…И грустил я, спросив сигарету, что, какая б любовь ни была, я однажды сюда не приеду. А она меня очень ждала…

Катерина сидела на балконе небольшой квартиры и любовалась наступающим рассветом. Небо теряло свою яркость и становилось более блеклым с восходящим солнцем. За спиной послышалось щебетание птиц, и она невольно улыбнулась. Каждое утро птицы пели на рассвете, а потом затихали на весь следующий день. Ради этого она просыпалась раньше солнца и садилась на балкон, чтобы послушать этот приятный звук. Катерина подошла вплотную к ограждению и перегнулась через перила, рассматривая безлюдную улицу. Из-за тени дома, стоящего напротив, улица еще не была освещена, и казалось, будто из светлой реальности ты снова падаешь в жуткий кошмар, из-за которого сон обходит стороной твой разум уже несколько дней. Катерина зажмурилась и потянулась выше к солнцу, надеясь, что тревожное послевкусие растает с наступлением нового дня.

Пару дней назад она получила сообщение о кончине одного человека, чье имя соленой горечью отзывалось во рту. Сообщение было коротким, без приветствия и прощания. Просто несколько слов о самом важном. Она была даже благодарна за отсутствие излишней манерности. После всего, что было, это было бы неуместно. Катерина была благодарна, что получила это сообщение, ведь если бы не оно, она бы продолжила заражать свои мысли злыми и неправильными фантазиями. Это тоже было ни к чему. Надеясь получить воодушевление после этой смерти, она окончательно разочаровалась в себе, когда не почувствовала ничего, кроме скуки. Единственное, что приносило ей хотя бы толику удовольствия, так это розовые иллюзии, которыми она окружила свою жизнь. Это неправильно, и она это прекрасно понимала. Вот только когда выбор стоит между жизнью за завесой лжи или смертью в серой реальности, она выбирала первое. Ей было не впервой обманывать себя. Некоторая ложь затягивалась и начинала причинять боль, а другая становилась спасением.

Катерина неоднократно вспомнила слова о том, что нельзя врать самой себе, и горькая правда всегда лучше. Она пыталась, но лучше не стало. Те дни, когда Катерина оставалась один на один с этой самой горькой правдой, сейчас она не хотела вспоминать. Она так и не смогла. Может, она слишком слаба для такой жесткой встречи с реальностью. А может, прошло слишком мало времени. Катерина не верила, что когда-нибудь пройдет достаточное количество времени, чтобы она смогла жить без лжи. Ей недостаточно двух лет. И не будет достаточно и пяти, и десяти. Ни одно из следующих измерений времени не поможет ей справиться. Может быть, тот человек оказался не прав? Наверное, Катерина просто не создана для правды.

Катерина взяла в руки мобильник и набрала сообщение: «Работа заканчивается в семь. Увидимся после?» Она знала, что нельзя подолгу прятаться, иначе что-то заподозрят. Они поймут, что все не прошло бесследно и все еще болит. Где болит, она не знала. Просто явно ощущала эту боль по всему телу. Она расползалась по всем клеточкам каждый раз, когда Катерина возвращалась домой. Иногда болело так сильно, что Катерина падала прямо под порогом на колени и обливалась слезами о том, что уже давно прошло. От нее отрезали важную часть, прошло время, а фантомные боли становились только сильнее. Но Катерина радовалась даже этому. Ведь болит равномерно, а значит, можно стерпеть. Она помнила, каково это, когда терпеть больше нет сил. Она помнила, как готова была застрелиться прямо в милицейском участке. Она помнила, как прорыдала несколько часов на коленях знакомого мужчины, от которого и пришло сообщение пару дней назад. Она помнила, как молила его помочь ей сбежать, достать документы и испариться из проклятого города, заполненного трупами ее семьи. Она помнит, как садилась в самолет, извиняясь перед ним, что сбегает одна. Катерине казалось, словно она в очередной раз предала доверие и любовь самого близкого и дорогого человека. Она сбежала к свободному городу, а его оставила где-то там. Катерина всех их оставила и впервые в жизни выбрала собственное благополучие.

На всем свете остался один-единственный человек, кто знал ее, кто помнил и к кому она могла спрятаться под юбку, словно маленькая девочка. Прижаться мокрой щекой и излить душу обо всем, что так жгло и горело изнутри. Если бы Катерина не сбежала, то оно бы сожгло ее за пару месяцев, не дав и шанса попробовать подышать чистым воздухом. Добравшись до нужного адреса с рюкзаком через плечо, в котором лежала пара футболок, она постучалась. Те несколько секунд, пока она ждала, что дверь перед ней откроется, Катерина боролась с желанием вернуться обратно и упасть на обломки, остаться там, рядом с ним, и утопиться в собственном горе. До щелчка замочной скважины ей казалось, что она предатель и лжец, раз понадеялась сбежать от прошлого и избавиться от тени, которая ступала за ней столько лет. А когда дверь распахнулась, то Катерина упала на колени, завывая известную песню.

– Его убили. Он хотел, чтобы его убили. Он оставил меня. Наташ, мне больше некуда деться. Я умру. Я сейчас умру. Пожалуйста, не дай мне умереть.

Старая знакомая, что однажды уже доставала Катерину из этого состояния, когда ей было шестнадцать, доброжелательно приютила ее у себя. Полгода она кормила ее и поила, как новорожденного котенка. Сил хватало только на то, чтобы дойти до окна и убедиться в реальности происходящего. Ей было жизненно необходимо знать, что она нашла в себе силы уйти и уехать туда, куда мечтала. Катерина и правда сбежала. Это не сон, не предсмертная галлюцинация, а самая настоящая реальность. Солнце такое же теплое, а ветер приятно развевает уже короткую стрижку. Катерина на самом деле смогла сделать это, не струсила в последний момент, не легла рядом с ним, а зажила нормальной жизнью.

Когда стало хоть немного спокойнее, Наташа помогла найти Катерине работу. Она отыскала курсы, а потом устроила Катерину детским тренером по рукопашному бою. Наташа сделала все, чтобы Катерине стало лучше. Они гуляли по улицам Кведлинбурга до самого заката, ходили в кафе и очень много разговаривали. Наташа была уверена, что Катерина снова в строю. Она смеялась, танцевала в небольших барах и даже познакомилась с родителями некоторых детей, которые у нее занимались. Катерина сделала все, чтобы Наташа была уверена в том, что она справилась. Но, возвращаясь домой, Катерина падала на колени перед тумбочкой у окна и говорила часами с мертвыми людьми. Только там она чувствовала себя прежним человеком, той, кто не предал семью и не забыл про любимых людей. И благодаря этим разговорам она, возможно, и выплыла бы со дна, если бы не запах гари, что преследовал ее со дня побега из города.

Вернувшись в домик в лесу, как только закончились разбирательства и допросы, Катерина не могла выпустить из рук чужую одежду, что лежала в ящике их совместной комнаты. Футболка пахла табаком, лесом и чем-то родным. Человеком, чей запах канул в небытие. Он опять так и не убрал одежду, которая осталась в Гнезде, в тумбочку, а повесил ее на стул. Так и не выкинул пепельницу, под которой был прожжен подоконник. Так и не вернулся в дом, чтобы подтянуть петли на двери. В комнате все осталось так же, будто бы они не сбегали из Гнезда, а Сокол не погибал. Каждая случайная вещица била в самое сердце и разрывала его на кусочки. Почувствовав, что начинает задыхаться от слез, Катерина выбежала на крыльцо, но так и не смогла уйти. Она боялась, что память растворится вместе с ее побегом. А памятные вещи так и тянули к себе. Словно угольки, они пленили собой, но норовили обжечь пальцы. Наваждение ли или отчаяние, но Катерина сделала это. В воспоминаниях осталось лишь то, как огонь охватил домик до самой крыши. Она не уходила. Боролась с желанием ворваться в пылающее здание и, обнявшись с курткой Сокола, сгореть дотла.

Она надеялась, что огонь поможет заглушить боль. Поможет стереть из памяти прошлое и начать строить настоящее. Глупо было надеяться на пламя, когда сама Катерина не желала отпускать любимого человека. Все же частичка Сокола навсегда осталась с ней. Она не могла позволить себе, чтобы нож с резной ручкой, который он всегда носил при себе, пылился в комнате милиции с вещественными доказательствами. Пока она оплакивала смерть любимого, стащила нож из его рукава. Вечерами она смотрела на него и вспоминала каждую мелочь. Грубый голос, скупую улыбку и ту теплую ночь с жадными поцелуями, которую Сокол оставил ей на прощание перед тем, как пойти на верную смерть. Она дала новое молчаливое обещание, что после его смерти проживет долгую и счастливую жизнь. Катерина не подозревала, что исполнить его окажется куда труднее, чем первое – следовать за Соколом.

Солнце уже поднялось высоко. Катерина вернулась обратно в квартиру, прикрывая дверь на балкон. На тумбочке у окна стояли две большие птичьи клетки. Катерина улыбнулась и легонько постучала по железным прутьям. Птичка повернулась в ее сторону, а потом в несколько прыжков оказалась совсем рядом с пальцами. Дрозд и скворец жили в разных клетках, потому что часто дрались между собой. Им было трудно уживаться вместе, как и раньше. Дрозд был спокоен и лишь изредка радовал Катерину своим пением. Самым ранним утром он любил напевать свою трель, а Катерина любила слушать ее, даже если желала тишины. У скворца были проблемы с правым глазом, из-за чего приходилось часто возить его к ветеринару. Но маленький черный глаз все равно часто оставался закрытым. Скворец был активнее дрозда и частенько клевал Катерину. Он не пел, но громко чирикал.

– Доброго утра, Дрозд. – Через клетку она погладила темное оперение. – Скворец. – Катерина кивнула строптивой птице. – Вот мы и снова вместе. Мы сбежали, как и хотели. Начали жизнь с чистого листа. Всю жизнь вы заботились обо мне, но теперь пришла моя очередь заботиться о вас.