Она лежит на спине, крепко прижимает к себе бьющегося в ознобе лиса, пытается унять дрожь, сотрясающую все тело. В ступоре девочка позволяет себе подумать о дедушке, понять, есть ли шанс, что тот чудом выжил.

Может, он добрался до дороги к скалам? Дедушка всегда хорошо плавал и до сих пор поддерживает хорошую форму. Почти каждый зимний день рубит дрова для печи, а иногда выходит на километровые прогулки.

Но Юки снова оглядывается, видит, как сильна стихия, и надежда беспомощно угасает. Никто не справится с такой мощью.

Может, это дедушка цеплялся за крышу? Но тот дом уже уплыл так далеко, что махать и кричать бесполезно, да и разглядеть человека наверху у Юки все равно не получается.

Она вспоминает, как сухо кашлял стартер «ниссана», и пытается сосредоточиться. Похоже, дедушка зачем-то садился в машину. Да, фары могли включиться сами по себе, когда автомобиль смело волной, но что насчет «дворников»? Может, дедушка был в «ниссане», когда тот швырнуло в дерево? Или Дзиро попытался уехать на машине, а в последний момент побежал в укрытие? Например, назад в дом, на чердак?

Лис жалобно скулит, и Юки гладит его по голове, силясь утешить и его, и себя, пока они дрейфуют, скользят вверх и вниз по раскатам воды, сильнее и сильнее удаляясь от берега. Вокруг них все усеяно обломками: все вещи с суши смывает прочь – и рыболовные сети, и ящики, и куски мебели, и обломки зданий (вроде плота Юки с ее лисом). Доски и пластиковые барабаны, наполовину ушедший под воду садовый стул – но по большинству фрагментов невозможно понять, частью чего они когда-то были.

А есть ли тут тела? Или они сразу тонут?

Юки отгоняет эту мысль подальше и смотрит на их с лисом плот. Она замечает под собой черные кандзи и аккуратно, чтобы не опрокинуть шаткую доску, подвигается.

«КИТАЗУМИ. СПАСАТЕЛЬНЫЙ…»

Похоже, это табличка от вышки спасателей на пляже.

Тут Юки снова думает о Таке. Как они там с отцом? Может, их дом и на достаточном расстоянии и высоте от порта, но ведь и вода забралась так далеко, что, наверное, от города почти ничего не осталось. А когда Така собирался на поезд? На юг точно обрушилась вся ярость волн…

С той стороны раздается пульсирующее тарахтение вертолета, и Юки оглядывается, пытаясь понять, где он, представляет, как ее с лисом подхватят и отвезут в безопасное место. Но когда девочка наконец видит вертолет, оказывается, что тот летит низко, где-то справа от АЭС, быстро движется вглубь материка, а значит, нет ни единого шанса, что пилот заметит крохотную точку среди разрушенных городов и пылающих домов.

Вот бы обломки перестали крутиться на воде: из-за этого Юки тошнит, да и думать становится сложно. По крайней мере, к онемевшей руке потихоньку возвращается чувствительность, и теперь от локтя ударами тока разбегается неприятное покалывание. Девочка встряхивает конечностью, потом закрывает глаза, пытается согреть и себя, и лиса. «Отдохну немного, – думает Юки. – А дальше что-нибудь придумаю. Какой-нибудь план».

Но долгие пять минут в ее мыслях царит лишь пустота. Ничего. Лишь кружащиеся перед глазами вода и мусор, пронизывающая тело дрожь да сырая одежда, липнущая к коже. А когда мысли возвращаются, Юки только и способна, что корить себя за то, что отпустила дедушку в дом.

Почему ему просто не сиделось на месте? Что там было такого важного? Такая тупость, эта шутка про серебристые кроссовки, будто мы в какой-то игре. Что он сказал напоследок?

«Я вернусь. Обещаю».

«Боже, – думает она, – если он и правда утонул, придется рассказать об этом маме. С другой стороны, я тоже, наверное, скоро пойду ко дну, так что, может, и не придется… Они с папой, скорее всего, еще не встали: там же раннее утро, и они крепко спят, и им тепло и уютно…»

* * *

Нужно подумать о чем-нибудь еще. Совсем другом, но тоже приятном.

Странно, что в тот миг, когда Юки была готова сдаться, в голове мелькнул образ Мальчика-Волны – четкий и яркий. «Если бы я утонула, он бы стал последним, кого я видела, – понимает девочка и пару холодных минут представляет, как ее воображаемый герой бежит к ней по воде. – Мальчик-Волна спас бы нас, существуй он на самом деле, правда? Он бы не остановился, пока не помог бы всем людям и животным, до кого получится добраться».

– Мукаси-мукаси, – шепчет Юки в мокрое ухо лиса, – жила была д-д-девочка, которую унесло волной. И эта девочка нашла маленького лисенка, и их спас с-супергерой с голубыми волосами и п-помог девочке и лису найти б-безопасное место…

Усталость снова и снова накатывает на Юки, и вот очередная волна дрожи прерывает историю, а плот разворачивается к открытому морю и направляется в… Кто знает куда? В Америку? В Чили? К бездонной впадине в глубинах океана?.. Как она там называется? Может, попытаться доплыть до берега?

Но когда Юки оборачивается, земля уже далеко, а темные воды выглядят так, будто проглотят ее и не подавятся.

Окутавшую плот тишину нарушают только тихие всхлипы девочки и шумное дыхание лиса, а вокруг ничего нет: лишь плещется вода, да тучи плывут по бескрайнему небу. Со стороны Футабы завывает сирена, и Юки закрывает глаза, а ее мысли растворяются; плот дрейфует по холодному весеннему морю.

Сложно понять, сколько времени прошло; может, десять минут, может, тридцать, а может, час или даже больше, но до нее доходит, что звуки вокруг изменились. Шум морских широт – плеск воды о края плота, вздох ветра – уступил место приближающемуся бормотанию какого-то вращающегося механизма – пропеллера или чего-то на него похожего. Юки устало поднимает голову, мысленно приготовившись увидеть, как на них надвигается танкер.

Но вместо океана ее встречает знакомый силуэт Маленькой горы метрах в двухстах от плота, не больше. В какой-то момент волна сменила направление и снова устремилась к суше, потащив Юки и лиса за собой, к грудам плавучего мусора, почти туда же, где схватила. Девочка ощущает всплеск адреналина и садится на плоту.

– Эй, лис-сан. – Она быстренько проводит по костлявой спине зверька. – Смотри, впереди земля!

Все еще слишком далеко, чтобы доплыть, но шанс есть. Может, лишь полшанса, но течение быстро несет плот к утесу.

«Лисенка оставлять нельзя, – думает Юки, оглядываясь в поисках какого-нибудь предмета в воде, который сгодился бы на роль весла. – Лисы вообще умеют плавать? Не суну же я его под мышку…»

Вокруг них дрейфует только всякий бесполезный мусор: обломки пластика, какая-то бочка… Но тут Юки на глаза попадается небольшая доска, и девочка резко за ней тянется. Одну жуткую секунду кажется, будто плот накренится, и сердце Юки екает, но нет, все хорошо, и теперь в одной руке она сжимает деревяшку, а второй прижимает к себе лиса. Доска обломлена по диагонали, а длиной – где-то метр. Юки берет узкий конец в одну ладонь, середину перехватывает другой и наклоняется вперед, черпая воду так быстро, как только может, чтобы увести плот подальше от волн.

– Держись ближе, лис-сан! – кричит девочка. – Мы справимся!

Спустя двадцать-тридцать взмахов импровизированным веслом Юки осматривается, чтобы оценить, насколько продвинулась. Ни на миллиметр – черт, черт возьми! Все бесполезно. Кажется, нас опять куда-то уносит?

Она наклоняется вперед сильнее, и неровный кусок дерева занозами впивается в ладонь. Юки делает еще двадцать суматошных гребков, вкладывает в них все оставшиеся силы, и – вот оно! – теперь они потихоньку подползают к крыше дома.

– ГАМБАРЭ[31], Юки! – бормочет девочка себе под нос. – Выложись на все сто.

Течение снова меняет направление и внезапно швыряет плот к утесу, до которого теперь остается метров пять, не больше.

– Приготовься, лис-сан!

Юки неуклюже тычет в воду доской еще пару раз, а потом отбрасывает ее в сторону и хватается за молоденькую сосенку, выныривающую из воды, – в эту же секунду девочка и лис врезаются в склон (или что-то толкает их со всей силы), и плот переворачивается…

…И Юки во второй раз чувствует, как ее с головой захлестывает холодом, который заливается в глаза и уши, а по лицу ее хлещет плавучий мусор. Но теперь она была готова, поэтому, трижды решительно оттолкнувшись ногами и взмахнув скрюченными руками, разворачивается, находит, в какой стороне поверхность, и снова тянется к сосне. Что-то мягкое касается носа и рта, и Юки закрывает глаза и цепляется за это что-то; вода качает ее, а потом внезапно девочка больше не в море, не внутри цунами, а стоит на коленях на земле, шаря рукой вокруг.

Почва под ногами!

Из последних сил Юки проползает повыше и снова падает в изнеможении, смеясь и плача, и лишь тогда с удивлением понимает, что все это время держала за шкирку лиса. Тот гневно извивается, теперь даже пытается укусить, но девочка не роняет его – аккуратно ставит на землю подле себя.

– Тихо. Ти-и-и-ихо. У нас с тобой все хорошо. Получилось!

Зверек уставился на нее – встречается с ней немигающим взглядом огромных оранжевых глаз, подведенных черным, – потом звонко тявкает, отодвигается подальше и отряхивается всем телом, обдавая Юки дождем брызг.

– У нас получилось, лис-сан!

Она приподнимается и садится, оглядываясь на воду. Их плот уже дрейфует прочь, крутится, проплывая мимо ревущих водоворотов, оказывается во власти волны: та скрежещет и разбивается о саму себя, ломает металл и дерево, разрывает их в клочья. Белую доску цепляет какой-то из водоворотов, и она начинает кружиться быстрее и быстрее, пока ее не засасывает на дно.

И кажется, больше не всплывает.

Почему-то волна снова отступает от суши, и когда Юки глядит на дом, то видит, как один за другим появляются ряды голубой черепицы, будто огромный синий кит под оглушительный рев воды поднимается на поверхность.

Внезапно лис кидается на девочку, и та отшатывается, думая, что тот сейчас в нее вцепится. Но вместо этого он проходится по ее руке шершавым языком. Потом снова отряхивается и бросается прочь – в поросль у подножия холма. И исчезает.

* * *

Целых пять минут Юки сидит на месте, измученная, пока вокруг суетится ветер, а океан отступает, уводя ее взгляд за собой – вдаль. Девочка знает, что нужно вставать, но у нее не осталось сил, поэтому она просто наблюдает за падающим уровнем воды, и дрожит, надеясь, что вдруг заметит, как дедушка влезает на крышу или что он вскарабкался на одно из деревьев повыше, и в то же время боится, что в любой миг может увидеть его тело…

«Надо согреться, – думает Юки. – Нельзя просто так сидеть в одиночестве, дико мерзнуть и надеяться, что меня найдут. Эх, жаль, что лис убежал… И нельзя бросать дедушку».

Она выжидает еще немного, потом с усилием встает, а затем плетется на вершину, пробираясь сквозь завалы мусора, залезает на каменистую площадку, венчающую ее детское укрытие: туда, где – даже не верится – резво болтает радио на батарейках, а рядом с ним лежат нетронутый тревожный чемоданчик и ее рюкзак.

И лис тоже тут, нюхает ее вещи, поэтому, чтобы не испугать его, Юки присаживается на корточки. Зверек оборачивается на нее, а потом скачет на дальнюю сторону полянки и скрывается в подлеске.

– Н-не уб-бегай, лис-с-сан!

У Юки дико стучат зубы; онемевшими пальцами она достает из рюкзака темно-синее худи и натягивает его.

Сквозь застилающую глаза пелену девочка может рассмотреть сверху всю крышу дома дедушки. Дзиро из тех, кто если бы оказался в западне внутри, то продолбил бы себе путь наверх, к спасению. Но черепица целая, на крыше никого нет, а под ней все коридоры и комнаты затопило. Во время цунами дом превратился в ловушку.

Юки оседает на корточки – вода и грязь хлюпают в кроссовках – и поднимает взгляд на преобразившийся берег.

За утесами к северу облака пачкаются о столбы дыма, и на юге, и дальше, за Футабой, – тоже пламя и темные клубы. А в море дрейфует еще один дом, только этот сильно накренился, будто лайнер, налетевший на скалу и медленно идущий ко дну.

За тем домом – другой… Цунами отступает, набирает скорость, унося с собой разрушенные здания, тонну неопознанных обломков, деревья, кусты и бочки.

Тело Юки содрогается каждые секунд тридцать.

Она вдыхает так глубоко, как получается, потом подносит правую ладонь ко рту и орет:

– НА ПОМОЩЬ! ЕСТЬ ТУТ КТО?

И ждет и ждет ответа, которого – она и сама знает – не будет.

Юки пытается потрясти пальцами, растереть их, потом лезет в дедушкину сумку на случай землетрясений, дрожит еще сильнее, но извлекает оттуда сверток со спасательным термоодеялом. Оно шуршит, когда девочка его разворачивает, и с алюминиевой подложки на Юки смотрят сотни ее отражений. Взгляд цепляется за одно из них, и она встречается с собой глазами, почти не узнавая, кто перед ней: лицо будто у мифологического японского призрака-юрэй – белое, обрамленное черными от воды прямыми волосами.

Долгое мгновение Юки и Юки-привидение смотрят друг на друга, а потом она заворачивается в одеяло и подходит к краю утеса.

Теперь пожаров стало больше: десятки полыхают по всему побережью. Горящий дом обогнул утесы и скрылся там, где кусок скалы осел в уходящий океан.

«Настоящий конец света», – думает девочка.

Может, где-то далеко-далеко Токио сровняло с землей. Может, цунами было таким огромным, что ударило по всей Японии.

Она видит только серые облака, огонь да покрытый дрейфующими обломками океан.

Она ощущает только вонь мерзкой грязи-хэдоро с морского дна.

(И может, слабую нотку мокрой лисьей шубки.)

Она слышит только воду, воду, воду, будто та все еще бурлит у нее в ушах.

Холод проникает в тело глубже, и Юки снова садится и наблюдает, как остатки цунами бегут к морю, оставляя за собой большие грязные пруды на месте садов, полей, дорог. Вдалеке здание школы выплевывает воду из окон верхних этажей.

Падает снежинка.

И еще одна, и еще парочка – порхают мимо лица девочки, растворяются в земле, стоит им приземлиться, и внезапно Юки накрывает приступ паники: она дико кричит, бесцельно шагает туда-сюда по вершине холма, будто помешавшийся моряк, переживший кораблекрушение, – а потом плюхается на землю и снова кутается в одеяло.

Мороз словно поселился у нее в костях.

И та Юки, пораженно смотрящая на нее из отражения. Жалкая.

«Но ведь, – начинает рассуждать она, – как-то можно понять, что ты уже призрак? Холодный, промокший насквозь дух человека, который недавно утонул. И лис этот был какой-то странный…»

В памяти всплывает история Казуко про такси, и Юки трясет так сильно, что кажется, будто зубы вывернет из десен.