Подранка ступила на свой болотный островок и немало удивилась, увидев там Чеславу. Дочка бортницы спокойнешенько расположилась на пороге, поджидая хозяйку. Резво вскочила, поклонилась, вытерла руки о поневу.

– Тебе чего, Отавишна?

Потом она поразмыслит, как Чеславу сюда занесло. Ишь ты, пропустили ее.

– Я… это… за милостью к тебе.

Робеет, голос срывается.

Подранка распахнула дверь, сделала приглашающий жест: заходи, раз пришла. Потянула носом – пахло свежими пирогами.

– С капустой никак?

– И с грибами, вот… – Девка поставила на лавку увесистый берестяной туес. Еще немного помялась и бухнула: – Научи меня ведовству, Лесовица! Помощницей тебе буду!

– Вона как, – усмехнулась Подранка. – Не сидится, чай, дома?

– Это Славке не сидится, – буркнула девка. – В дружину княжескую собрался. И матушка тоже…

– Ой ли? – не поверила хозяйка.

– Она бронь взяла. И меч наточила. Я не помешаю, правда! Жить с отцом буду.

– Да мне что, хочешь, живи тут, места хватит. Через болото как прошла?

– Так тропка была… – не очень уверенно сказала Чеслава.

– Печь растопи, – велела Подранка. – Там поглядим. Может, сама назад запросишься, в лесу жить несладко.

Чеслава взялась за тяжелый колун, поправила шапку, вышла на крыльцо. Загляделась на верхушки могучих сосен, воткнувшиеся в синее небо. У Торгрима глаза такого же цвета. Да что ж такое, неужели ей до веку этого урманина вспоминать?! Раз – и полено разлетелось надвое от звонкого удара. Вот и пусть хоть провалится вместе с оборотницей своей! Не люб! Не люб!

Потом они долго сидели за выскобленным столом, пили горячий травяной взвар. По полу пробежала мышь, Чеслава обернулась, одновременно хватаясь за кочергу… а нет, это серый клубок выкатился из-под печки. Подранка кивнула, девушка подставила ладонь.

– Экое диво… – вздохнула Чеслава, внимательно разглядывая клубочек. Погладила пальцем, отпустила на стол.

– На своих хочешь взглянуть?

– Хочу. А можно?

– Отчего же. – Подранка подвинула к ней большое глиняное блюдо. – Думай, проси. Он покажет.

Чеслава робко катнула клубочек по краю. Зажмурила глаза, представляя матушку со Славкой. Обожженная глина пошла зыбью, но и только. Лесовица подошла, прихрамывая, положила руку Чеславе на плечо. От ее сухой ладони шло тепло.

– Не о том, видно, думаешь. Ничего, навыкнешь еще.

Так и есть: вот Отава-бортница сидит на лавке, застланной медвежьей полостью. Скрестила ноги, как степнячка, на колени уложила меч, водит по клинку промасленной кожей. Лицо у матушки было открытое, радостное. Славка устроился рядом, открыв рот, слушает кого-то, время от времени приглаживая непокорные вихры.

– А на Кальку можно поглядеть? – осмелела Чеслава. – На Калину, Белоярову дочь.

– Калина-калина, сама себя хвалила… – усмехнулась Подранка. – Знаешь такое присловье?

– Не-е-ет, – протянула Отавишна, – а чего там?

– …я, говорит, с медом хороша. Мед отвечает: а я и без тебя хорош!

Чеслава хохочет.

* * *

Рагнар Рагнарссон выбрался на палубу, коснулся рукой борта, прошел на нос. Он почти забыл, как это – когда в лицо тебе бьет морской ветер, оставляя на губах привкус соли. Услышал за спиной шаги, улыбнулся. Торвейг и Торгрим теперь неразлучны. Чуть погодя различил и легкую поступь Рансу. Они все плывут домой.

Рагнар решил, что заново отстроит Винтерхейм. Ничего еще не кончено! Пока рождаются дети, смерть вовек не восторжествует над жизнью. И пока ходят по земле бесстрашные, сильные и верные люди вроде Торвейг и Торгрима. Ну, или Кетиля с Кельдой.

В уединенно стоящем фьорде Торвард Рагнарссон открыл синие глаза и недовольно завозился, лежа на теплых коленях сестры Кетиля, которую люди прозвали Колючкой. У мальчика резался первый зуб.

Спасибо за выбор нашего издательства!

Поделитесь мнением о только что прочитанной книге.