Большой дом стал похож на штаб-квартиру. На кухне громоздилась в раковине грязная посуда, стены пропахли кофейным запахом. Дед с утра готовился к поездкам, изредка поднимал руку, как регулировщик на перекрестке: стоять, не прыгать выше головы, не накручивать дурные мысли. Он обзванивал организации, имеющие отношение к спасению жертв теракта. Почти каждый день они пытались пробраться на территорию аэропорта, оцепленную несколькими рядами полицейских. Кружили часами, чтобы выудить хоть малейшую информацию. Беседовали с родственниками других пропавших, утешали себя надеждами на завтрашний день. В конце недели приехал Иван:
– Собирайтесь. Я нашел его.
– Где? – Бабушка соскочила с места и опять села.
– А Лин? – спросил дед.
– Живы оба, скоро увидите. – Иван коротко, обрывистыми фразами отвечал на вопросы. – Лин отделалась переломами в нескольких местах. Представляете, зацепилась каким-то образом ногой за барную стойку. В гипсе до колена, но спаслась.
От Хасселта до Лёвена ехали почти час. Фары разрывали туман, неизвестно откуда появившийся в марте. Иван вел машину, рассказывал и вспоминал.
Лист со списками больниц в брюссельском округе оказался достаточно большим. Он боялся, что работники скорой помощи в спешке допустили ошибку: неточно отметили, кого и куда привезли. В регистратуре просматривал фамилии, затем заходил в палаты, где лежали пострадавшие без документов. Не пропустил даже морги. В прежней жизни Ивану и в голову не приходила мысль, что он будет объезжать больницы, искать Алекса. Кем был Алекс для него? Кузен по родству, двойник по духу, часть его почти во всем. Переживал бы он больше, если бы в их жилах текла родная, совсем родная кровь?! Он повторял одни и те же фразы:
– Ищу брата. В момент взрыва находился в аэропорту Брюсселя. В Завентеме.
– Фамилия, имя, возраст? – сочувственно отвечали ему и извинялись с виноватым видом, потому что не могли помочь.
Алекс для мира оказался такой песчинкой, что его исчезновение никак не отразилось на ярких солнечных бликах, пляшущих по зеленой листве, на автомобилях, проезжающих со скоростью выше дозволенной, на лицах прохожих, радующихся теплым дням. Это только у Ивана вместо сердца появилась черная дыра, куда провалились прежние забавы с Алексом, мечты и бесконечные разговоры о будущем. Нереальность. Нереальность места, времени и событий, где оказалась семья. Исчез один человек, и мир для них перевернулся. Бедный, где он сейчас? Может быть, валяется с раскроенным черепом под обломками бетона? И дышать ему нечем? Картины, одна страшнее другой, мелькали перед глазами. Где их хваленая европейская система контроля? Где новейшие технические достижения? Пронесли столько взрывчатки, что здание аэропорта взорвали за считаные минуты. Иван метался. Лицо с нахмуренными бровями подергивалось, нервный тик не отпускал ни днем ни ночью.
Он не любил разговаривать, но с Алексом мог трепаться бесконечно. Всегда рядом. Одинаковые горшки, по которым они дубасили кулачками в детстве; разноцветные мыльные пузыри, запущенные со второго этажа; одинаковые спаленки с игрушечными самолетами на потолке и миллион звезд на небе. Жизнь без Алекса и его дурацких приколов лопнула, как мыльный пузырь из детства. Именно в эти дни Иван сделал для себя вывод: дороже родных нет никого на белом свете. Он объезжал больницы, список их редел и вызывал жуткий страх в душе.
Лифт, длинный коридор, поворот, еще поворот, подошел к отделению, куда его направили в регистратуре. Врач в синем халате выслушал путаное объяснение Ивана. Серое от усталости лицо напряглось. Нахмурившись, он пытался понять посетителя, затем кивнул и провел его в палату, расположенную в конце коридора. Кривые линии на мониторе у изголовья Алекса то поднимались вверх, то падали. Красные точки, как сигнал бедствия, пульсировали и просили о помощи. На кровати вытянулась безжизненная фигура того, с кем Иван провел лучшие годы, кто стал ему больше чем кузеном. И он не мог понять механику отторжения родства. Как родственники со временем становятся почти чужими? Одни корни, одна кровь, одна линия дробилась на колена. Первое, родные братья и сестры от одних родителей. Второе, дети первых на шаг становились дальше, разбавленные притоком чужой крови. Третье, дети вторых едва знакомы друг с другом. Когда-то он вместе с Алексом смеялся над тем, что в древней Корее помнят родство до сорокового колена. Если вдуматься, это правильно: корни одинаковые и кровь одна.
Интересно, если Алекс приходился бы ему родным братом, стал бы роднее? Каково это – иметь родных братьев? Иван этого не знал и не сожалел, потому что Алекс заменил ему всю родню от первого до сорокового колена. И сейчас он не может потерять его.
– Что с ним?! – закричал Иван и посмотрел на врача.
Пытаясь сдержать слезы, он часто-часто заморгал. Как такое могло произойти? В мирное время, в самой спокойной стране, как уверяли родители, случился террористический акт. Взорвали аэропорт с пассажирами. Место, в котором чуть не погиб брат, больше всего возмущало Ивана, словно ему полегчало бы, если Алекс пропал бы где-нибудь в джунглях.
– Служба спасения обнаружила его на крыле самолета на аэродроме. Он вылетел, по всей вероятности, со второго этажа. – Врач посмотрел на часы, нажал какую-то кнопку, и монитор замер, почернел.
– Вы отключили его?
– Да, время вышло.
Иван заплакал навзрыд, громко и безостановочно.
Врач ничего не сказал: такое часто случается с родственниками больных.
– Чел, я не умер! – вдруг раздался знакомый голос.
Голова Ивана дернулась от неожиданности, он растерянно смотрел то на врача, то на кровать, то на монитор.
– Чел, я не умер! – опять раздался голос Алекса.
– Ты жив?
– Не плачь, все окей!
В палате наступила тишина. Затем Иван гневно закричал:
– Как же ты достал меня своими приколами! Не, у меня на тебя реально аллергия: сопли потекли.
– Ну да, деревья цветут и все такое прочее.
– Для мертвеца ты слишком болтлив!
Алекс дернулся и стал икать. Иван остановил поток ругательств: радоваться надо, а не орать. Они взглянули друг на друга и захохотали.
Алекс не умер во время взрыва. Ему не оторвало руки или ноги. Не искалечило тело или лицо: совершенно целый и почти невредимый, в полном сознании и здравом рассудке, он находился в госпитале. Врачи оказались не в состоянии понять, как такое могло случиться. Вылететь из окна второго этажа, приземлиться на крыло самолета и не получить ни одной царапины. Кратковременная потеря сознания и перелом большого пальца на левой руке казались сущими пустяками.
– Вы родились в рубашке. Удар такой силы, и ничего не сломано, кроме пальца. МРТ не показало изменений во внутренних органах и в головном мозге. Можете праздновать второй день рождения. Но в рану на переломанном пальце попала инфекция, возможна гангрена. Если справимся с ней, то избежим ампутации.
Когда за врачом закрылась дверь, Иван заорал:
– Ты идиот?! Почему не позвонил домой? Тебя точно убьют.
– Дозвониться не мог. Как можно так долго трепаться по телефону?
– Придурок, тебя искали.
– Да, он такой, – раздался голос, на который разом обернулись братья.
В дверях стояла Стефани. Свет освещал мягкие линии тела, потерявшие резкость, округлившуюся грудь и черты лица, излучавшего особенную нежность и женственность.
Она посмотрела на Алекса долгим взглядом и возмутилась:
– Ты с ума сошел, чуть сына не сделал сиротой!
– Какого сына?
В палате наступила тишина. Затем Стефани выдохнула ответ, и Алекс опять ничего не понял, заблудившись во времени и в действиях.