Большой дом стал тихим и боязливым. Разговаривали вполголоса, словно боялись спугнуть счастье: Алекс выжил. Беда обошла стороной, но случившееся потрясло всех. Даже словоохотливые кузины посерьезнели, словно повзрослели на несколько лет. За пять дней неизвестности мир для них перевернулся. Как так? И сложнее всего было делать вид, что ничего не произошло. Им казалось, сейчас Алекс распахнет дверь, войдет, шумно кинет на пол шуршащие пакеты с подарками и крикнет, вытирая пот со лба:
– Налетай!
– А-а-а! – зазвенят колокольчиками голоса девочек, и поднимется невообразимый галдеж.
А пока домашние искоса поглядывали на настенные часы и торопили стрелки, застывшие на месте. Уже блестел каждый уголок Большого дома, уже вытерты не раз ложки, вилки и ножи, поправлены тарелки на белой скатерти, срезаны цветы в палисаднике и поставлены в вазу, а гостя нет и нет. За окном виднелась напряженная фигура деда, поглядывающего на ворота. Но вот он застыл на минуту, затем медленно, словно разучился ходить, пошел вперед.
На пороге, в апрельских солнечных лучах стоял Алекс. Минута оцепенения сменилась взрывом.
– А-а-а! – Невообразимый галдеж таки поднялся: радостные возгласы, выкрики, смех и слезы.
Он сгреб в охапку девочек, засмеялся и щелкнул каждую по носу. Затем медленными шагами, как минуту назад двигался дед во дворе, направился к бабушке и дедушке. Обнял и прижался к ним, как маленький.
– Спасибо, что живой, – едва слышно проговорила бабушка.
– Да, молодец, – откликнулся дед вместо Алекса.
– Алекс, что случилось с тобой? Можешь нормально рассказать?
– Только после обеда, – прервал вопросы твердый голос бабушки.
Алекс сидел в кресле и хмурился, вспоминая детали случившегося. До сих пор перед глазами стояло сонное выражение, застывшее на лице бармена. Его замедленные движения, чашка кофе в полных пальцах и любезный взгляд, затянутый пеленой усталости. Интересно, выжил ли он? Когда обрушилось здание, на втором этаже находились Алекс, Лин и бармен. Дикая боль после взрыва и нереальные видения. Стоит ли об этом рассказывать? Вдруг бабушка потащит его к психиатру на обследование? Но если вспомнить сцену в больнице? Короче, наверное, надо все рассказать. И когда, если не сейчас? Он медленно сделал глубокий вдох и заговорил. По окончании в комнате воцарилась полная тишина.
– Кто они – старик в шляпе с пожелтевшей книгой, сгорбленная старуха с половником, мужчина средних лет со старухой, странной и проказливой, пожилой мужчина с одним пальцем на левой руке, его ровесница без ноги в инвалидной коляске и молодая женщина, очень красивая?
– Чел, похоже, ты тронулся умом. – Иван испуганно разглядывал Алекса.
– К психиатру на прием, я не шучу, – тревожно произнесла Виктория.
– Побывал в другом мире?
– Клиническая смерть!
– Круто!
Но бабушка заплакала. Скомкала носовой платок и попыталась успокоиться, затем вздохнула и начала говорить. Нахмурив лоб, вспоминала прошлое. Иногда улыбка озаряла морщины на лице, иногда, широко открывая глаза, она кивала сама себе, словно находила ответы на давние вопросы, не разгаданные в прошлой жизни. Горькая история девочки, родившейся в черных песках, казалась слушателям фантастической. И бабушка Мария из истории тоже – она не могла быть такой жестокой. Многое им было непонятно, но они боялись спрашивать.
– Мой отец был наследником в семье. Конечно, после его женитьбы ждали, когда родится новый. Но трижды рождались девочки. И только четвертым появился на свет сын, мой брат Соджун. Он рос слабым и чуть не умер, когда ему исполнился один год: потерял сознание прямо во время праздника асянди, не приняв первый свой стол.
После смерти отца Соджун поступил учиться в ПТУ – профессионально-техническое училище для тех, кто получил восьмилетнее образование. Он хотел стать машинистом, чтобы помогать матери. Затем влюбился и решил жениться. Ему исполнилось восемнадцать лет. Мы не разрешили. – Бабушка Мария помолчала и добавила: – Я не разрешила. Почему? Он – старший сын. Ему надо было жить с матерью и помогать ей. Так было принято в корейских семьях. Потом случилась беда. Во время практики его нашли на железнодорожных путях. От смерти спасли, но ампутировали пальцы на левой руке – все, кроме большого. Девушка, на которой он хотел жениться, исчезла. Бедный Соджун горевал, еле выбрался из депрессии. Мама переехала с ним и остальными детьми в другой город. Спустя какое-то время он женился на девушке из поселка, с которой был знаком с детства.
Тебе посчастливилось выжить и увидеть членов нашей семьи, отбывших на Небеса. Ты познакомился со всеми своими предками. Старик в шляпе и старуха с половником в черной сатиновой юбке – мои амя и абай, твои прапрадед и прапрабабушка. Строгий мужчина и веселая женщина – мои родители, она старше, потому что умерла гораздо позже мужа Дюнгира. Это твои прадед и прабабушка. Мужчина с одним пальцем – твой родной дед. Рядом с ним стояли твоя настоящая бабушка, красавица Роза, и жена деда, Василиса, на инвалидной коляске.
Помолчав, бабушка Мария решительно продолжила рассказ:
– От Розы на старый мамин адрес пришло письмо. К тому времени мама и Соджун, твой дед, переехали жить в Казахстан. Я открыла конверт. «Твой сын в детском доме города Коканда», – и больше ни одного слова. Конечно, письмо было от девушки, на которой мы не разрешили жениться Соджуну. Что делать? По корейским законам внебрачный ребенок остается незаконнорожденным. Позорное клеймо с него смыть невозможно. И, кроме того, я боялась, что в сердце мачехи не найдется любви к ребенку, родившемуся от соперницы, и жизнь моего брата опять будет исковеркана страданиями. Я усыновила сына Соджуна, забрала его из детского дома и вырастила, как собственного ребенка. Когда я решилась рассказать брату о своем ужасном поступке, судьба остановила меня: бедный мой братец заболел, оказался в реанимации. Мальчик из приюта, мой племянник – ваш отец. – Мария с трудом подняла глаза на Алекса и Викторию. – В надежде отыскать свою мать Розу он стал уезжать из дома. Про отца я ему ничего не сказала.
– Твой брат не знал, что у него есть сын?
– Нет.
Потрясенный дом погрузился в тишину. Алекс вышел во двор. Возле дедушкиного гаража ему почудилась тень. Он всмотрелся. В старом кресле сидела бабушка Мария. Прижав руки к груди, она смотрела в небо. И столько страдания было в ее безмолвной позе, что сердце Алекса дрогнуло. Сделав шаг из темноты, встал рядом с ней:
– Не казни себя. Ты хотела сделать лучше, жизнь была другой.
– Жизнь всегда одинакова. Сердцем надо жить, а не устаревшими законами и обычаями.
Они разговаривали тихо. Из приоткрытого окна доносилась негромкая музыка, наверное, Иван тоже не спал. Алекс пытался осмыслить услышанное. Бедный отец. Где он сейчас? Как Вика переживет эту новость? Конечно, она будет казнить себя за холодное к нему отношение.
Потом он обнял бабушку:
– Не переживай. Я люблю тебя.
В четвертую весну после всех событий рядом с Лин оказался Иван. Они идеально подходили друг другу, как две половинки одного целого. Лин сияла так, будто сделала крутой виток во времени и родилась заново. Она обрела нечто ценное, понятное ей одной.
Иван пригласил Лин в Большой дом во Фландрии. Отправил ей на электронную почту билет из Сеула в Брюссель.
Настал день вылета, и она ждала регистрации в аэропорту Инчхон. Кто-то задел ее плечом, слишком близко придвинувшись к ней. Лин повернулась к невоспитанному пассажиру.
– Аньон хасеё, – произнес нахал.
– Аньон хасеё, – машинально ответила Лин и рассмеялась, увидев нахала.
– Привет, – широко улыбнулся Иван. Он смотрел на нее такими глазами, что она растерялась и только сумела произнести:
– Ничего не понимаю.
– Сюрприз. И тебе вредно летать в марте любого года. Лучше поедем к Алексу и Стефани. Посмотрим, как они обустроились на новом месте. Кстати, бабушка передала подарки твоему любимчику.
Они ехали в такси и переговаривались незначительными фразами. Особых новостей не было, кроме той, что Алекс и Стефани решили остаться в Корее. Когда они объявили об этом, дедушка философски изрек:
– Колесо времени сомкнулось, все возвращается на круги свои.
– Мы должны разлучиться с Алексом? – возмутилась бабушка.
– Зачем разлучаться? – удивился внук. – Вы можете переехать к нам. В Корее не зазорно жить старшему и младшему поколениям вместе. Будешь заниматься поисками генеалогических корней нашего рода. Представляешь, ты сможешь узнать, где похоронены твои прародители, поклониться им. Составим заново чжокпо.
Алекс так говорил, как будто он был старше бабушки, знал лучше ее корейские обычаи и традиции.
– Гудури есть в вашем доме?
– Есть, но лежать на печи некогда. Мы ввели в меню твои блюда, так что придется надеть колпак повара и руководить рестораном.
– Ура-а! Мы будем приезжать в Сеул! – запрыгали от радости кузины.
– Я тоже хочу работать в Корее.
– А я учиться.
– А я сниматься в дорамах.
– А кто вам билеты будет покупать на все перелеты из Брюсселя в Сеул?
Похоже, настало время Большому дому переместиться в Корею, туда, где он и должен был быть.
Голоса внуков и детей перебивали друг друга, звенели и неслись за круг времени, очерченный когда-то их предками, и не боялись его нарушить. Мария вздохнула, подняла лицо к небу. Боль, столько лет державшая в тисках ее сердце, ослабила хватку.
В небе образовался просвет. Звезды расступились. Дали дорогу дракону, выплывающему из логова. Освободившись от Кумихо, дракон вернул себе прежнюю мудрость и величие. И в этом величии стал еще более мудрым, понимая, как важно охранять добро в потоке времени, возвращающееся на круги своя.