Пенрика разбудил свет раннего утра, сочившийся сквозь ставни, и негромкие голоса, доносившиеся из гостиной. Мгновенно проснувшись, он подскочил к двери и увидел Боша, в штанах, но босого и без рубашки, который отходил от двери на галерею, держа в руках большой поднос, взятый у какого-то слуги. Поднос он поставил на круглый стол.

Спину Боша по диагонали пересекал старый длинный шрам, кривой от грубых стежков. Вроде того, что был на губе? Пену не требовалось говорить: Взгляд, Дез, – чтобы заглянуть поглубже. Без сомнения, эту рану оставил меч. Когда Боша повернулся, резко подняв глаза на Пена, тот также заметил шрамы примерно того же возраста на его предплечьях. Сопротивление при нападении, как по-твоему, Дез?

О да.

Несмотря на иммунитет, приобретенный на занятиях анатомией, Пену казалось грубым заглядывать человеку в штаны, однако у Дез подобных предрассудков не было. Тот шрам был более старым – и хирургически аккуратным. Никаких следов, как на мгновение испугался Пен, жестокого увечья, полученного в битве, что иногда случалось. В остальном Боша оказался невредим, что тоже бывало не всегда; иногда поспешная и полная кастрация приводила к недержанию – и неприглядным шуткам про вонючих придворных евнухов. Которых Дез – отчасти благодаря Мире, но в основном Вазие, одной из своих старых седонийских седоков – знала множество, и… Я не хочу их слышать, Дез.

Как пожелаешь, фыркнула Дез. Но все, что известно нам, в конечном итоге станет известно и тебе.

Но не тогда, когда я смотрю человеку в глаза. Он не стал добавлять любезности в надежде, что Дез поймет намек.

Не подозревающий об этом сверхъестественном осмотре Боша кивнул Пену в знак приветствия. Пен кивнул в ответ. Боша натянул рубашку с длинным рукавом и манжетами на запястьях и сказал, высунув из ворота взъерошенную голову:

– Давайте известим дам, что чай прибыл. Я скоро вернусь. Не открывайте дверь.

И он босиком вышел, судя по сосредоточенному лицу, о чем-то размышляя.

Пен вернулся в спальню-которая-не-была-спальней Боша и тоже быстро оделся, после чего постучал в противоположную дверь гостиной. Танар высунула голову, с удовольствием выслушала известие о прибывшем чае и закрыла дверь. Последовали веселые женские голоса и загадочный шорох, после чего дамы наконец вышли в гостиную. Пенрик отметил, что ранним утром Никис выглядит очень хорошо. И не такой напряженной и усталой, как в другие утра их путешествия.

Никис была одета в свое обычное платье, а Танар – в розовое облако, в котором Пен – точнее, Дез – узнал пеньюар, а не какой-то причудливый придворный наряд. К чайнику, накрытым тарелкам и корзине прилагалось всего две чашки, и Пен ловко уклонился от того, чтобы сесть за стол, дабы леди Танар не пришлось делиться своей чашкой со вторым гостем.

Социальная дилемма разрешилась несколько минут спустя, когда Боша вернулся, неся лишние чашки на пальцах одной руки, а в другой держа чайник больших размеров. Три чашки, не две, заметил Пен, когда Боша их раздал. На тарелках и в корзине оказались свежеиспеченные булочки, кусочки мягкого белого сыра, вареные яйца, оливки и свежий виноград, в количествах достаточных, чтобы всем хватило. Имелись и кошмарные кубики сушеной рыбы, которых Пен избегал и которые все остальные почему-то считали едой. На время разговор сменился сосредоточенным жеванием.

Раздался властный стук в дверь, и Боша мгновенно поднялся, без всякого удивления, хотя Танар встревоженно вздрогнула. Приоткрыв дверь, он впустил гостью, приложив руку к сердцу и отвесив ей поклон – Пен не смог решить, был ли этот жест насмешливым или искренним, – после чего сразу закрыл дверь. Никис и Танар уважительно встали, и Пен последовал их примеру.

Без сомнения, это была госпожа Ксарре. Никис рассказала Пену, что Танар была поздним ребенком, совсем как Аделис для леди Флорины. Для госпожи и господина Ксарре это был второй брак. Отец Танар умер, когда ей было четыре или пять. Никис утверждала, что это был союз по любви. И ни слова о скончавшихся старших детях.

Пен решил, что его первое впечатление – пожилая – было не совсем верным. Без сомнения, госпожа Ксарре оказалась изящно одетой стройной дамой в годах, седеющие волосы которой были уложены в замысловатую прическу со шпильками, украшенными драгоценными камнями. Резная деревянная трость, на которую опиралась женщина, была не притворством, а необходимостью, потому что Боша взял госпожу Ксарре под другую руку и проводил к своему стулу без возражений с ее стороны.

Очень плохие тазобедренные суставы, сообщила Дез после быстрого Взгляда. Во время учебы и работы в Мартенсбридже Пену удавалось восстанавливать подобные нарушения изнутри, применяя небольшие дозы восходящей магии на протяжении недель или месяцев. Здесь у него этого времени не будет, а потому нет смысла думать об этом, верно? Он растянул губы в настороженной улыбке, когда госпожа Ксарре села и посмотрела сперва на него, а потом на Никис, которая по примеру Танар тоже опустилась на место.

– Миледи, – пробормотал Боша. – С мадам Катай вы знакомы. Разрешите представить вам мастера Пенрика, ее посыльного.

– Госпожа Ксарре, – выдавил из себя Пен.

– Мастер Пенрик.

Повинуясь взмаху ее руки, Пен изобразил поклон и тоже сел.

Боша налил чай своей старшей госпоже и встал, прислонившись к стене и скрестив руки. Пен видел слуг, которым удавалось таким образом сливаться с обстановкой. Боша был явно не из их числа.

– Суракос сообщил мне, что у нас нежданные гости, – мягко начала госпожа Ксарре.

Никис вскинула подбородок.

– Боюсь, незваные. Приношу вам свои извинения, но, с учетом обстоятельств, не могу сказать, что сожалею.

– Судя по всему, не совсем незваные. – Госпожа Ксарре выразительно посмотрела на Танар, которая поерзала, тем самым ответив на вопрос, дала ли разрешение госпожа Ксарре на то письмо или нет. – Но, уверяю вас, не нежеланные. – Трудно сказать, насколько искренне она говорила. – С учетом обстоятельств. Однако нам действительно необходимо из первых рук услышать новости о том, что случилось в Патосе и после него. – Это точно было искренне. – Вам известны придворные слухи. Если это не откровенная ложь, то настолько запутанно, что становится едва ли не хуже лжи.

Никис кивнула. Сделала глубокий вдох и приступила к краткому описанию разразившейся в Патосе катастрофы, начав с ареста Аделиса и перейдя к тому, как он вернулся к ней в дом, слепой и обожженный. Она не стала упоминать крики и мольбы о смерти. Пен подумал, что госпожа Ксарре и Боша сами могли заполнить пробелы.

– А какова ваша роль в этой истории, мастер Пенрик? – спросила госпожа Ксарре.

Никис прикусила губу, разрываясь между своим обещанием Пену и нежеланием лгать хозяйке дома. Пен подхватил знамя.

– Мадам Катай наняла меня в качестве мужчины-сиделки для своего покалеченного брата. Я помогал ей у постели больного, а после, когда к генералу Арисайдье вернулась зрение – во время их бегства в Орбас. – Что даже не было ложью.

– Должно быть, это было трудное путешествие, – заметила госпожа Ксарре.

– Да, – согласилась Никис.

Пен был немного разочарован, что она не добавила: «Без Пенрика мы бы не справились», – но он сам попросил ее не привлекать к нему внимания. Винить тут можно было только самого себя.

Услышав этот односложный ответ, госпожа Ксарре поджала губы и не стала задавать вопросов, а вместо этого повернулась к Пену.

– Насчет Орбаса все ясно. Но почему вы пожелали отправиться в Тасалон, мастер Пенрик?

Пен вспомнил тот невероятный хаос, в который превратилась его жизнь с тех пор, как он впервые ступил на седонийскую землю, и выбрал более короткую правду:

– Я ищу расположения мадам Катай.

Ему бы хотелось, чтобы после этих слов Никис выглядела хотя бы вполовину такой же довольной, как Танар. Госпожа Ксарре сухо улыбнулась. Пен не мог сказать, ухмыльнулся ли Боша – или так казалось из-за его шрама.

– Значит, вы давно знакомы? – спросила госпожа Ксарре.

– Нет. Мы познакомились в Патосе, – ответила Никис.

– Вы ему доверяете? – по-прежнему любезно ровным голосом спросила госпожа Ксарре.

Никис зажмурилась, открыла глаза.

– Свою жизнь – да, – ответила она с отрадной уверенностью. – Свое будущее… я еще не решила.

Госпожа Ксарре усмехнулась.

– Мудрая девочка. – Она допила чай – Боша наклонился, чтобы вновь наполнить чашку – и откинулась на спинку стула. – Признаюсь, – сказала она, – мне бы тоже хотелось, чтобы мадам Гардики оказалась в безопасности рядом с сыном и дочерью в Орбасе. При условии, что ее удастся доставить туда каким-то магическим способом.

Пен вздрогнул. Никис закашлялась и глотнула чаю.

– Суракос говорит, вы не очень четко изложили свой план.

Пен подозревал, что Суракос выразился намного резче.

– На самом деле, мы надеемся воспользоваться его знаниями, поскольку мы с мадам Катай ни разу не были на Лимносе, а он был. Для начала нам нужно понять планировку и охрану. Дом Ордена не может быть неприступным, как тюрьма или крепость, если он принимает посетителей и паломников. Не говоря уже о необходимости доставлять пищу и другие припасы для его обитателей… сколько их?

Госпожа Ксарре махнула Боша, и тот услужливо ответил:

– Около трех сотен принесших клятву Храму святых, служителей и посвященных – и, быть может, столько же посвященных-мирян, которые им прислуживают. Все женщины. Комплекс зданий стоит на высоком мысе. За единственным подъемным мостом располагается просторная вилла для мужчин – служителей богини и стражников. Ни один мужчина никогда не ступал на территорию Храма.

Пен думал, что там меньше народу.

– А они пытались? Учитывая человеческую природу. Например, переодетыми.

На этот раз Боша действительно ухмыльнулся.

– Учитывая человеческую природу, Орден держит свору священных собак, которые бродят по переднему двору и обучены вынюхивать мужчин. Исключительно суки.

В обоих смыслах, как понял Пен.

– И это работает?

– Чрезвычайно хорошо, как мне говорили.

Танар подняла глаза.

– Ты сбиваешь их с толку, дорогой Сура?

– Признаюсь, однажды я одолжил ваши духи и провел несколько забавных экспериментов, но в любом случае, меня там знают.

– Духи сработали? – настойчиво спросил Пен.

– Не могу сказать. – Розовые глаза сверкнули из-под полуприкрытых век. – Подозреваю, в вашем случае они не сработают.

Но у меня есть другие способы управлять собаками.

– Вам известно – или, может, у вас есть предположение, – где и каким образом содержат мадам Гардики?

Боша пожал плечами.

– Возможно, ей разрешили свободно перемещаться по территории и общаться с другими людьми. В прошлом такое дозволялось некоторым дамам, проведшим в заключении много времени, если их считали тихими. Но скорее, поскольку она недавно прибыла и еще не успела себя зарекомендовать, ее держат под замком. Вероятно, в комнате, выходящей к морю. Основной защитой Ордена служит его, э-э, местоположение. И вода, ветра и течения. Длина острова составляет всего пять миль.

Отвечая на вопросы Пена, Боша подробно описал архитектуру и ежедневное расписание обитателей Ордена, включавшее работу и молитвы. Судя по всему, он был чрезвычайно наблюдательным человеком. Пена это удивляло все меньше.

– А как прелаты Ордена Дочери относятся к тому, что дом их богини используют в качестве имперской тюрьмы?

Боша наклонил голову.

– Интересный вопрос. Но поскольку императорский двор оказывает убежищу значительную финансовую поддержку, едва ли они могут отказаться.

– Посетители, которые приходят и уходят. Их считают?

– Да. Есть книга посетителей, в которой ставятся соответствующие отметки. И которую проверяют на закате, когда поднимают на ночь мост. Дамы ценят свое уединение.

Пен откинулся на спинку стула и потер губы костяшками пальцев.

Дез, ты видишь какие-нибудь варианты?

Ты хоть помнишь, с кем говоришь, парень? Без сомнения, это был осуждающий голос Просвещенной Ручии. Я навскидку вижу шесть, но начнем с самого тихого. Оставим напоследок тот, что предполагает пожар.

Уж надеюсь! – Пен содрогнулся, представив это гипотетическое оскорбление Госпоже весны.

Позволь мне задать Никис несколько вопросов.

Пен уступил контроль над ртом своему демону и повернулся.

– Никис, как выглядит ваша мать? Она высокая, низкая, толстая, худая? Какого цвета ее кожа, глаза и волосы?

– Она чуть выше меня и, э-э, не такая округлая. Кожа, глаза и волосы очень похожи на мои.

– Она умеет сохранять хладнокровие в экстренных ситуациях?

– Ну, она вырастила нас с Аделисом. – На губах Никис мелькнула очаровательная улыбка, которая в последнее время стала редкостью. – А кроме того, она сопровождала отца в разных армейских лагерях. Я была слишком мала и не помню, как мы все ехали с вещевым обозом, а на него напали. Но я слышала рассказы. Из двух наших матерей Дрема всегда была практичной, а Флорма – нервной. – Это были их детские прозвища для Идрены и леди Флорины. – Думаю, иногда моя мать хотела бы понервничать, но роли уже были распределены. А потому она в основном занималась тем, что успокаивала нас с Флормой.

– Ясно. – Он покосился на трость, прислоненную к стулу госпожи Ксарре. – В какой она физической форме? Она может ходить, бегать, лазать, ездить верхом?

– В неплохой. Ей всего пятьдесят. Она может делать все это, но, конечно же, не как девушка. – Никис задумалась. – Хотя лазать в вашем понимании – едва ли. Даже в молодости. Я тоже. Но мы справимся с лестницами.

Дез принялась задумчиво напевать себе под нос.

– Думаю, здесь может сработать подмена.

– Прошу прощения? – сказала Никис.

– Две паломницы входят в Орден, чтобы помолиться. Женщина и ее племянница. М-м, кузина. Или подруга. Мы находим мадам Гардики и меняемся с ней одеждой и прочими вещами, по необходимости. Позже две женщины выходят и направляются к своей лодке. Вот только в камере остается не мадам Гардики. Я спокойно выбираюсь из заключения и присоединяюсь к вам. – Пен сам не знал, чьим голосом говорит.

– Что? – переспросила Никис. – Но вы совсем не похожи на мою мать!

– Однако мы не можем оставить вас. Это будет все равно что обменять одну золотую монету на другую.

– Быть может, я подойду? – нерешительно спросила Танар.

– Нет! – хором ответили госпожа Ксарре и Боша.

Танар обиженно наклонила голову.

– Я бы хотела сделать хоть что-то. В конце концов, я здесь единственная, кто имеет право испить из источника богини.

– Нет, – повторил Боша. – Никто не должен связать этот побег с домом Ксарре. Или с моей сестрой Гекат в Ордене, если на то пошло. Она единственный член моей семьи, кого я терплю, и наоборот. Мне бы очень не хотелось ее потерять. – Нахмурившись, он посмотрел на Танар, затем на Пена. – И если вы воображаете, будто сможете втянуть меня во все это, имейте в виду, что я – ниточка, ведущая прямиком к обоим.

– Да, а кроме того, у вас слишком примечательная внешность, – согласился Пен.

Хотя Боша явно был ловким и бесстрашным телохранителем – бесспорно, ценное качество.

– Как и у вас, – заметила Никис.

– Внешность можно изменить. В обе стороны. Иногда весьма простыми методами. Мои волосы и кожу можно покрасить – или можно достать светлый парик. В моем багаже лежат сабо Миры, которые придадут вашей матери рост. Глаза… кто обращает внимание на глаза?

– Ваши? Все, – ответила Никис.

Пен немного обиделся, когда присутствующие серьезно кивнули.

Однако Боша оттолкнулся от стены.

– Я могу решить этот вопрос.

Он ушел в свою спальню и вернулся с маленьким футляром. Открыл его и продемонстрировал очки в тонкой латунной оправе. Стекла очков были из темно-зеленого стекла.

– О! – воскликнул Пен, наклоняясь, чтобы их разглядеть. – Это очень умно! Я знаю одного шлифовщика линз в Мартенсбридже, которому это будет интересно. Не то чтобы солнце представляло большую угрозу в кантонах, хотя иногда его блики на снегу могут ослепить.

– У вас одновременно бывают снег и солнце? – с изумлением спросила Никис. – Вы из такой необычной страны, Пен.

Пен отметил эту оговорку – Пен – и сдержал улыбку.

– Мне подарила их госпожа Ксарре, – сказал Боша. – Когда я впервые поступил на работу. Потому что от дневного света у меня слезились и болели глаза. За двадцать шесть лет до этого никому не пришло в голову предложить мне такую помощь. Я не хочу отдавать их вам, но отдам, если это позволит быстрее от вас избавиться.

– Дорогой Суракос, их можно заменить, – пробормотала госпожа Ксарре.

Рука над сердцем и безмолвный благодарный кивок. Нет, это была не насмешка.

Пен осторожно взял очки и примерил. К счастью, линзы были плоские, без искажений, которые причиняли головную боль. Моргая, он оглядел свою зеленоватую аудиторию.

– Если вы хотите быть незаметным, это не тот случай – сказала Никис.

– Тем лучше. Люди запомнят очки – но не лицо за ними.

– Может быть… Значит, вы снова станете Мирой?

Остальные трое с любопытством посмотрели на него – и Бастардовы слезы (или хохот), он не хотел рассказывать эту историю здесь. Или в каком-либо другом месте.

– Не Мирой, пощадите меня боги, только не в Ордене Дочери. Просвещенной Ручией. Она знает, что нужно делать.

Никис удовлетворенно кивнула. Все прочие продолжили таращиться на него.

– Краски, – секунду спустя сказала Танар. – Уж с этим-то я в состоянии помочь!