Приведённая несколькими строками выше цитата Харрисона Форда, безусловно, правдива: фильмы действительно основываются на стереотипах. Но рискнём предположить, что актёр, возможно, имел в виду «архетипы», то есть, согласно словарному определению, персонажи, «имеющие символическое значение и являющиеся частью коллективного бессознательного», которые входят в инструментарий любого сценариста или писателя. Практически любой персонаж, который можно себе представить, основан на архетипах, существовавших с начала времён: король, мудрец, воин или тот же самый «приключенец»-исследователь.

Однако термин «стереотип» имеет другие оттенки: он подразумевает заранее установленное предположение о каком-то аспекте, поведении или образе жизни всей человеческой группы, что опасно близко к расизму. Именно поэтому в современном мире стереотипы – один из главных недостатков любого повествования: будь то мнение о представителях среднего класса как о невежественных глупцах; о богатых как об утончённых и очень образованных; о чернокожих как о хороших танцорах; об азиатах как об очень сообразительных и хитрых; о каталонцах как о скупых или об андалузцах как о чрезмерно весёлых; о женщинах как о плохих водителях или об иммигрантах как о преступниках. Среди сотен предрассудков множество имеют ксенофобское, классовое или расистское происхождение.

В этом смысле, если исходить из концепции «нарратива белого спасителя», и в романах, и в фильмах, изображающих искателей приключений в «экзотических» местах и странах, прослеживается ряд явно неприемлемых стереотипов: например, представители коренных народностей часто изображаются как масса «дикарей» с разрисованными телами, готовых импульсивно реагировать на всё непонятное и неизвестное для них. Их показывают как простаков, которых легко одурачить или убедить, причём белый человек с лёгкостью учит их язык; их слова редко переводятся субтитрами, чтобы вызывать у зрителя ещё более выраженное чувство отчуждения. В сценах драки или боя они массово нападают со своим «примитивным» оружием в животном порыве, падая как мухи перед пулями «цивилизованных» людей, при этом герои редко оплакивают их гибель, не испытывая чувства вины или травмы от расправы. Такие «дикари» – дегуманизированная, агрессивная и невежественная масса существ, чья смерть по большому счёту не имеет значения.

Это «индейцы» многих вестернов, «дикари» многих похождений в джунглях, «туземцы» многих голливудских приключений, а для нашего Индианы Джонса это «ховиты» и арабы из «Утраченного ковчега», индусы и тхаги из «Храма судьбы», солдаты Хатая из «Последнего крестового похода» или «уги» из «Королевства хрустального черепа».

Нежелательными стереотипами могут оказаться даже образы союзных персонажей. В американском кинематографе существует стереотип так называемого магического негра, второстепенного персонажа со сверхъестественными способностями, живущего на лоне природы или обладающего тайной мудростью, связью с потусторонними силами или детской невинностью, который благодаря этим своим качествам помогает белому герою. Вместе с тем нельзя не заметить, что если этот персонаж и «особенный», то только потому, что принадлежит к «небелой» культуре или этнической группе: от дядюшки Римуса в диснеевской «Песне Юга» до Скэтмена Крозерса в «Сиянии», Вупи Голдберг в «Привидении», Моргана Фримена в «Робин Гуде» и «Побеге из Шоушенка» или Морфеуса и Оракула в «Матрице». Их персонажи, как правило, помогают белому герою, дают ему советы или оказывают услугу с должным уважением, называя его «бвана», «эфенди», «сэр» или «сахиб». В других случаях это трагические персонажи, зависшие на полпути между белой культурой, в которую они никогда не смогут вписаться, и своей собственной культурой, к которой они больше не принадлежат; комиксы вроде «Тинтина», к сожалению, богаты на таких помощников, которые связаны с литературным представлением о так называемом хорошем дикаре.

Ко всему этому следует добавить так называемый токенизм, под каковым подразумевается практика введения одного или двух второстепенных персонажей, которые служат лишь для положительного или отрицательного, в зависимости от случая, в большой степени стереотипного изображения определённых меньшинств, чтобы избежать обвинений в расизме; ирония заключается в том, что эта практика сама по себе носит расистский характер. Добавьте к этому так называемые уайтуошинг или блэкфейс, когда белые актёры изображают персонажей расовых меньшинств, и вскоре вы поймёте, что наша любимая сага использует как-то уж слишком много подобных более чем сомнительных приёмов.

В «Утраченном ковчеге» показаны латиноамериканские предатели Сатипо и Барранка – не индейцы и не белые. Также упоминания заслуживают все арабы в фильме, начиная с мечника на рынке, – все они какие-то карикатурные, непривлекательные и покалеченные (как хозяин обезьянки). Не стоит забывать и о Саймоне Катанге, союзном персонаже, хотя он и его команда чернокожих и темнокожих пиратов изображены как ненадёжные. И конечно же, не забудем «араба» Саллаха, которого играет Джон Рис-Дэвис, уроженец британского Солсбери; в данном случае его можно обвинить в том, что называется «браунфейс» (разновидность блейкфейса), то есть в том, что белый актёр гримируется под смуглокожего человека или имитирует акцент, в данном случае жителя Ближнего Востока; по печальному совпадению, его отец был «колониальным офицером» в Танзании.

В дополнение ко всему в «Храме судьбы» есть Коротышка, который, по всей видимости, задумывался как «комический персонаж», призванный внести немного юмора в мрачный сюжет, но даже тогда он воспринимался как «слуга» Индианы. Есть ещё Чаттар Лал, играющий роль человека, стоящего на перепутье Востока и Запада и в конечном итоге показывающий положительное влияние британского колониального наследия в Индии. Отдельного упоминания заслуживает Лао Че в роли китайского мафиози, напоминающий о пресловутой «жёлтой опасности» и заставляющий вспомнить таких злодеев, как Фу-Манчу, Доктор Но, Минг из «Флэша Гордона» и других «восточных типов», стремящихся к мировому господству или созданию преступных империй. «Страшный азиат» – ещё один стереотип, широко использовавшийся Голливудом в кино 1980-х для показа «волшебных» персонажей («Гремлины») или дегуманизированных злодеев («Большие разборки в маленьком Китае», «Золотой ребёнок»). Наконец, не будем забывать, что и Мола Рам, и шаман из деревни Майапор – две стороны одной медали, в которой совмещены зло и добро; это тот, кого можно назвать «волшебным индусом», погрязшим в невежестве и бедности, все беды которого может решить только белый человек как посланец цивилизации.

С этой точки зрения «Последний крестовый поход» можно счесть наименее сомнительным (хотя проблемой остаётся показ фанатичных и жестоких арабов), но «Королевство хрустального черепа» показывает, что создатели фильма, пожалуй, не так уж многому и научились, как можно было бы ожидать: достаточно взглянуть только на изображаемых «дикарями» перуанцев и бразильцев с теми же недостатками, что и раньше.

От этих проблем не избавлены ни телесериалы, ни романы, ни комиксы; в них они встречаются порой даже чаще. Всё это говорит о том, что, возможно, белые мужчины, продолжающие писать сценарии и снимать фильмы, рисовать и сочинять другие материалы, были и остаются оторванными от реальности. Остаётся только надеяться, что создатели «Индианы Джонса–5» научились избегать расистских традиций; тем самым они смогут вдохнуть новую жизнь в сагу и продемонстрировать, что у неё есть будущее за пределами предрассудков XX века.