Рота расположилась на северной окраине Бар-ле-Дюк в долине реки Орнен. Место тихое, живописное, окружённое лесами и виноградниками. Денег в поясных сумках не было, так что местные куртизанки, воспылавшие было любовью к свалившимся на их головы наёмникам, быстро потеряли к ним интерес, и псы целыми днями занимались строевой подготовкой.

Численность роты, несмотря на потери в последнем бою, увеличилась. По пути пристало несколько бродячих компаний, которые я охотно влил в свои ряды. Брат Стефан доложил, что по новым спискам у нас в наличии восемьдесят три стрелка и двести один пехотинец. Плюс к ним семь артиллеристов, семнадцать мулов, четыре лошади и Сельма. Себя и Щенка он, видимо, отнёс к пехоте. Отдельным списком келарь вывел нашу кавалерию — двенадцать тяжёлых всадников во главе с Леграном. Всю эту ораву надо было чем-то кормить, и желательно не одними овощами, а денег в казне оставалось сорок шесть ливров. Слишком мало, чтобы подолгу засиживаться на одном месте. Пора подумать о поиске новых работодателей. Таковых я могу найти лишь под Орлеаном, значит, следовало как можно быстрее отправляться в путь.

Путь предстоял непростой и не короткий. От Бар-ле-Дюк до Орлеана примерно восемьдесят лье. В пересчёте на километры, что-то около трёхсот сорока, и все триста сорок пролегали отнюдь не по магистральному шоссе с кафешками и кемпингами на обочинах, а по разбитым дорогам средневековья, сквозь объятую войной страну. Времени это займёт от двух до трёх недель. По прикидкам келаря на пропитание в день уходит три ливра, при таких расходах наша казна истощится к концу второй недели.

Не нравится мне такая арифметика.

Этими мыслями я поделился с д’Оссонвилем. В ответ граф пожал плечами. У него о таких вопросах душа не болела. При свите герцога он пользовался всеми услугами, необходимыми для комфортной жизни. Ла Гир на жизнь тоже не пенял, но он, как и я, торопился скорее вернуться в Орлеан. Мы с ним сдружились. За время, пока ехали в Бар-ле-Дюк, Ла Гир поведал мне много интересных историй о Франции, о войне, о дофине Карле. По его мнению, дофин был человек слабохарактерный, им помыкали любовница — блондинистая стерва из провинции по имени Катрин де л’Иль-Бушар — и тёща Иоланда Арагонская, королева четырёх королевств. Каждая тянула дофина в свою сторону, и ни одна не могла победить. Всё, что днём вбивала Карлу в голову госпожа Иоланда, ночью выбивала Катрин де л’Иль и закладывала туда нечто своё. Утром история повторялась и, может быть, именно по этой причине французы проигрывали в войне.

А ещё Ла Гир рассказал о плачевном положении Орлеана. Англичане окружили город фортами и заставами, стремясь перекрыть все дороги, чтобы остановить поставки продовольствия. Оставалась единственная дорога на Отен, по которой поступали все необходимые припасы. У англичан пока что не хватало сил полностью перекрыть этот путь, но кто знает, если к ним подойдут дополнительные силы, то и здесь они поставят заслон, и вот тогда долго город не выстоит. А если Орлеан падёт, англичане лавиной хлынут в центральные районы Франции.

История медленно, но уверенно меняла очертания. Потеряв Орлеан, французы вынуждены будут отступить на Бурж и Тур, и уже не важно, по какому из этих городов ударят англосаксы, в любом случае они разрежут Францию на несколько кусков, и захватят их по одиночке. Те, кто колеблется, перейдут на сторону врага, те, кто настроен патриотически, окончательно падут духом… Короче, все сходились во мнении, что со взятием Орлеана Франция погибнет. Кто станет следующей жертвой? Испания? Италия? Священная Римская империя? Кто остановит хищника, отведавшего сырого мяса?

Кровь во мне бурлила, я рвался на войну. Мои псы не рвались никуда, многим было всё равно за кого и где воевать, а лучше всего — сидеть на речном берегу и смотреть на воду, как она плещется на перекатах, или на огонь, над которым подвешен котелок с похлёбкой. Или как мы с Камышовым Жаком и братьями Ле Фер колотим друг друга палками. Вот только деньги за это не платили, поэтому хочешь не хочешь, а воевать надо. Такова наша работа.

Уже на третий день пребывания в Бар-ле-Дюк я обратился к герцогу за разрешением покинуть его гостеприимные пенаты. Рене попросил задержаться ещё немного, дескать, он должен отблагодарить меня за то, что я отпустил его без выкупа. Ладно, подождём, тем более если благодарность будет выражена в виде пары-другой тысяч ливров.

Попрощавшись с герцогом, я отправился назад в лагерь. Всё-таки в атмосферном великолепии рыцарского замка я чувствовал себя не очень. Все эти гобелены, фрески, витражи, мебель резного дерева… Герцог Рене человек из высшего общества, аристократ, ценитель истинного искусства, и не просто ценитель, а превосходно в нём разбирающийся — а я как-то не привык к роскоши. Сначала хрущовка не позволяла сделать этого, потом маленький домик в Реймсе. Никогда не жил в роскоши, не сто́ит и привыкать. Шалаш и речная излучина — вот мой антураж.

Проходя через город, увидел Марго. Она стояла возле трактира и говорила с человеком в коричневом плаще. Тот стоял ко мне спиной, плечи чуть сгорблены, длинные чёрные волосы прикрывали шею. Похоже, слуга или доверенное лицо. А где Наина? В какой-то момент он повернул голову и меня словно пронзило: Грим!

Марго говорила с Гримом.

Я отпрянул за угол, кровь ударила в виски. Марго с Гримом? Как так?.. Выдохнул несколько раз и снова выглянул. Да, так и есть: Марго с Гримом… Она говорит с моим пока ещё несостоявшимся убийцей. Даёт наставления?

Видимо, я чего-то не понимаю. Возможно, это не дю Валь жаждет моей смерти, вернее, он жаждет, но убийцу нанял не он. Его наняла… Марго?

Но почему она? Впрочем, если отец Томмазо отдал такой приказ… А он мог отдать? Мог. Тем более что имеется причина: я отпустил принца крови. Одного этого хватит, чтобы натравить на меня сто убийц… Стоп. Грима наняли до того, как я взял Рене в плен, значит, что-то другое. Что? Потерянные полторы тысячи ливров? Участие в войне за лотарингское наследие на стороне Бургундии? Хотя, какая разница — факт на лицо! Марго обсуждает что-то с Гримом, и судя по блуждающей улыбочке, он доволен… Кивнул… Снова кивнул… Поклонился… Марго махнула рукой и вернулась в трактир, а Грим направился вниз по улице к лагерю.

Господи, Марго… Я даже не знал, что на в городе. Мы здесь третий день, а она ни разу ко мне не подошла. Да ладно ко мне, они и к герцогу не заходила. С какой целью она здесь? Только ли ради разговора с наёмным убийцей, или ещё по какой причине? Может, зайти в трактир, типа, случайно. Увидеть её, изобразить радость… Как она отреагирует на моё появление? Испугается? Насторожиться? А ведь ещё совсем недавно эта девушка лежала рядом со мной и шептала что-то ласковое…

Ложь. Кругом ложь! Humanum est mentiri — человеку свойственно лгать. Но почему Марго? Ведь я думал, что мы…

Нет, в трактир я не пойду. Выражение лица выдаст меня с потрохами, она поймёт, что обман раскрыт и… Что тогда? Что она сделает?

Чёрт, чёрт, чёрт! Я должен успокоиться. Пусть думает, что я ничего не знаю. Но теперь нужно быть осторожным вдвойне. Как знать, возможно, кроме Грима есть ещё кто-то…

Я обошёл трактир стороной и спустился к реке. Псы отдыхали после тренировки, купались, готовили ужин. Подбежал Дюпон.

— Ах, вот и вы, господин Вольгаст. Наконец-то. Жду вас. Я свёл расчёты воедино и готов показать кулеврины в действии.

Вовремя. Будет на что отвлечься от дурных мыслей.

— Показывай.

Он отвёл меня вниз по реке к лесу, где стояли все три наших лафета. Погребок держал пальник в виде обычной палки с прикреплённым к ней фитилём, прочая обслуга отошла подальше, ибо кто его знает: средневековая артиллерия предмет неведомый, вдруг рванёт, а становиться жертвой взрыва никто не хотел.

Вдалеке я заметил три соломенных пучка, нанизанных на шесты. До первого было шагов триста, два оставшихся располагались дальше. Дюпон сразу пояснил:

— Вот, господин Вольгаст, это мишени. До первой ровно триста шагов, до второй триста семьдесят пять. Как вы помните, это максимальное расстояние выстрела по утверждению мастера Лушара. Но порох, рецепт которого вы мне дали, отличается большей мощью, поэтому третью мишень я установил на дистанции четыреста пятьдесят шагов. В качестве эксперимента, так сказать, — он выдохнул, руки его подрагивали. — Начнём?

Я кивнул и на всякий случай отошёл к обслуге. Чем чёрт не шутит… Как уже было сказано, артиллерия-то средневековая.

Дюпон перекрестился и кивнул Погребку:

— Сержант, произведите выстрел.

Погребок расплылся в улыбке и поднёс теплящийся фитиль к затравочной трубке. Порох вспыхнул, послышалось характерное шипение. Доля секунды — хлопок, лафет подскочил, ближний пучок рассыпался жёлтым пухом. Прислуга дружно заорала «слава!», на шум от лагеря потянулись псы. Первым подбежал Камышовый Жак.

— Что случилось, капитан? — но тут же не дожидаясь ответа понимающе протянул. — А-а-а, значится, так… Теперь и мы как настоящая армия.

Псы радостно загудели и столпились вокруг кулеврин, Дюпон был вынужден закричать:

— Посторонись, посторонись! Это ещё не всё.

Он подошёл ко второму стволу, чуть довернул прицельный винт. Выстрел… И вдох разочарования:

— Не попал.

Дюпон не смутился, по одному ему ведомым привязкам внёс в прицел поправки, и из третьего ствола превратил мишень в облако пыли.

Псы снова завопили «славу», а я отыскал взглядом Буланже.

— А что, дружище, ты вроде грозился сам встать вместо мишени? Иди, становись рядом с третьим шестом.

— А лучше пусть на голову себе насадит, — хихикнул Толстый Ник.

— Себе насади, — огрызнулся Буланже и пригнувшись, спрятался за чьей-то широкой спиной. Уходить, однако, не стал, интересно было, попадёт Дюпон в самую дальнюю мишень или нет.

Мне тоже было интересно, да и остальные псы ждали очередного выстрела с нетерпением. Кто-то даже побился об заклад. Раздался сдержанный шёпот, звякнуло серебро.

Дюпон перешёл ко второму лафету и присел на корточки перед левым стволом. Навёлся. Погребок поднёс фитиль, перекрестился. Выстрел… Ещё до того, как дым рассеялся, псы разочарованно выдохнули:

— Мимо.

Следующие два выстрела тоже не принесли успеха. Подходя к третьему лафету, Дюпон нервничал. Руки дрожали сильнее, губы кривились.

— Далеко слишком, — проговорил Хруст. — Соломы надо побольше, или бочку поставить. У нас есть бочка?

— Может и есть, — прошипел брат Стефан, — только не для того, чтоб дырявить. Хошь — иди вместо неё вставай.

— Пуля не добивает, — со знанием дела сказал Легран. — Заряд надо больше.

Дюпон махнул Погребку, тот поднёс фитиль, выстрел… Мишень осталась на месте, но у соседнего дерева срубило несколько веток.

Инженер обернулся ко мне, вытер вспотевшее лицо ладонью.

— Заряда хватает, — произнёс он подавлено. — Просто далеко, цель маленькая, попасть сложно. Но заряда хватает. Видели, от дерева ветки полетели? Если в крупную цель, то не промажу.

Я хлопнул его по плечу.

— Всё, заканчивай порох тратить. Во сколько нам твои выстрелы обходятся?

Дюпон поднялся, отряхнул колени.

— Заряд во всех стволах одинаков. Я сделал это намеренно, для чистоты эксперимента, дабы понимать, сто́ит увеличивать объём ради выстрела на большее расстояние или нет. Я считаю, что нет. Если снижать заряд для меньших расстояний, то пробивная сила пули заметно снизится. При нормальном заряде пуля сможет пробить два, а то и три тела, а при пониженном…

— Я спросил о цене.

— О цене… значит… Учитывая, что соотношение пули к пороху подаётся один к одному, то бишь пуля весом треть фунта стоит два су четыре денье, тогда порох того же веса обойдётся в один су семь денье. Всё это в девятикратном размере по количеству стволов… итого… Цена залпа обойдётся в один ливр четыре су семь денье, — он посмотрел на меня виновато, словно ожидая возмущения, и проговорил быстро. — Это почти бесплатно, господин Вольгаст, поверьте. На один выстрел бомбарды тратиться во много раз больше.

Я кашлянул. Грубо говоря, на залп моих девяти кулеврин будет потрачено один ливр пять су реального серебра, а таких залпов за время боя потребуется от десяти и больше, то бишь, за бой мои карманы имеют шанс опустеть минимум на пятнадцать ливров. Какое счастье…

Какое счастье, когда у тебя нет артиллерии и никаких побочных расходов на порох, свинец, фитили и прочую ересь. Но у меня она есть, и отныне с этим придётся мириться. Самый простой способ оговаривать при заключении контракта отдельно каждый залп. Есть оплата — будет артиллерия, нет оплаты — мы простая французская пехота.

Да, как-то так.

— Ладно, Жан, всё нормально, не переживай. А насчёт прицеливания я тебе дам ещё один совет. Не знаю, когда местные умники до этого додумаются, может, лет через сто, так что слушай: вот на этот конец, — я указал на срез дула, — привари мушку. Это такая хрень… как тебе объяснить… Вертикальный кусок железа конусной формы…

Дюпон смотрел на меня непонимающе.

— Короче, проще нарисовать.

Я вынул кинжал и остриём начертил на земле подобие мушки.

— Видишь? А с этой стороны нужно установить целик. Это такой щиток с прорезью. Совмещаешь его с мушкой, наводишь на цель, и опана в дамки. Но надо, конечно, проводить пристрелку. Соображаешь?

Дюпон кивнул.

— Я понял общую концепцию. Да, мне кажется, это сработает. Спасибо, господин Вольгаст, за подсказку. Мне потребуется несколько дней и… немного денег, чтобы воплотить вашу задумку в жизнь.

Я щёлкнул пальцами:

— Брат Стефан, дай ему, сколько попросит.

— Капитан господин! — задохнулся от возмущения келарь. — У нас нет денег! У нас… Мы нищие. Что я ему дам? Собственный подрясник?

— Потребуется — отдашь подрясник, а пока дай серебра.

Я махнул рукой, показывая, что спор окончен. Брат Стефан молитвенно сложил ладони и вознёс лицо к небу:

— Великий Господь, вразуми нашего капитана, совсем он меня измучил. Денег, денег… Где я возьму ему денег? Питаемся одной травой аки овцы, пьём воду из реки, ходим в обносках. Deus, quantum me cruciavit. Postulat et postulat, attamen… (Господи, как жеон меня замучил. Требует, требует, а сам…)

Я похлопал его по плечу:

— Ладно, не ябедничай. От того, что ты лишний раз стуканёшь на меня Господу, казна наша не увеличится. Лучше продай всё лишнее. В последнем бою мы собрали немало трофеев.

— Это надо чистить…

— Так почисти и снеси на рынок, всяко больше пользы получится, чем твои жалобы.

На следующий день из замка прибыл герольд в ливрее с золотыми лилиями в сопровождении трубачей. Трубы загудели, герольд отточенным движением развернул свиток и заговорил речитативом:

— Мой господин Рене де Валуа, герцог Анжуйский, герцог Бар, герцог-консорт Лотарингии, граф Прованса, а также супруга его Изабелла, герцогиня Лотарингская, приглашают бастарда Вольгаста де Сенегена капитана роты Псов Господних, а также его лейтенантов на приём в замке Бар-ле-Дюк сегодня к шестому часу вечера.

Сообщение получилось короткое; герольд поклонился и отправился обратно, а я осмотрел свою котту. Грязная. Снял, кинул Сельме.

— Постирай.

Посмотрел на Чучельника, на Хруста.

— А вы чего замерли, лейтенанты? К герцогу грязные попрётесь? Всем мыться, стираться, чиститься. И побриться не забудьте!

До вечера мы приводили себя в порядок. Сельма занялась стиркой, Щенок вычистил обувь, натёр до блеска медные бляхи поясов. Я помылся в реке, соскоблил щетину с щёк. В замок отправились верхом: я, Дюпон, Хруст, Чучельник, Легран и Щенок. Для брата Стефана запрягли в повозку мула. Сельму тоже хотели взять; как никак начальник нашей медицинской службы. Она поблагодарила за приглашение, однако ехать отказалась наотрез. Настаивать мы не стали, и одновременно с боем часов на башне, проехали под сводом барбакана.

За воротами нас встретил кастелян — высокий старик в чёрном дублете и с цепью на груди. Он произнёс слащавое приветствие и жестом указал на распахнутые двери. Мы спешились и прошли по служебному коридору, в смысле, коридору из слуг, в донжон. Внутри витал полумрак, играла лёгкая музыка, пахло чем-то невообразимо вкусным. Длинный п-образный стол делил зал на две части. Поварята расставляли мясные туши, фрукты, напитки, зажигали новые свечи. Возле стен стояли гости, не менее полусотни разодетых и разукрашенных господ. Нас они не заметили, а возможно, приняли за слуг, что было не сложно, ибо выглядели мы достаточно дёшево и потёрто. Единственной драгоценностью на всех была моя серебряная печатка с чёрным сапфиром, впрочем, на общем фоне золотого разнообразия её никто не разглядел.

Мы встали недалеко от дверей. Хруст чувствовал себя лишним, мялся и пытался спрятаться за моей спиной. Чучельник хмурился, брат Стефан изображал скромнягу, и только Дюпон с Леграном держались раскованно. Им уже доводилось бывать на чём-то похожем, и оба примерно знали, как себя вести и чего ждать от гостей. Легран даже определил места, которые нам предложат занять: на самом конце п-образных выступов. Щенок приглядывался к проходам на кухню, его дело прислуживать за столом, а не сидеть за ним.

Мне ещё не доводилось присутствовать на пирах аристократов. Был серьёзный опыт участия в студенческих вечеринках, оставленный в наследство предыдущим держателем тела, но вряд ли он был схож по содержанию с тем, что намечалось. Думаю, Легран зря хорохорится, предполагая, что воинская попойка имеет к данному мероприятию хотя бы близкое отношение.

Я толкнул его в бок:

— Не вздумай нажраться. Это всех касается! Пьём умеренно, ведём себя смирно. Начнут задирать — по роже не бить, грубо не выражаться.

— А как можно выражаться, капитан? — ухмыльнулся Легран.

— Вежливо. А ещё лучше — молчите.

Едва я провёл инструктаж, в зал вошла Марго. Она была в узком платье из светло-зелёного бархата, на шее колье, волосы скручены в улитки и укрыты темплетами с золотым плетением. Выглядела она обворожительно, совсем не так, как вчера во время встречи с Гримом.

Стоило ей появиться, гул в зале затих. Дамы насторожились, словно увидели главную конкурентку, мужчины оценочно прищурились, те, что помоложе, выпячивали грудь, поводили плечами, намеренно привлекая к себе внимание. Однако Марго смотрела только на меня.

Я шагнул вперёд и поклонился. Взгляды гостей сместились в мою сторону. Что они могли увидеть? Молодой мужчина, высокий, с копной рыжих волос, стянутых на макушке в хвост. Одет в подержанный дублет, обтягивающие штаны и пулены с не слишком длинными носами. С точки зрения моды это выглядело примитивно и не богато. Жан Дюпон мог дать мне в этом плане фору или свою одежду, если бы не был таким маленьким и тщедушным.

— Вольгаст, — Марго улыбалась, глаза её сияли. — Здравствуй. Я попросила герцогиню, чтобы нас посадили рядом. Надеюсь, ты не против.

Я мотнул головой: не против.

— Ты какой-то хмурый. Не рад меня видеть?

Я был рад — очень. Но в то же время мне было невыносимо тяжко. Хотелось сжать её в объятьях и одновременно задушить. О, теперь я понимаю Отелло! Правда, мавром двигала ревность, а мной обида. Но и то и другое являло собой предательство.

— Всё в порядке, Марго, просто… — в голове закрутился кавардак мыслей в поисках оправдания. — Мне нужно под Орлеан, а не за этот стол.

— Понимаю: мужчины любят воевать. Но иногда всё-таки нужно развлекать дам. А что может быть лучшим развлечением, чем пир? Здесь музыка, песни, жонглёры…

Музыка заиграла громче, меняя тон с лёгкого на торжественный, в зал вошёл герцог под руку с герцогиней Изабеллой. Рене слабым кивком приветствовал собравшихся и пригласил занять свои места. Похоже, все уже знали, кому какое место предназначено, но всё же двое распорядителей внимательно отслеживали, чтобы кто-то не занял чужое. Чем ближе к герцогу, тем считалось почётнее, ну, это естественно, кто бы сомневался. Мои лейтенанты направились в самый конец стола. Никто из них не обиделся: по Сеньке и шапка. Я собрался примоститься между Дюпоном и Чучельником, но Марго взяла меня под руку и повела дальше.

— Куда мы? — тихо спросил я.

— Ты же не думаешь, что спаситель герцога будет сидеть у выхода.

В принципе… наверное, не будет. Вернее, не должен. Хотя не такой уж я и спаситель, просто дал ему вольную не потребовав выкупа. Что ж, если меня посадят где-то поближе, в серёдку или совсем рядом, я возмущаться не стану.

Пока мы шли, многие гости следили за нашей парой с нескрываемой завистью, а кто-то и со злобой. Не успев появиться в Бар-ле-Дюк, я заимел очередную порцию врагов. Обалдеть судьбинушка. Ну да завтра свалю, и пусть они грызутся друг с другом до посинения.

Мы дошли до самого начала. То, что служило букве «п» перекладиной, имело название «верхний стол». Он стоял чуть выше остальных, на постаменте. Места за ним хватило бы для шестерых, но сидели лишь двое — герцог с герцогиней. Когда Марго подвела меня к ним, Рене поднялся и произнёс:

— Господа, хочу представить вам моего друга и спасителя Вольгаста де Сенегена, капитана роты Псов Господних. Именно благодаря ему я нахожусь сегодня здесь, с вами, а не дышу сырым воздухом в тюремном подвале Филиппа Бургундского. Я знаю, что капитану Сенегену предлагали крупные суммы за меня, и обещали неприятности в случае отказа. Но он отверг все эти предложения, и более того, вернул мне слово чести, данное на поле боя.

Его слова были встречены лёгким гулом восхищения, но, клянусь, в нём было больше фальши, чем искренности.

Рене дождался, когда гул утихнет и продолжил:

— Было бы некрасиво с моей стороны не отплатить Сенегену добром за добро. Поэтому… — он сделал знак, и к нему быстрым шагом подошёл кастелян с тёмно-красным кожаным футляром в руках. — Поэтому… — Рене вынул свиток. — Это дарственная на виконтство Монвиль. Оно находится в герцогстве Анжу на границе с Бретанью, и отныне принадлежит тебе, Сенеген. Владей.

Рене протянул мне свиток вместе с футляром.

Я облизнул пересохшие вдруг губы и принял дар дрожащими руками. Вот оно… Вот оно моё право на вход в круг избранных. Это, конечно, не маркиз, не граф, но и не барон и уж тем более не какой-то там шевалье. Виконт! Рене хотел устроить сюрприз, и, клянусь богом, он его устроил.

— Монсеньор…

— Не сто́ит благодарностей. Ты это заслужил. И отныне будешь сидеть рядом со мной за одним столом.

Высшая честь. В зале открыто зашипели, из чего можно сделать вывод, что количество моих врагов увеличилось. Но чёрт с ними, я уже говорил, что завтра свалю отсюда, и скорее всего, навсегда.

Марго улыбалась своей обычной коварной улыбкой, когда приподнимаются лишь уголки рта. Похоже, она знала сценарий всего происходящего и всем видом показывала, что гордится моим возвышением. Её гордость никак не вязалась со вчерашней встречей с Гримом. Это насколько надо быть циничной, чтобы одновременно гордится и желать смерти.

Ладно, оставим сей факт на её совести, а пока надо набить брюхо вкусностями, раз предоставили возможность сделать это. На столе передо мной стояла всевозможная дичь, пироги, колбасы, соусы, фрукты, вина. Многим блюдам я не знал названия, и поэтому старался отведать каждое, обильно запивая съеденное красным вином. Играла музыка, жонглёры подбрасывали в воздух всякие штуки, гости ели, шумели, на время забыв о моём существовании. Иногда я ловил на себе взгляды Ла Гира и д’Оссонвиля. Оба сидели в начале гостевого стола, что свидетельствовало об очень высоком положении. Ла Гир выглядел скучным, д’Оссонвиль наоборот улыбался во всю ширь лица и подмигивал стоявшему за моей спиной Щенку.

Время летело быстро, свет за витражными окнами погас, огоньки свечей стали ярче, разговоры громче. Марго что-то подкладывала мне на оловянную тарелку, я вроде бы пытался шутить, рассказывал анекдоты, но юмор двадцать первого века Марго не воспринимала, а смешных историй из пятнадцатого века в памяти не оказалось. И вообще, чем больше я вливал в себя красного, тем сумрачнее становилось на душе. Отелло во мне всё более распоясывался и рвался наружу. И наконец вырвался.

Я наклонился к Марго и проговорил:

— Хочу, чтобы ты знала… несмотря ни на что, я тебя люблю.

Марго изобразила удивление:

— К чему это неожиданное признание?

— Да ладно тебе, — скривился я. — Заканчивай притворятся. Ты с самого начала, с первой нашей встречи знала, что я в тебя того… по самые уши. И пользовалась этим! Смеялась надо мной, хамила, фильтровала с Бодрикуром…

— Флиртовала.

— Неважно! Как не назови, результат тот же. Потом ты вдруг потеплела. Не знаю, чем это вызвано, возможно, приказом отца Томмазо, или ещё чем-то, но твоё отношение ко мне показное, как тот поцелуй и всё прочее. Я готов смириться с тем, что не значу для тебя ничего. Готов, да. Может Бодрикур тебе ближе… сука трусливая, всё равно убью его… Но добиваться твоей руки не буду. Чёрт с ней, проживу… Дю Валь говорил, что ведёт переговоры с отцом Томмазо на твой счёт. Не знаю, на какой вы уже стадии… сговорились, не сговорились… В общем, завтра мы уходим, и будь что будет.

От злости я хлопнул ладонью по столу. На меня оглянулись.

— Сенеген, всё в порядке? — спросил Рене.

— Да, монсеньор, спасибо за всё, я… Я хочу сказать несколько слов, если позволите. Алаверды, так сказать…

— Разумеется.

Я поднялся. От выпитого меня штормило. Язык пока не заплетался, да и мысли вроде бы держались в ряд, хотя уже начинали путаться.

— Короче… Я, конечно, отучился сколько-то там в университете Пражском… Парижском… в общем… Умею говорить складно. Но сейчас это не имеет значения… Монсеньор, я просто хотел сказать, что благодарю Господа, что свёл нас на узкой тропиночке… Рад, что узнал вас, надеюсь, ещё выпьем… потом… много раз… А сейчас, кто не опустошит до дна кубок за герцога Рене, великого человека… тот станет моим врагом… и, клянусь, я порежу его в лоскуты… Эй, виночерпий, наполни кубки гостей… Vivat герцогу Рене!

Ла Гир, весь вечер сидевший со скучающей миной, вскинул кубок, расплёскивая вино на соседей:

— Vivat!

Следом за ним подскочили д’Оссонвиль и мои лейтенанты. После выпитого они изрядно осмелели, и их крики слились в один крик с Ла Гиром:

— Vivat!

Остальные гости тоже начали вставать, хотя и не так охотно, тоже пили и кричали здравие герцогу. Посмели бы они отказаться. Не встали только герцогиня Изабелла и Марго, но они могли позволить себе такую вольность.

Опустошив свой кубок, я повернулся к герцогу.

— Монсеньор, позвольте ещё… сказать… Я же теперь ваш вассал, так? Я обязан принести вам оммаж… Я знаю законы, и поэтому клянусь… Вы не смотрите, что я выпил. Я понимаю, что говорю, и я клянусь… я буду драться за вас… везде… всегда… Завтра я под Орлеан, проливать кровь за вас и Францию… но вы знайте… вы лучший и… если можно, пусть меня посадят на лошадь… Душно у вас как-то.