Пенрик взял Никис… мадам Катай под руку, пока они шагали в темноте назад к гостинице. Подавил гримасу, представив, как ей пришлось красться за ним к храму одной среди ночи в незнакомом городе.

Тут недалеко, заметила Дез.

Дез, только не… позорь меня перед этой женщиной.

Предпочитаешь опозориться сам? Ощущение хмыканья. Раз мне пришлось слушать, как ты по ней сохнешь, то пусть и она выслушает. Пользы от этого будет больше.

Хватит того, что он заставил Никис слушать его обрывочную исповедь. Есть препятствия. Начиная с моей храмовой клятвы архисвятому Адрии.

Твой бог везде одинаков. В Адрии, Седонии… или Орбасе.

Хочу обратить внимание, что мой бог только что промолчал насчет того, куда мне направиться. Как и всегда. Как и повсюду. Надо полагать, это в некотором смысле постоянство.

Что? Ты молился о наставлении – и в следующую секунду это милое дитя подошло и село рядом с тобой. Я думала, она собирается погладить тебя по голове. Могла бы сказать ей, что от доски будет больше проку. Чего ты от Него ждешь, письма с печатью и подписью, переданного лично в руки? Парада с фанфарами?

Пенрик нерешительно спросил: Она тебе нравится? Тебе не всегда нравятся женщины, с которыми я, э-э, встречаюсь.

Я тоже не всегда им нравлюсь. Но, кажется, она готова учиться. А вот насчет брата не уверена.

Я думал, вам всем нравилось глазеть на него.

Пока он не открыл рот и не нагрубил нам.

Это не самый плохой случай. Полагаю, его можно исправить. Дай ему время.

Время, которого ты не собираешься ему давать? Ты сам себе противоречишь, Пен.

Он натянуто улыбнулся. Если тебе нужна последовательность, значит, я принес клятву не тому богу.

Они как можно тише вошли в гостиницу через парадную дверь, и Пенрик повернул ключ за их спиной. К счастью, здесь не было ночного портье. Они поднялись по темной скрипящей лестнице и дошли до комнаты, под дверью которой пробивалось слабое оранжевое свечение. Поэтому Пенрик не слишком удивился, войдя вслед за Никис и обнаружив Арисайдью сидящим в единственном кресле и мрачно глядящим на них при свете сальной свечи. Его глаза сверкали алыми искрами. На коленях лежал обнаженный меч.

– Где вы были? – спросил он тихим, но разъяренным голосом.

Должно быть, он встревожился, проснувшись и не обнаружив спутников. Или, по крайней мере, свою сестру. Пен этого не планировал. Хорошо, что Арисайдья не кинулся искать их в город, и им не пришлось тревожиться за него.

– В храме, – так же тихо ответил Пенрик.

– Среди ночи?

– Боги слышат молитвы в любое время.

– Вообще-то, – сказала Никис, снимая и вешая на колышек плащ, – я застала его за ограблением ларцов для подношений.

Под мрачным взглядом Арисайдьи Пенрик ответил:

– Вы же захотите нанять завтра лошадей?

– Я боялся, что нам придется добывать лошадей, как это делает армия на вражеской территории, – неохотно признал Арисайдья. – Но лучше их купить, это не оставит свидетелей, которые смогут указать, куда мы направились.

– Ты думал их украсть? – спросила Никис, подняв брови. Затем покосилась на Пена. – Мне трудно представить Седонию вражеской страной.

Арисайдья коснулся виска, словно говоря: А мне теперь не трудно. Но он явно сожалел об этой новой враждебности, пусть и шел против ветра.

– В любом случае, в этом захолустье среди ночи лошадей не купишь. – Он выдохнул и поднялся. – Попытайтесь поспать.

По крайней мере, он убрал меч в ножны, прежде чем снова лечь, но, задувая свечу, одарил Пенрика особым братским взглядом.

Пен лежал на своем матрасе и обдумывал возможные варианты.

Их было немного. Из Скироса второстепенная армейская дорога шла на восток, к морю, и на запад, через Седонийский хребет, чтобы слиться с сетью дорог вокруг Тасалона. Мелкая местная дорога уходила на юг в холмы и разветвлялась на непригодные для колесного транспорта тропы, которые вели через скалистые перевалы в соседнюю провинцию. За этой провинцией, миль через сто, лежал следующий горный хребет, а за ним – земли Орбаса, который иногда являлся государством-сателлитом Седонии, иногда – союзником, иногда – врагом, а в настоящий момент пытался сохранять нейтральную независимость. Тасалон с радостью бы силой вновь превратил Орбас в налогооблагаемую провинцию, если бы императору не пришлось иметь дело с другими насущными проблемами: Адрией на востоке, Рокнари на северном побережье и островах, Русилли на юго-западе.

Для Пенрика самый прямой путь домой лежал на восток к морю и по нему в Адрию. Путь по суше был длиннее, на юг по прибрежной дуге, через Орбас и Тригони, прежде чем он доберется до адриакских владений. Хотя, оказавшись в Орбасе, он перестанет считаться беглым преступником и, предположительно, сможет сообщить о себе в Храм и обратиться за помощью в местную ветвь Ордена Бастарда. И потому, отправившись на юг с Арисайдьей и его сестрой – ну ладно, с Никис и ее братом – он ничего не решит. Альтернативный путь – найти каботажное судно, которое доставит их в один из немногих портов Орбаса, хотя Пен сомневался в своей способности убедить Арисайдью подняться на борт транспорта, которым тот не мог управлять и который не мог покинуть по своему желанию.

Никис, конечно же, последует за своим близнецом. А не полубезумным незнакомцем, которого встретила пару недель назад. Арисайдья не ошибся – хотя и был неправ, – считая это само собой разумеющимся. Он сам понимал, сколько берет на себя?

Не то чтобы Просвещенный Пенрик мог предложить ей нечто лучшее, чем другое опасное бегство и сомнительный прием.

Пен, раздраженно сказала Дез, что ты можешь, так это перестать тревожиться и лечь спать, чтобы утром мы могли сделать хоть что-нибудь.

Она была права. Он проворчал что-то в ответ и повернулся на другой бок.

* * *

Вскоре после рассвета они позавтракали в общем зале гостиницы, сев как можно дальше от других посетителей и не разговаривая. Еда включала ничем не примечательную кашу, пристойные сушеные фиги и абрикосы, небольшую порцию белого сыра, кошмарно знакомые квадратики сушеной рыбы, которую Никис и Аделис съели, не проронив ни слова, и чрезмерно большую миску жестких, наполовину высушенных маслин, которые Пенрик с подозрением попробовал, а затем передал спутникам. После завтрака они вернулись в свою комнату, чтобы пересчитать монеты Пена на умывальнике и составить план.

– Если мы направимся к берегу и купим проезд на каком-нибудь местном судне, то одинаково быстро доберемся до порта Орбаса или острова Корфара, – рассуждал Пен. – Что для мадам Катай будет определенно легче поездки через все эти холмы.

И даст Пену еще несколько дней, чтобы попытаться убедить их насчет Адрии, если только он подберет более удачный рычаг, дабы сдвинуть этот булыжник в человеческом обличье. Хмурое лицо Никис говорило о том, что ей не слишком понравились сомнения в ее выносливости, однако упоминание болезненного состояния Аделиса было бы воспринято еще хуже.

Казалось, этот аргумент поколебал уверенность Арисайдьи; по крайней мере, его хмурая мина стала более задумчивой. Он покосился на сестру и принялся размышлять. Наконец произнес:

– Наших денег хватит на покупку одной относительно крепкой лошади. Не трех. Отдай кошелек Никис, и мы отправимся искать прокат лошадей. А ты купи нам еды, чтобы хватило на два дня пути. Потом встретимся здесь и обсудим, куда ехать.

Это не было согласием, но и не было привычным категорическим отказом. Пен решил не настаивать и не пытать удачу и отправился на поиски того, что в местном городишке считалось дневным рынком. Он также хотел выстроить следующий набор доводов. Споры никогда не были его сильной стороной, еще со времен семинарии.

Он вернулся с мешком разных продуктов, среди которых были кожистые маслины, и уселся на скамью во дворе перед гостиницей, прикрыв лицо соломенной шляпой, в ожидании брата и сестры с лошадьми.

Ожидание затянулось.

Встревожившись, он пошел наверх в комнату. Записки не было. Арисайдья и Никис забрали свои скудные пожитки в надежде сложить их в седельные сумки, а саквояж Пена стоял наготове. Арисайдья не любил терять времени даром.

И правда.

В желудке Пена возникла тяжесть, не имевшая никакого отношения к каше и маслинам. Он поспешно пустился по лестнице и вышел на главную улицу, где располагались конюшня и постоялый двор, обслуживавшие армейскую дорогу. Быстро опросив конюхов, Пен услышал лишь: «Нет, сэр, за последние два часа мужчина и женщина не пытались нанять трех верховых лошадей или хотя бы двух. Была ли в городе другая конюшня? Да, сэр, маленькое заведение рядом с западной дорогой, но оно сдавало животных лишь для местных целей, и у них не было таких прекрасных упряжек, как у нас, двенадцать миль в час по ровной местности!» Отметив про себя, что эта местность не отличалась ровностью, Пенрик ускорил шаг и направился к западной дороге.

Вторая конюшня была маленькой, но опрятной, с дюжиной стойл, большинство которых пустовали. «О да, сэр, мужчина с супругой наняли двух лошадей вместе с обязательным конюхом-проводником и уехали примерно два часа назад. Куда? По южной дороге. Кажется, они собирались навестить родственников в деревне в дальнем верховье долин».

Арисайдья, сукин сын, про себя выругался Пенрик. И натянуто улыбнулся владельцу конюшни. Оставшегося в карманах Пена не хватило бы, чтобы прокатиться на пони вверх-вниз по улице.

Топая по дороге, он сдерживался, пока не оказался вне зоны слышимости, после чего выругался вслух. Это не принесло особого облегчения. Едва ли проклятый негодяй выигрывал войны, сидя на месте и ожидая, пока битва придет к нему. Пену следовало об этом вспомнить.

У него ловко получилось, согласилась Дез, чем не слишком помогла делу. Если бы он потребовал отдать кошелек ему, ты бы вряд ли столь поспешно с ним расстался.

Пен зарычал.

И неужели Никис согласилась – или спорила и проиграла? Уехала с радостью или с сожалениями? Пен полагал, что его сжавшееся сердце едва ли сейчас имело практическое значение.

Вернувшись в гостиницу, он вынес свой саквояж и мешок из комнаты, которую больше не мог себе позволить, и попытался решить, что делать дальше. Идти за беглецами пешком в надежде их догнать было бессмысленно. А еще бессмысленнее было бы действительно их догнать. Украсть или хотя бы одолжить на время лошадь – задача не из простых. Но выполнимая. Однако если он собирается это сделать, нужно действовать быстро.

Придется подождать темноты, чтобы вновь нанести визит божественным ростовщикам в храме, хотя дважды совершать налет на одно и то же место казалось опрометчивым. Если кто-то заметил внезапную недостачу, там могли выставить стражу. Еще один вариант – сдаться и пойти к побережью пешком. Ношеные седонийские сандалии были не самой подходящей обувью для походов, но он сможет заменить их в следующем городе. Где наверняка окажется свой храм, хотя едва ли столь зажиточный. Пен грыз кусочек сушеного фрукта из своего мешка и кипел от ярости.

Обдумывая вероятности, он взял саквояж и мешок и вернулся в первую конюшню. Выбор лошадей там был больше – но и больше людей сновало вокруг. Увести животное среди бела дня определенно будет непросто, даже для чародея. Ждать прикрытия темноты – бессмысленно, если он хочет догнать Арисайдью и Никис. А если собирается идти пешком на восток, лучше выдвинуться прямо сейчас.

Он стоял в нише между двумя белеными домами и медленно рвал свои надежды на части. Он сделал все, что было в его силах. Значит, на восток.

Подъехали два экипажа, шумных и пыльных, каждый тянула взмыленная шестерка лошадей. Похоже, кто-то заплатил за скорость. Почуяв щедрое вознаграждение, конюхи и слуги засуетились вокруг. Уже было шагнувший на дорогу Пен отпрянул назад, когда из экипажей высыпали десять солдат, сержант, человек в свободном белом одеянии седонийского Ордена Бастарда и знакомая фигура Велки.

С колотящимся сердцем Пен вскарабкался по стене дома, царапая пальцы рук и ног о камень и подоконники, и лег на плоскую крышу, откуда была видна улица и кусочек постоялого двора. Ну конечно, экипажи. Если бы Велка попытался отправить за Арисайдьей войска, они бы сейчас едва ли отошли на сорок миль от Патоса.

Потоптавшись на месте, сбегав в туалет и успешно приобретя несколько кружек быстро проглоченного эля, сержант согнал своих людей, пересчитал и отравил парами в город.

– Вы уже знаете, какие вопросы задавать, – крикнул он им вслед.

Пенрик тоже знал. Зубы Бастарда.

Одеревенелый Велка, на лбу которого красовалась тонкая белая повязка, прихрамывал. Возможно, это были последствия того, как грубо Пен обошелся с ним на вилле три дня назад, однако седобородый мужчина в мятом белом одеянии двигался так же скованно, а значит, скорее всего, дело было в экипаже. Серебристый проблеск в наплечной косе сообщил бы Пенрику все, что он хотел знать, и без сдержанного комментария Дездемоны: Что ж, Пен, к нам присоединился коллега.

Ты можешь узнать что-нибудь еще, не раскрыв себя?

Пока нет.

Велка принялся опрашивать конюхов и слуг, которые с готовностью отвечали, показывая в разные стороны. Появление монет сократило число сторон вполовину. Пенрику хотелось стукнуть себя по голове: их воспоминания о его недавних расспросах наведут Велку на другую конюшню намного быстрее, чем он сам бы ее обнаружил. Хотя рано или поздно он бы это сделал. Едва ли Арисайдья и Никис успели проехать больше десяти миль. Быть может, там много боковых дорожек? Пенрик надеялся, что их десятки.

Велке потребуется время, чтобы собрать разведданные, определиться с маршрутом и нанять либо конфисковать тринадцать верховых лошадей. Хотя сержант уже требовал у слуг постоялого двора быстро приготовить его людям поесть, что вполне можно было сделать, пока ищут и седлают лошадей. После отряда конюшня опустеет, если не считать дюжину загнанных упряжных животных, бесполезных для Пена. Храмовый чародей ушел внутрь, вероятно, тоже в поисках пищи.

Велка вскоре узнает, что Пена видели отдельно от Никис и Арисайдьи, и не так давно. Пен подумал, уж не показаться ли, чтобы они погнались за ним. Затем печально осознал, что его вполне могут поймать, хотя быстро об этом пожалеют. Но у Велки хватит солдат, чтобы при необходимости разделить силы. Достаточно будет послать за Пеном чародея и пару людей. Остальные могут отправиться на юг, нахлестывая лошадей.

Пен полагал, что Арисайдья будет драться насмерть – и какая участь ждет Никис? Попасть в руки уцелевших разъяренных солдат, жаждущих отомстить за своих павших и раненых товарищей? Если только близнецы не решат совершить последнее путешествие вместе. В любом случае кошмар был ужасно правдоподобным.

Сглотнув, Пен спустился по стене здания, подобрал саквояж и мешок и проскользнул на соседнюю улицу, которых в Скиросе было немного. Он свернул на запад, двигаясь параллельно армейской дороге, но невидимый с нее. Пробираясь через жидкую оливковую рощу напротив маленькой конюшни, заметил двух людей Велки, которые уже спешили назад с новостями.

Выругавшись себе под нос, Пен дождался, пока они скроются из вида, и метнулся через дорогу к конюшне.

Конюшенный мальчик вскочил, встревожившись сильнее, чем следовало при виде потенциального клиента. Пен тщетно попытался угомонить его, но, когда он с криком побежал прочь, защемил нервы в его ногах и, как только смог, в горле. Паренек в ужасе съежился, когда Пен перекатил его к краю прохода, шепча:

– Прости, прости! Это скоро пройдет.

Он надеялся. У него не было времени подготовиться, как с солдатами на вилле.

В конюшне осталась всего одна лошадь, жилистый гнедой мерин, беспокойно крутившийся в стойле. Выглядит неплохо, сказала Дез. Его ноги даже длиннее твоих.

А позвоночник острее пилы; за десять минут рысью без седла распилит всадника пополам. Пен принялся лихорадочно искать седло, поводья и седельные сумки, в которые запихнул свой саквояж и мешок. Вернувшись в стойло, он обнаружил причину одиночества мерина: тот любил кусаться. И брыкаться. И в целом не хотел сотрудничать. Когда он второй раз клацнул желтыми зубами, Дез хорошенько кольнула его в нос, что для мерина стало загадкой, поскольку человек, до которого он пытался добраться, к нему не прикасался. То же самое повторилось, когда он клацнул зубами в третий раз. Больше мерин не пытался.

Чтобы надеть на него удила, пришлось сражаться с ушами; дело едва не кончилось потерей ценных чародейских пальцев. Пен еще раз проверил подпругу – ну конечно, мерин также был любителем надуть живот – и благоразумно сел в седло прямо в стойле. Позволил Дез открыть щеколду и распахнуть дверь и сосредоточился на том, чтобы держать голову животного поднятой на коротком поводе, а собственную голову опущенной, дабы не врезаться в притолоку, когда мерин рванулся на дневной свет.

Пен заставил его выбраться на дорогу, где мерин хотя бы с удовольствием переключился с вертикального движения на горизонтальное. Только схематичная иллюзия волков, фрагмент гейса, которому Пен научился у своего друга-шамана, заставила животное свернуть – точнее, метнуться – на южную дорогу. После чего Пен пригнулся в седле и позволил проклятой твари нестись сломя голову.

Мерин пролетел пять миль. Задыхающийся Пен был впечатлен. Ты благословение Бастарда, верно?

Галоп сменился прыгучей рысью, почти такой же тряской, затем бодрым шагом. Дорога шла по извилистой долине, поднимавшейся к горным перевалам. Среди густого леса виднелись маленькие фермы, жавшиеся к ручью. Рядом с одной в огороде работала женщина, и Пен осмелился остановиться, чтобы попросить воды и узнать, проезжал ли кто-то до него. Женщина встревоженно нахмурилась, потом, еще раз оглядев Пена, невольно улыбнулась. Он получил воду, но не новости: хозяйка недавно вышла из дома. Пен осенил ее благословляющим знамением; женщина моргнула, но помахала в ответ.

Он напоил лошадь в пересекавшем дорогу ручье, немного поспорив с желанием мерина упасть на землю и сбросить Пена среди камней. Пен жалел, что это животное не досталось Арисайдье. Они были достойны друг друга.