Цянь Синъюнь нарочно спешивается у подступов к барьеру и долго взбирается в гору. Ученические одеяния испачканы в гари и крови, практически вереща о том, как он перестарался, в то время как его бездонный мешочек со сменной одеждой сгорел в пожаре. Не то чтобы он не справился с возложенной задачей, просто… можно было выполнить её лучше.

Верхнее одеяние буквально хрустит, когда он слегка его встряхивает. А ведь в мешочке были ещё и подарки сестёр и братьев! Цянь Синъюнь неспроста стремится брать все поручения, что ведут его в Приграничные Земли. Не счесть, сколько денег он выслал родным за годы ученичества на горе Нинцзин, сколько ещё вышлет и сколько стараний положил на то, чтобы его семья ни в чём не нуждалась.

– Сяо[47] Цянь, ты откуда в таком виде?

Из-за деревьев беззаботно выплывает юноша в монашеском белом халате. Цянь Синъюню следовало бы заметить его издалека, но он слишком задумался об утерянных вещах и недостойно побежденном призраке, чтобы не подпустить гадёныша из главного дворца так близко к себе. Вот теперь он и преграждает ему путь, беззаботный и раздражающий.

– Яблочко? – Ян Гуйцзу вынимает из рукава ароматное яблоко и протягивает ученику на раскрытой ладони.

Юноше хочется скривиться, стукнуть его по запястью, чтобы он и фрукт выронил, и от боли поморщился, но за подобной выходкой всенепременно последует наказание, а оно его и так ожидает за другую провинность. Потому приходится глубоко вздохнуть и ответить:

– Мастер Ян, этот ученик очень спешит и просит его извинить.

Он пытается обойти Ян Гуйцзу, но тот преграждает ему дорогу. Он же был вежлив! Этот паршивец и такого почтения не заслуживает!

– Да? Мне так не показалось, сяо Цянь. У тебя на спине случаем дух какой не сидит, оттого ты так и ковыляешь? – бесстыже заглянув ему за спину, демон будто удивляется, что никакого духа нет. Хотя они оба прекрасно знают, что если бы он имелся, то Ян Гуйцзу первым его и почувствовал.

– Не сидит, – юноша оправляет хрустящие рукава и старательно сдерживает руку, тянущуюся к мечу. Демон настолько близок к его лицу, что ранить его не составит труда. Тем более что Ян Гуйцзу запрещено носить оружие… что, по мнению Цянь Синъюня, не является достаточным наказанием!

– Так всё же откуда ты в таком виде, а, сяо Цянь?

Ученик клянётся, что если демон ещё хоть раз назовёт его столь дружески небрежно, он сорвётся! Однако его удовлетворяет то, что Ян Гуйцзу, похоже, в действительности не знает, где он пропадал, если судить по глазам.

Шибо Ван, новая глава школы Нинцзин, проявила по отношению к своему учителю и соученику, которого никогда не знала прежде, поразительное милосердие, хоть Цянь Синъюнь и не вправе судить старшего последователя учения. Мастеру Нин Хэфэну и мастеру Ян Гуйцзу запретили покидать территорию горы, и адепты всех дворцов строго следят за тем, чтобы этот запрет не нарушался. Никто из них не может участвовать в советах и иметь какой-либо голос в принятии решений о судьбе кого-либо или чего-либо. Впрочем, юноша слышал от учителя, что данное ограничение на деле весьма и весьма условно: Ван Лунгун нередко просит совета у своего учителя и поговаривают, что даже Ян Гуйцзу стал кем-то вроде наставника для учеников главного дворца. В иных обстоятельствах ему и положено было им быть, но в реальности полученное им право на искупление… злит Цянь Синъюня не из чувства справедливости, а из-за сыновней жажды возмездия.

– Этот ученик прибыл из Приграничных Земель.

Тень набегает на лицо Ян Гуйцзу, и ученик пользуется возможностью улизнуть, но не успевает пройти и восьми шагов, как назойливый демон нагоняет его и спрашивает на ходу:

– Что там произошло?

Уж кому-кому, а убийце отца рассказывать о своём провале Цянь Синъюнь не желает. Ну, не совсем провале, всё же.

– Этот презренный Ян не раз замечал, как аккуратен, исполнителен и способен сяо Цянь, – не затыкается Ян Гуйцзу. – Как же так вышло, что он возвращается испачканным и растрёпанным? Где же его чистая одежда и маска идеального ученика?

Последнее высказывание наконец заставляет Цянь Синъюня по-настоящему разозлиться.

– Я не ношу никакую маску!

Ян Гуйцзу изображает удовлетворение, показывая, что, даже если выглядят они одинаково молодыми, он гораздо старше и опытнее во всём.

– Ой, этот презренный Ян оговорился.

Юноша бурчит:

– Чего тебе надо? – Всю вежливость как горным ветром сдувает.

Демон вынимает из рукава яблоко и впихивает ему, достаёт себе и откусывает. Только старательно пожевав и проследив, чтобы и сам юноша откусил, Ян Гуйцзу говорит:

– Я честно не покидаю гору вот уже несколько лет. Мне интересны любые вести из внешнего мира.

Он не врёт: хоть все в школе и следили за преступниками, каждый из которых предал друг друга и школу, ни Ян Гуйзцу, ни Нин Хэфэн не предприняли не единой попытки покинуть пределы Нинцзин. Ян Гуйцзу убивал учеников собственного дворца и должен был бояться наказания и не желать находиться здесь, но почему-то оставался и учил других. Нин Хэфэн предал ученика прежде, чем тот предал его, и тем навлёк беду и на школу, но тоже не избегает кары.

Не будь Цянь Синъюнь повязан с Ян Гуйцзу смертью родителя, он мог бы его уважать.

– Мне попался буйный призрак, только и всего. Пришлось его уничтожить.

На самом деле, призрак был не буйный, а глубоко несчастный. На самом деле, его следовало не уничтожить, а лучше узнать обстоятельства его жизни и смерти и попытаться наставить. Если бы не получилось наставить, он должен был до последнего пытаться его усмирить, а не уничтожать вместе с домом, который тот построил на своих поту, крови и костях. На самом деле, Цянь Синъюнь справился с поручением отвратительно!

– Почему мне кажется, что сяо Цянь выглядит так, как будто жалеет, что выполнил свою работу, ммм?

Цянь Синъюнь ёжится и агрессивно кусает яблоко с разных сторон. Не менее агрессивно жуёт. Даже косточки глотает! И стыдливо прячет за грязными рукавами мокрые от набежавших слёз щёки.

– Ну же, расскажи этому злому демону, что гложет твоё юное сердечко! – предлагает Ян Гуйцзу насмешливо.

Цянь Синъюнь смотрит на него зло слезящимися глазами и его прорывает:

– Там был старый семьянин… Строил большой дом для детей, начатый ещё его дедом. Набеги из Царства Демонов были частыми, вот строительство и затянулось, – он всхлипывает. – А когда он его достроил и женил всех сыновей, они его из дома и выгнали. Не демоны, не иные твари, а родные дети! На улице он… плохо кончил.

– И стал призраком, – понимающе кивает Ян Гуйцзу.

– Да! В таком виде он стал досаждать своим детям, вот они и попросили с ним разобраться. Я не узнал всей правды сразу, а он был агрессивен, не слушал просьб, не хотел уходить… Пока мы боролись, в доме случился пожар. И весь его труд ушёл вместе с ним навеки!

– Думаешь, что узнай ты больше сразу, то ничего бы не случилось? – усмехается Ян Гуйцзу.

– Ну и чего ты смеёшься? – злится Цянь Синъюнь и трет глаза.

– Глупый ты ещё потому что, – пожимает плечами мерзавец. – Знай ты больше, уверен, что получилось бы образумить призрака? Может, он и при жизни столь хорош не был, вот его и прогнали, а в смерти вся злость выход нашла? Или он действительно был хорош, а сыновья твари неблагодарные. Так или иначе, страдания превратили его в существо злое и опасное. Что важнее: пытаться спасти его или спасти других от него?

Цянь Синъюнь застывает, внимая речам Ян Гуйцзу, вне желания собственного сердца.

– Если ты пытался по-хорошему и не получилось, не жалей, что получилось по-плохому.

Демон хлопает его по плечу и скрывается в яблоневом саду, чтобы добровольно вернуться в свою клетку, главный дворец. Впрочем, было непонятно, воспринимает ли Ян Гуйцзу главный дворец как клетку или все же как дом, в который ему позволили вернуться после изгнания.

Цянь Синъюнь молодой, но, однако, не такой уж и глупый. Ян Гуйцзу возвращается к своему учителю, а ему надо прийти к своему. Даже если учитель и пугает его иногда.

* * *

– Ты не хочешь? – Бай Хэпин скидывает с себя верхние одеяния, и синяя ткань укрывает песок под ногами.

– Я даже не знаю, учитель…

Я оглядываюсь. На озере мы одни, вдали от Нинцзин и ближайшего поселения. Погода стоит жаркая, одеяния липнут к спине, вода манит прохладой, но…

– Нам давно нечего стыдиться, – учитель целует меня в лоб, и мы соприкасаемся телами – так близко-близко он встаёт. – Супруга моя, – зовёт он нежно, и я прерывисто вздыхаю до того как отстраняюсь, чтобы скинуть мешающую одежду.

Сжав подрагивающую ладонь, Бай Хэпин ведёт меня к озеру, и мы погружаемся по грудь. Нижние одежды тут же намокают, очерчивают наши фигуры, становятся бесполезными, ничего не скрывающими. Заворожённая, я пробегаюсь пальцами по шее учителя, поглаживаю его красивое лицо и не могу поднять взгляд.

– Сяо Лянь, ночью ты была смелее, – поддевает меня Бай Хэпин.

Щёки розовеют столь стремительно, что я плещу на наставника водой, только бы он не заметил.

– Порой мне всё равно кажется, что мы совершаем нечто постыдное.

Я годами вынашивала желания об учителе, годами сдерживала страсть и лгала самой себе. Преодолеть былые страхи при свете дня, когда всякий может увидеть наши чувства, сложнее, чем думалось. Прочие главы дворцов смотрят на нас с осуждением. Последователи других учений одаряют взглядами, в которых нередко читается презрение, словно мы добровольно вымазали себя в грязи.

Однако изгнать или наказать за супружескую связь нас не могут. Бай Хэпин и в былые времена был сильнейшим из мастеров Нинцзин, а теперь, когда молодой главе школы нужна поддержка в противостоянии с прочими мастерами, он и вовсе незаменим.

Нас терпят.

Рука Бай Хэпина вдруг ложится мне на затылок, а губы берут мои в жаркий плен, из которого нет желания выбираться. Я сплетаюсь с ним языком, жадно стискиваю в объятиях, пока он свободной рукой оголяет плечо, чтобы погладить мокрую кожу.

– Супруга моя, – хрипит он, когда мы обмениваемся дыханием. – Я люблю, когда ты откровенна в своих желаниях. И не осуждаю тебя за них. Другие важнее?

Я люблю, когда он смотрит на меня и молвит подобное своими манящими губами. Пусть сердце то и дело забывает, что необходимо биться.

– Ночью мир похож на чарующий сон, – я прижимаюсь к учителю так крепко, словно мы можем слиться воедино. Хотя… действительно можем. – В лучах солнца же всегда страшно проснуться, – поглаживаю уши Бай Хэпина, зарываюсь пальцами в волосы и дёргаю за ленту, расплетая пучок. Длинные тёмные пряди рассыпаются по спине наставника, падают в воду и танцуют вокруг его божественной фигуры. – Не хочу, чтобы вы грезились мне, супруг мой.

Обращение, сорвавшееся с уст, будто искра, после которой в Бай Хэпине вспыхивает пламя. Он сдёргивает висящее на мне одеяние, наплевав, затеряется оно в воде или нет, и уже вскоре я ощущаю всю силу его желания. И нет во мне стремления большего, чем испить его все до дна.

Конец