудь в безопасном месте. Поднимайтесь повыше, Такэда-сан.

– Нет, лучше поеду к школе. А вы берегите внучку, Хара-сан!

– Не волнуйтесь! – кричит Дзиро, сжимая плечо Юки, и машет клюкой в сторону дорожки сбоку от дома, а потом бубнит себе под нос: – Как по мне, некоторые животные куда сообразительнее людей. Пойдем. Будем подниматься.

Они огибают дом, минуют опрокинутые фонари и разбросанные по земле манекены, пытающиеся сжаться от страха в комочек.

– Поднажмем! – ворчит дедушка.

Юки бросает взгляд через плечо, спотыкается.

– Почему? Уже идет?

– Нет. Но если придет, то скоро. Наверное, будет… крохотным, как и говорил Джимми, – пыхтит Дзиро. – Черт, надо было надеть новые кроссовки.

Сад за двориком зарос, но там еще осталась тропинка, вихляющая мимо длинного низкого здания студии, кучи старых досок и свежих деревянных обрезков, прислоненных к верстаку на улице. Потом дорожка ведет дальше, мимо старых бабушкиных горшков, гончарного круга и темной тихой печи для обжига.

– Думал я… что тебе не хватает… острых ощущений, – говорит дедушка, тяжело дыша. – Но… не таких же острых!

Зима высушила длинную траву, лишив ее яркости, и теперь стебли шуршат о ноги Юки, спешащей вслед за дедушкой к подножию холма. Первые метров двадцать они быстро взбираются по грубым деревянным ступенькам – до площадки, где Дзиро воткнул птичьи кормушки на железных столбиках. Теперь домики лежат на земле, зерно разбросано вокруг.

– Здесь подойдет?

– Лучше поспешим к вершине, Юки. Оттуда видно, что к чему. Только дай передохну.

Отсюда еле заметная тропинка зигзагом тянется сквозь заросли кустов, приземистые сосны и папоротники – Юки ходила по этому пути не раз, но теперь подъем почему-то кажется круче. Ноги скользят, но дедушка ее поддерживает, подбадривая. Каждые шагов десять он притормаживает, упираясь в землю клюкой, склоняет голову и прислушивается, а потом, махнув рукой, торопит Юки подниматься дальше, и она продирается сквозь буйную поросль кустов, царапающих лицо, тяжело дышит, обгоняет Дзиро и забирается еще выше. Когда она останавливается, чтобы перевести дух, то оборачивается и видит, что дедушка застыл где-то внизу.

– Что-то случилось?

– Слушай внимательно!

Вздох ветра шевелит сухие мертвые листья, и издалека доносятся плохо различимые объявления по громкоговорителю да шум машины на дороге. Больше – ничего.

– Что такое?

– Птицы не поют. Совсем.

И правда: даже во́роны не гаркают. В Японии всегда где-то раздается низкий клекот ворона: и тут, и в Токио – повсюду. Или откуда-то из подлеска, будто тиканье пернатых часов, доносится воробьиное чириканье. Или перелетные лебеди курлыкают в небе. Но сейчас не слышно ни одной птичьей трели.

Юки только теперь понимает, как сильно пересохло во рту и как взмокла кожа под футболкой.

– Что-то мне не очень…

– Наверное, от потрясения. Погреемся, когда заберемся наверх. У меня в сумке есть специальное одеяло. – Дзиро ковыляет к ней. – Ты как, держишься?

– Ага.

– Я про… ну, знаешь, твои панические атаки?

Юки как-то умудряется улыбнуться:

– В этом плане все на удивление хорошо; но спасибо, что спросил.

Дедушка улыбается в ответ:

– Тогда пойдем. Раньше ты там чуть ли не жила! Показывай дорогу!

Тропинка запрыгивает на скошенный каменный выступ, в котором высечены неаккуратные ступени, и Юки, хватаясь за молоденькие сосны, карабкается последние несколько метров, все выше и выше, чувствуя, как ноги вспоминают движения, а потом внезапно оказывается на вершине, в безопасности, на покрытой мхом и иголками землей, среди беспорядочно валяющихся камней под чахлыми сосенками; места здесь примерно столько же, сколько на теннисном корте. В середине площадки девочка замечает ямку: там они всегда разжигали костер, чтобы помочь призракам найти путь домой теплыми летними ночами.

Но сейчас на вершине холма холодно, в воздухе висит странная желтоватая дымка, а Юки потряхивает.

Дедушка, тяжело дыша, тоже добирается до вершины.

– Боже, сто лет тут не бывал. Видишь чего?

Юки смотрит сквозь ветки на океан, но две лодки все еще никуда не сдвинулись, будто приклеенные.

– Ничего. Что будем делать теперь?

– Узнаем, что происходит, – говорит дедушка, достает из сумки маленькое радио и, присев на корточки, начинает с ним возиться. Широкие пальцы Дзиро извлекают из аппарата белый шум, который сменяет мужской голос; диктор говорит на японском быстро, официально, и из потока слов Юки вылавливает только слово «цунами», а за ним – географические названия к северу. Исиномаки, Сендай, Мияко.

– Началось?

– Нет. Просто предупреждение.

Юки снова дрожит, оглядываясь вокруг. С трех сторон склоны крутые. А сзади, у нее за спиной, там, в противоположную от моря сторону, отвесный утес спускается к тропинке.

– Дедуль, мне кажется, часть утеса обвалилась.

– Угу, наверное, оползень.

– А что это такое желтое?

– Думаю, пыльца.

Земля снова легонько вздрагивает, и Юки готовится к еще одному толчку – эху землетрясения, афтершоку. Дедушка смотрит вверх, но ничего не происходит, и тогда он снова продолжает возиться с радио, пытаясь получше поймать сигнал.

– Если замерзла, достань спасательное одеяло.

– У меня в рюкзаке есть толстовка.

– Предусмотрительно.

Внизу одинокая машина проезжает по дороге, а где-то вдали волнами разлетаются звуки сирены – то ли полиция, то ли «скорая», – а еще дальше гудит эхо голоса из громкоговорителя.

Юки пытается сосредоточиться на радио.

– Сказали, что высокая вероятность цунами, да?

– Угу. – Дзиро немного убавил громкость. – Вроде высотой до шести метров. Говорят, что после землетрясения много разрушений; значит, было серьезное. Эпицентр где-то в море, но недалеко. Если нас так сильно встряхнуло, то уже должно прийти и цунами. Они очень быстрые. Помню, однажды цунами добралось к нам аж из Чили: пересекло Тихий океан быстрее, чем самолет, и унесло много жизней. Боже, я же тогда был немного старше тебя! Мне было двадцать. Мы не пострадали, а вот многим повезло куда меньше… – Дедушка снова отводит взгляд. – Даже не знаю…

Где-то слева бибикает автомобильный гудок, и Юки поворачивается к дороге, ведущей к скалам у порта в Осоме и прячущейся за городом. Две машины – одна черная, а другая бежевая – остановились друг напротив друга, а потом та, что направлялась к городу, сдает назад и начинает поворачивать, так что теперь оба автомобиля спешат в сторону дома Хара. Где-то за утесами поднимается столб черного дыма.

– Там пожар.

– Немудрено.

– Дедуль?

– Мм?

– Прошлой ночью у храма ты сказал, что хочешь помолиться. Это же никак не было связано с тем, что творится сейчас?

Дедушка резко поднимает на нее взгляд:

– Ты о чем?

– Ну ты же не знал, что грядет что-то такое?

– Я думал, ты нынче стала скептиком.

– Но я же права, да?

– Эх, ты всегда знала, что у меня на уме, – дуется дедушка. – Нет. Дело было в другом. Но прошлой ночью мне приснилась какая-то глупость.

Дедушкин голос звучит веско. В нем нет ничего от привычного тона Дзиро.

– О чем? Расскажи.

– Я гулял по пляжу – там, где нашел недавно рыбу-ремень. И я слышал, как кто-то поет, а потом увидел, что ко мне идет мальчик. И пока он подходил ближе, от его ног на песке оставались огромные отпечатки, и каждый заполнялся водой – этакий след из больших голубых луж. Вроде как красиво, но мальчик был несчастный и мокрый до нитки. И я сказал ему: «Слушай, малец, ты чего тут делаешь?» А он мне: «Я просто хочу домой, а иначе нахлынет крохотное цунами и убьет меня». А я ему: «Но если оно крохотное, тогда в чем проблема?» А он только грустно на меня посмотрел.

Дедушкин голос становится все тише.

– А потом?

– Да ничего интересного, я проснулся и пошел попить! Наверное, навеяло вчерашней болтовней Джимми о пятнадцатисантиметровом цунами, как думаешь?

Юки смотрит на дедушку, потом на море, потом снова на него, и по телу волнами растекается дрожь.

– Может, это был… ну, знаешь, сон о будущем?

У нее не получается вспомнить, как по-японски «вещий».

Дедушка качает головой:

– А, забудь. Мне бы лучше говорить о чем-нибудь легком и приятном, разве нет? Паршивый из меня дедушка.

– Ты не паршивый.

Он хмыкает:

– Спасибо. Все еще рада, что приехала?

– Да. На все сто.

– Ты говорила, что в прошлом году я был немного ворчливый. Прости, ладно?

– Мне казалось, что я чем-то тебя расстроила.

– Нет! Может, меня просто доконало все остальное. Но не ты. Юки, ты особенная… Я всегда так считал. Бабушка бы со мной согласилась. Она мне так и сказала.

– Типа… во сне?

– Вроде того.

Они замолкают, слушают сирены, шипение, обволакивающее голос диктора по радио, шуршание ветвей и свист усиливающегося ветра в небе. За пристальным разглядыванием моря дедушка с внучкой проводят пять минут, а потом – еще пять.

– Деда, как думаешь, оно придет?

– Наверное, не сейчас.

Но когда Юки поворачивается к нему, Дзиро выглядит грустным, даже каким-то разочарованным, и поэтому она пытается придумать, как его приободрить.

– Спасибо, что нашел это все… с Мальчиком-Волной. Я, если честно, про него не вспоминала, пока не увидела рисунки.

– Ну, я подумал, что тебе неплохо бы освежить эту историю в памяти. Интересно, где он был все это время?

– Ты вроде говорил, что что-то нарисовал?

– Хмм? – промычал Дзиро, будто слушал вполуха. – Да там ничего особенного. Просто решил кое-что попробовать. Потом покажу. Пришлось вычистить все ручки, особенно мой прекрасный «Ротринг». Но ощущения прекрасные! Ручки и карандаши жаждут рисовать, знаешь ли, а не валяться без дела и сохнуть. Я принес им свои официальные извинения. – Он складывает ладони домиком в жесте гассё и кланяется. – Мои поступки ничем не оправдать.

– Хотела бы я посмотреть, как ты рисовал раньше, когда был знаменитым. С премией Тэдзуки и прочим таким.

– Ну что поделать… Все меняется. – Лицо дедушки светлеет. – Я подумывал нарисовать для твоего Мальчика-Волны спутника, – внимательно смотрит на внучку Дзиро. – Все волнуюсь, что ему одиноко. Грустно, когда ты совсем один.

– Можешь нарисовать полную версию, деда.

– Это твоя история, Юки. Я просто буду твоим помощником! Только кое-что пообещай.

– Что?

– Постарайся научиться доверять своим инстинктам. Даже если кажется, что сделаешь глупость, – не отступай!

– О’кей.

Порыв холодного ветра пролетел по вершине холма.

Внезапно Дзиро с глухим стуком упирает клюку в землю.

– Слушай, мне нужно кое-что сделать. Быстренько сбегаю домой, а ты оставайся здесь. Никуда не ходи, слушай радио: потренируешься узнавать слова.

Юки хватает его за руку:

– Нет! Я пойду, я же быстрее. Просто скажи мне, что…

– Исключено. Будешь сидеть тут, пока не выступят с официальным разрешением.

– Ты забыл про ОКАСИМО? МО – модоранай, ведь так? «Не возвращайся»…

Дзиро аккуратно высвобождает руку.

– …пока бедствие не кончится. Землетрясение прошло, и центр был так близко к нам, что цунами бы уже давно началось. Власти просто любят перестраховываться.

– Но что там такого ценного?

– Хочу кое-что сделать и кое-что прихватить!

– Что?!

– Как что? Мои новые кроссовки!

– Не говори глу…

– Шучу! Будь начеку. – Дедушка протягивает ей свисток из тревожного чемоданчика. – Если увидишь или услышишь, что началось, просто дуй со всей силы. У меня будет уйма времени, чтобы добежать до тебя.

– Но…

– Я вернусь. Обещаю.

Он еще раз смотрит на океан, а потом спускается по крутому склону: ботинки проскальзывают по земле, пальцы цепляются за ствол неподалеку, в другой руке сжата клюка – двигается дедушка на удивление быстро. За считаные секунды он пропадает из поля зрения Юки, и она слушает, как Дзиро ломает кусты по пути вниз, насвистывает все тот же фрагмент любимой мелодии, – звуки стихают, пока не исчезают окончательно, и холм окутывает тишина. На мгновение девочка думает отправиться следом. Но останавливает себя.

Дедушку, если уж тот что-то решил, переубедить невозможно.

У Юки важная миссия – быть настороже, поэтому девочка делает радио погромче и снова смотрит на море. Сигнал снова стал получше, и из динамика доносятся новости о землетрясении и разрушенной школе, а еще каждую минуту повторяется предупреждение о цунами. Звучит серьезно, но новостей о чем-то, кроме землетрясения, нет. Она снова обводит взглядом море, прислушивается, чтобы понять, не возвращается ли дедушка, и секунды растягиваются, превращаясь в минуты.

Давай же, дедуль…

Руки замерзли, и Юки сует их в узкие карманы джинсов, нащупывает что-то внутри, а когда достает находку, оказывается, что это визитка из ресторана суши, на обратной стороне которой Така нацарапал свой номер. Лишь бы они с папой не пострадали во время землетрясения… Разве Така не говорил, что сегодня куда-то едет на поезде? Юки подумывает позвонить и уже достает из рюкзака телефон, но тут вспоминает, что вышки не работают, поэтому сует и визитку, и мобильник в карман, а потом снова оглядывает простирающийся перед ней плоский пейзаж. Несколько машин-букашек снуют между дамбой и домами по небольшим дорогам, а еще отсюда можно едва-едва рассмотреть бледные бетонные корпуса школы Осомы, наполовину укрытые рядком чахлых сосен. Грузовик едет по одной из узких прямых дорог, рассекающих болото, но замедляется, а потом и вовсе останавливается примерно в ста метрах от школы. Если случится страшное, он окажется в очень неудачном месте…

Взгляд Юки скользит дальше, к дамбе и волнам, тянущимся до самого горизонта.

Ну же, дедуля…

Не важно, уверен ли Дзиро, что цунами не придет: он и так был из тех, кто относится к предупреждениям небрежно. Юки помнит, как Казуко отчитывала дедушку за то, что тот отправился искупаться в море в Обон.

– Да я плавал по-самурайски! – похвастал он, вытирая волосы полотенцем, и приосанился.

Юки снова пристально смотрит на волны.

Холодное море, ветер, далекие сирены, – сердце девочки стучит, стучит, стучит.

Темно-синий грузовик снова заводится, выплюнув газ из выхлопной трубы, и направляется к Осоме, а вместе с ним по дорогам в низине спешат еще несколько маленьких белых фургонов. Внезапные помехи рассеивают голос радиодиктора, и Юки приседает покрутить ручку приемника, пытаясь снова найти станцию, а потому пропускает кое-что очень важное. Медленно – но с каждой секундой все быстрее – весь океан отступает к горизонту, как будто кто-то тянет огромный серо-голубой ковер выше, в облачные кучи.

Сигнала нет, и Юки смотрит на дом, ступает чуть ниже, на крутой скалистый склон. Она складывает руки рупором и кричит:

– ДЕДА! РАДИО НЕ РАБОТАЕТ! ПОДНИМАЙСЯ!

Ее голос кажется слабым и бесполезным, и девочка понимает, что в доме его не слышно.

Почему дедушка до сих пор не вернулся? Юки напряженно вслушивается в то, что происходит внизу. Это что, двигатель «ниссана» тарахтит в гараже? Долгий кашляющий звук, а потом – ничего…

– Деда! Мне спуститься?

Земля жутко содрогается, а потом снова начинает сильно трястись, и Юки резко приседает, цепляется за корни дерева, чтобы удержаться, пока от афтершока дрожит утес, гремят ее кости и стучат зубы.

Сильнее, еще сильнее… Этот толчок был хуже предыдущего? А вдруг весь холм сползет?..

Утес резко дергается под ногами, и изо рта Юки вырывается какое-то странное «а-а-а-а, а-а-а-а-а, а-а-а-а-а-а-а», больше похожее на скулеж животного, а не на ее голос.

Девочка цепляется за землю еще сильнее, вжимается в сосновые иголки, в почву, а потом через несколько секунд тряска внезапно прекращается. Пахнет грунтом, в воздухе витает мелкая пыль, а в носу застрял терпкий аромат сосновой смолы. «Лучше спуститься и позвать дедушку», – думает Юки, но на всякий случай поворачивается еще раз проверить, как там море.

До нее не сразу доходит, что‘ она видит и почему все кажется таким странным.

Океан пропал.

Точнее, он теперь совсем не там, где раньше, а гораздо дальше от берега – упорно отползает прочь, и Юки в ужасе наблюдает, как море обнажает каменистое дно, водоросли и темную вязкую грязь-хэдоро.

Боже! Начинается!

Она с трудом встает на ноги.

– Дед! ДЕДА!!!

Но никто ей не отвечает, и не раздается ни звука – даже сигнализация отрубилась, зато, внезапно ожив, радио громко и отчетливо выдает:

– ЦУНАМИ В ПОРТУ СЕНДАЙ! Высота – десять метров! Всем на побережье Восточного Тохоку немедленно эвакуироваться. Поднимайтесь на возвышенности. ПРИБЛИЖАЕТСЯ ЦУНАМИ!