Чжоу Юнь смахнула слезы и смущенно улыбнулась:

– Уже так много лет прошло, а я, когда рассказываю о дедушке Чжу, каждый раз так волнуюсь.

Она встала, открыла шкаф с книгами, вынула толстый голубой том «Практическая педиатрия доктора Чжу Футана» и протянула Лао Чжану со словами:

– Посмотри, этой книгой все китайские студенты-педиатры пользуются как справочником и учебным пособием, я тоже начала читать ее еще на первом курсе, и мне даже в голову не приходило, что это работа дедушки Чжу.

Лао Чжан поставил чашку из-под кофе на чайный столик, двумя руками взял книгу и, пролистывая ее, глубоко вздохнул.

– Да, в любой профессии великие люди передают следующим поколениям не только свои знания, но и свою страстную увлеченность любимым делом, – сказала Чжоу Юнь. – Как детский врач, почтенный Чжу стал основателем нашей профессии и собственными руками спас меня от смерти. Мне стоит только вспомнить о нем и немного полистать эту книгу, и мне уже не страшны никакие трудности, я все могу преодолеть, даже это… – она прикоснулась к повязке на голове, внезапно на ее лицо легла тень. – Но скажу тебе правду: сегодня днем, когда мне сказали, что я отстранена от работы, я почувствовала то же самое, как когда узнала, что мой муж Лао Сун посмертно не удостоен ни награды, ни благодарности. У меня появились мысли о том, чтобы сдаться и все бросить. Клянусь, я не гналась за этой должностью, мне просто тяжело смириться с такой несправедливостью…

Лао Чжан покивал.

– А ты? Как ты с этим справляешься? – вдруг спросила Чжоу Юнь.

– А? – Лао Чжан поднял голову и в недоумении посмотрел на нее.

– Я имею в виду, как у тебя получается в тяжелые моменты жизни оставаться спокойным, не придавать этому значения? – Чжоу Юнь снова села напротив него. – Хотя я не полицейский, ты совершенно прав – от ремесла до ремесла как от горы до горы, но я все-таки вижу, что по своим профессиональным способностям ты намного превосходишь этого руководителя Лэя, но ты довольствуешься тем, что работаешь в детской больнице окружного города, скрывая свое имя, не гонясь за славой. Ты все время остаешься так спокоен и невозмутим – не понимаю, как у тебя это получается.

– Вы когда-нибудь слышали стихотворение поэта периода Южных династий Чжао Бао «Тяготы пути»? – немного подумав, спросил Лао Чжан.

Чжоу Юнь помотала головой.

– Не может быть, наверняка слышали, просто не знали его названия.

Лао Чжан улыбнулся и, не торопясь, прочел наизусть:

Чжоу Юнь удивленно распахнула глаза:

– Ах, это же…

– Да-да, это то самое стихотворение, которое читал дедушка Чжу, – сказал Лао Чжан. – «Так каждому из нас назначен свой удел, но стоит ли печалям предаваться?» – это мои любимые строки.

– Я поняла, – сказала Чжоу Юнь после недолгой паузы. – Только у этого стихотворения очень печальное окончание… такая грусть и безысходность.

– А вы поменяйте местами последние фразы, – со смехом сказал Лао Чжан. – И все сразу изменится.

– Глотаю рыданья и с места не в силах сойти. Но сердце живое не камень в груди! – пару раз тихо пробормотала Чжоу Юнь, и тут на нее вдруг снизошло прозрение, и на лице вспыхнула радостная улыбка:

– Я поняла! Я поняла! Лао Чжан, спасибо тебе! Огромное спасибо! – взволнованно повторяла Чжоу Юнь. Она даже не знала, как еще выразить свою благодарность. Протянула руку, взяла со стола чашку, оставленную Лао Чжаном: – Я сделаю тебе еще кофе!

Внезапно на глаза ей попался какой-то предмет, лежащий на решетчатой полке под чайным столиком.

Она наклонилась и, взяв его в руки, поняла, что это органайзер Яна-Болвана, где он хранил SD-карты и картридеры. Вспомнила, что днем, когда он узнал, что ее отстранили от работы, зашел к ней в кабинет и положил сумку с камерой и треногу в чехле на чайный столик, а органайзер не поместился, и он бросил его на решетчатое подстолье, а уходя, очевидно, забыл забрать.

При воспоминании о седине на висках Яна-Болвана и его болезненно-бледном лице сердце Чжоу Юнь опять сжалось от тоски, она машинально расстегнула молнию: внутри лежала одна карта, на ней черной гелевой ручкой было подписано время съемки. Хм, это же то время, когда…

Выходит, это снято в тот день, когда убили Ли Хэцин.

Утром того дня Цай Хэн в сопровождении нескольких чиновников из Отдела здравоохранения приехал в больницу проконтролировать, как идет процесс переезда, и специально пригласил Яна-Болвана снять об этом телерепортаж. По окончании проверки Цай Хэн, заместитель директора Гао, Чжао Юэли и другие члены группы поднялись на третий этаж в конференц-зал, а Чжоу Юнь проводила Яна-Болвана в свой кабинет, чтобы он мог воспользоваться ее компьютером для монтажа отснятых материалов и отправки их на телевидение, – а значит, на этой SD-карте была исходная, еще не отредактированная видеозапись.

Без всяких причин в душе Чжоу Юнь шевельнулось странное предчувствие, что на этой карте может быть разгадка таинственной гибели Ли Хэцин. Если бы в тот момент напротив нее не сидел Лао Чжан, возможно, ей бы не пришла в голову такая мысль, но он был здесь, и она решила попросить его посмотреть запись, вдруг что-то обнаружится.

Когда она сказала ему об этом, Лао Чжан немедленно вставил карту в устройство для чтения и подсоединил его к компьютеру. Из всей видеозаписи иметь отношение к этому делу мог только десятиминутный отрывок. В это время Цай Хэн и сопровождающие его люди вошли на второй этаж, повернули за угол и оказались в здании стационара; пройдя мимо комнаты отдыха для врачей, они остановились у поста медсестры перед входом в отделение интенсивной терапии и поприветствовали сидевшую там Юань Шуйжу. Цай Хэн указал на дверь и спросил, есть ли там еще больные, Юань Шуйжу немного помедлила, потом отрицательно покачала головой, после чего Цай Хэн и все, кто был с ним, проследовали дальше по коридору.

Просмотрев этот фрагмент видеозаписи до конца, Чжоу Юнь не заметила ничего странного и немного приуныла. Похоже, в этот раз интуиция ее подвела. Лао Чжан, напротив, не собирался сдаваться, позвонил Фэн Ци, попросил его запросить во внутренней базе данных видеоматериалы, отснятые в тот день сотрудниками уголовной полиции Пинчжоу при осмотре места убийства Ли Хэцин, и переслать их ему.

Спустя месяц Чжоу Юнь, вновь увидев на экране эту лужу густой крови, этот стол, выглядящий черным от разлитой крови, эти висящие вниз руки, открытые мертвые глаза, опять ощутила безотчетную тревогу и невольно поежилась.

Когда видеозапись закончилась, Лао Чжан начал проматывать ее обратно, на одном из кадров остановился и легонько постучал пальцем по экрану компьютера.

Чжоу Юнь от удивления широко распахнула глаза, заметив передвижную доску для записей, находившуюся за стеклянной перегородкой, отделяющей комнату отдыха врачей от коридора.

Эта комната хоть и именовалась комнатой отдыха, но была довольно маленькой и тесной, туда не влезала даже кровать, и к тому же в стену, отделяющую ее от коридора, было врезано стеклянное окно. Ни о каком уединении не могло быть и речи, поэтому медперсонал превратил это помещение в склад всевозможных вещей – например, Ху Лайшунь, который обычно после работы шел на тренировку, держал там спортивное снаряжение. Что касается этой передвижной доски, то Чжоу Юнь купила ее несколько лет назад, обе стороны у нее были белыми, раньше на ней писали объявления, но затем появилась группа в «Вэйсинь», размещать всю информацию там было гораздо удобнее, доска оказалась больше не нужна, и ее затолкали в комнату для отдыха, поставив вплотную к окну.

На стоп-кадре несколько сотрудников полиции стояли точно напротив комнаты для отдыха, обсуждая обстоятельства дела, при этом доску для записей можно было в деталях разглядеть через стеклянное окно.

– Это… – Чжоу Юнь не могла понять, в чем дело.

Лао Чжан вернулся к видеозаписи, сделанной утром того же дня Яном-Болваном, остановил ее на нужном кадре: Цай Хэн и заместитель директора Гао идут мимо комнаты отдыха, направляясь к Юань Шуйжу, доска для записей видна через окно справа от них:

– Видите какую-нибудь разницу между этими двумя кадрами?

Чжоу Юнь всматривалась в экран, как будто играла в «Найди различия» и вдруг увидела отгадку.

– Ах! Утром в правом верхнем углу доски была трещина, но куда она подевалась днем?

– Пойдем в комнату отдыха, посмотрим.

Лао Чжан направился к двери, Чжоу Юнь последовала за ним.

Выйдя в коридор, Чжоу Юнь вздрогнула от испуга: у двери стояли Гиена и Орангутан, один слева, другой справа, как духи-охранители дверей. Неизвестно, когда они пришли и сколько времени проторчали здесь, затихарившись.

Чжоу Юнь сердито спросила:

– А вы двое что тут вынюхиваете?!

Физиономии обоих расплылись в глупых улыбках, Чжоу Юнь поняла, что их наверняка прислал Лэй Лэй, чтобы следить за Лао Чжаном, и на сердце стало тоскливо.

Лао Чжан же с таким видом, словно бы он их вовсе не заметил, пошел по полутемному коридору, повернул направо, прямо перед ним оказалось отделение интенсивной терапии, где теперь расположились дети из школы «Маленькие лебеди», двери в отделение были крепко заперты. Вторая дверь справа – это комната отдыха для врачей; он включил свет и вошел. Внутри была гора разнообразных вещей: холодильник для лекарств, многофункциональная медицинская колонна, прибор для обеззараживания воздуха и многое другое. Благодаря этому ряду предметов, выстроенных вдоль восточного окна, и без того крохотное помещение смотрелось еще теснее. Белая передвижная доска стояла на том же месте около внутреннего окна.

Лао Чжан внимательно осмотрел доску: девяносто сантиметров в высоту, метр восемьдесят в ширину, закреплена на подставке, не вращается. Расстояние от нижнего края доски до пола – где-то сто десять сантиметров, а значит, когда она стояла рядом с окном, начинавшимся на высоте ста тридцати сантиметров от пола, нижний край доски высотой сантиметров двадцать загораживала стена; из-за конструкции ножек, на которые опиралась доска, между ее поверхностью и стеклом оставалось расстояние около пяти сантиметров. Несмотря на это, если проходить по коридору не вплотную к стене, нижняя часть доски оказывалась в слепой зоне и была не видна.

Сейчас доска стояла так, что к окну была повернута та ее сторона, где правый верхний угол был белоснежным. Что касается той таинственным образом исчезнувшей трещины, то она очень скоро нашлась – в правом верхнем углу с обратной стороны.

– Я поняла, в тот день кто-то развернул доску, – внезапно догадалась Чжоу Юнь.

– Точнее говоря, убийца Ли Хэцин, совершив преступление, пришел сюда и развернул доску. – Лао Чжан показал на полукруглые черные пятна, оставшиеся на алюминиевой раме. – Эти следы, должно быть, появились, когда он двигал доску выпачканными в крови руками. Поскольку комната для отдыха врачей расположена на некотором расстоянии от входа в отделение интенсивной терапии, полиция не рассматривала ее как часть места преступления и упустила из виду это вещественное доказательство.

– Так много времени прошло, как думаешь, можно еще найти отпечатки пальцев? – с тревогой спросила Чжоу Юнь.

Лао Чжан покачал головой:

– По всей видимости, преступник был в перчатках, мы ничего не найдем.

– Как же тогда быть?

– В криминалистике существует раздел под названием «трасология», эта дисциплина занимается изучением траекторий перемещения вещественных доказательств, обнаруженных на месте преступления, в узком смысле сюда относят траектории полета пули при выстреле, углы падения брызг крови, а в широком смысле – все действия преступника в процессе совершения преступления. Установление причинно-следственных связей между ними способствует раскрытию преступления. Например… – Лао Чжан указал на доску, – почему, совершив убийство Ли Хэцин, преступник не спешит покинуть место преступления, а специально идет сюда, чтобы развернуть доску для записей.

Произнося эти слова, он попытался повернуть доску, чтобы как следует ее рассмотреть, но, как назло, доска была слишком длинной, а комната отдыха битком набита всяким хламом, свободного пространства оставалось совсем мало. Лао Чжан сделал несколько безрезультатных попыток и потащил доску к двери. Чжоу Юнь спросила, что он собирается сделать. Лао Чжан ответил, что вытащит доску в коридор и там развернет. Чжоу Юнь улыбнулась, закрыла дверь и предложила ему попробовать еще раз, на этот раз Лао Чжану удалось осуществить задуманное. Входная дверь в комнате отдыха открывалась внутрь, из-за дверного упора и ручки скрадывала десять с лишним сантиметров пространства, которых и не хватало для того, чтобы развернуть доску, но стоило закрыть дверь, и операция прошла успешно.

– Все на отделении знают этот фокус, только вы с Ван Си редко поднимаетесь сюда, поэтому не в курсе, – улыбнулась Чжоу Юнь.

Лао Чжан смущенно улыбнулся в ответ.

Затем он опустился на корточки и цунь за цунем[64] осмотрел поверхность доски с обеих сторон так, будто взглядом «прошел решеткой». Та сторона, где правый верхний угол был целым и которая после убийства оказалась обращена к окну, была абсолютно чистой, а на стороне с трещиной внизу доски обнаружилось большое черное пятно, появившееся в результате воздействия на поверхность сильной кислоты.

– Вот почему убийца развернул доску, – сказал Лао Чжан, показывая на черное пятно. – Здесь было написано или нарисовано что-то, что могло сильно навредить преступнику. Если бы доска оставалась в прежнем положении, то это мог заметить кто-нибудь из проходящих мимо по коридору. Убив Ли Хэцин, преступник захотел это стереть, но надпись была сделана маркером на масляной основе, а после высыхания стереть такую очень трудно, и он был вынужден развернуть доску так, чтобы надпись оказалась на стороне, обращенной в сторону комнаты.

– А могла Ли Хэцин сама сделать эту надпись? Я помню, что в тот день я как раз обедала вместе с Юань Шуйжу и Лао Яном, когда мне вдруг позвонила Ли Хэцин и сказала, что «узнала про бесстыдный блуд» и у нее есть «бесспорные доказательства, просто черным по белому».

– Зная характер Ли Хэцин, если бы она прознала, что между мужчиной и женщиной существует осуждаемая связь, то точно бы не стала писать об этом на доске, а во все горло кричала бы об этом везде и всюду, опасаясь, что хоть кто-то на свете останется в неведении. Кроме того, те фразы, которые она вам сказала, боюсь, могли означать, что она обнаружила эту надпись и сразу же позвонила вам. – Лао Чжан постучал по доске. – Тут ведь все так и было, «черным по белому».

– Осуждаемая связь… откуда у нас в отделении взяться осуждаемой связи? Только Чэнь Гуанле и Гун Жун состояли в браке, а у большинства остальных нет даже пары, так что, если бы между ними и были какие-то отношения, в этом нет ничего предосудительного, да и, к слову, в современном обществе все намного свободнее.

В этот момент в голову Чжоу Юнь пришла одна идея, она подтолкнула уже развернутую доску на прежнее место к окну и, выйдя в коридор, посмотрела оттуда на то место, где было черное пятно.

– Лао Чжан, взгляни, если все было так, как ты говоришь, и черное пятно осталось после уничтожения надписи, то, судя по расположению следов, надпись была сделана вдоль нижнего края и по высоте занимала сантиметров десять, но это место оказывается как раз за стеной, а учитывая рост Ли Хэцин, вряд ли она могла заметить ее, проходя по коридору. – Чжоу Юнь уже знала ответ на этот вопрос. – В тот день утром, когда Цай Хэн приехал с инспекцией, делегация следовала мимо комнаты отдыха, дверь которой в тот момент была открыта. Кинув взгляд внутрь, Цай Хэн походя спросил, почему там такой беспорядок, заместитель директора Гао позвонил мне и сообщил об этом, я велела Юань Шуйжу, дежурившей у входа в отделение интенсивной терапии, прибрать в комнате отдыха, но потом позвала ее с нами на обед, и Юань Шуйжу договорилась с Ли Хэцин, что та возьмет эту работу на себя. Очевидно, Ли Хэцин отодвинула доску, когда делала уборку, и обнаружила эту надпись.

Лао Чжан кивнул:

– Возможно, когда она звонила вам, этот уличенный в «бесстыдном блуде» преступник находился где-то неподалеку и убил ее, чтобы его тайна не выплыла наружу.

Чжоу Юнь почувствовала, как кожа головы немеет, взглядом пошарила по сторонам и заметила на полу неподвижную черную тень, падавшую из-за угла, испуганно подскочила поближе к Лао Чжану, но, заметив его недоумение, поняла, что это, должно быть, тень Гиены или Орангутана, подслушивающих их разговор из-за угла. Вот уж правда впору посмеяться над собственной трусостью. Чжоу Юнь тут же отступила на шаг назад, смущенно улыбнулась и спросила:

– А когда на доску плеснули кислотой?

– Очевидно, уже после убийства, потому что если бы преступник мог уничтожить надпись во время преступления, ему не пришлось бы рисковать, разворачивая доску, да и к тому же вряд ли кто-то постоянно носит при себе банку с кислотой.

– А почему ты думаешь, что это убийца плеснул на доску кислотой? Возможно, это произошло до или после преступления, и это сделал человек, не имеющий отношения к гибели Ли Хэцин, просто мы заметили это только сейчас, вот и все.

Лао Чжан показал на следы каплевидной формы, находящиеся немного выше пятна:

– Когда убийца выплеснул кислоту, она попала и на те места, которые были выше надписи. Если вы внимательно посмотрите тот видеоролик, который снял утром репортер Ян, то сможете увидеть, что перед тем, как доску развернули, – а это место видно через окно, – здесь не было никаких следов воздействия сильной кислоты, поэтому это никак не могло произойти раньше утра того дня; что касается вашей версии о том, что это сделал позже человек, не имеющий отношения к убийству, то вероятность этого ничтожна. Сами подумайте, если надпись не стереть просто так, большинство людей воспользуются спиртом или жидкостью для очистки маркерных досок, но травить это место кислотой – признак выражения сильных эмоций: гнева, порожденного стыдом и смущением, ненависти, отвращения. Вывести надпись так, чтобы не осталось ни одной черты, ни единого следа – разве это не злость в своем крайнем проявлении? Кроме того, хотя я и не могу определить точное время после убийства, когда это произошло, но исходя из опыта предположу, что преступник не смог ждать слишком долго, поскольку эта надпись слишком опасна для него, иначе он не стал бы убивать из-за этого человека. Но не нужно забывать, что относительно долгое время после случившегося на месте преступления постоянно дежурили сотрудники уголовной полиции, поэтому проникнуть сюда, чтобы уничтожить надпись, нельзя было без риска – и кто кроме убийцы мог пойти на это?

Осознав это, Чжоу Юнь переменилась в лице:

– На глазах полицейских войти в комнату отдыха, чтобы облить доску кислотой, мог разве что только…

– Разве что только тот, кто постоянно приходит сюда и чье появление не вызовет у полиции никаких подозрений.

Хотя эта фраза и не добавляла ясности, но Чжоу Юнь уловила заключенный в ней смысл: Лао Чжан очертил круг возможных подозреваемых, и в него попал каждый. Каждый из тех, с кем она долгое время работала бок о бок… но кто же это? Кто же? Кто-то из погибших в водах Далинхэ или из тех, кто прямо сейчас не покладая рук трудится в зале неотложной помощи? Разумеется, она бы предпочла первый вариант, ведь смерть смывает все грехи.

Когда Чжоу Юнь пыталась совладать с болью и тревогой, переполняющими ее сердце, краем глаза она вдруг заметила, что Лао Чжан, склонившись у доски, внимательно рассматривает край алюминиевой рамы. Подойдя к нему, она спросила:

– Что там такое?

Лао Чжан не ответил, только пристально вглядывался в небольшую вмятину на краю рамы, в задумчивости сдвинув брови так, что на переносице у него стали видны три вертикальные морщины. Обернувшись, он поискал что-то глазами на уровне вмятины и сразу обнаружил длинную царапину на дверном полотне.

Затем он вышел в коридор, и, глядя на черный след на доске через окно, подошел на несколько шагов ближе, потом отошел на несколько шагов подальше, встал на цыпочки и опустился, сделал несколько шагов в сторону и вернулся на прежнее место – со стороны это выглядело так, словно он потерялся во времени и пространстве и метался, и блуждал в тумане.

Чжоу Юнь подошла к нему и тихонько спросила:

– Все в порядке?

Морщины на его переносице разгладились, и взгляд из-под разлетающихся бровей снова стал ясным и чистым, как родниковая вода:

– Заведующая, после убийства Ли Хэцин в силу разных причин я был максимально далек от этого дела и не старался специально разузнать о его обстоятельствах, поэтому сейчас вынужден вас просить рассказать мне обо всем, что вам известно о случившемся, вплоть до малейших подробностей.