Алтайская губерния, в которой объединенным силам чехов и белых удалось одержать первые значительные победы, была первой, начавшей вооруженную борьбу за восстановление власти Советов. Уже с июля 1918 г. то там, то здесь вспыхивали крестьянские волнения и восстания как результат все более обостряющейся классовой борьбы. Зажиточное в основной своей массе и патриархальное в своих обычаях и взглядах, сибирское крестьянство ходом истории все больше втягивалось в водоворот революционных событий. «Справный сибирский хозяйственный мужичок» тоже «заболел политикой».[132]

Видную роль в организации большевистского подполья и руководства борьбой против врагов Советской власти в Алтайской губернии сыграли большевики М.И. Ворожцов, Л.А. Попарде, братья Сурновы, П.К. Голиков, Л. Кужелева и др.

Начало военным действиям против интервентов и белых положил в Кулундинской степи героический рейд красного отряда, отступившего после потери Барнаула по железной дороге в сторону Семипалатинска. Вскоре выяснилось, что Семипалатинск в руках врагов и выслал войска навстречу отряду. Выгрузившись на ст. Алейская (129 км от Барнаула), отряд под командованием Петра Сухова двинулся на северо-запад с целью прорваться к Омску, о падении которого сведений не имелось. Дойдя до района с. Мостовое, Харитоновка (80 км северо-западнее названной станции), отряд закрепился, чтобы привести себя в порядок и выяснить общую обстановку. При выходе из района Барнаула в отрядах было более 2 тыс. человек, сейчас осталось примерно 800, в том числе около 200 бывших военнопленных мадьяр и немцев, имелось 2 действующих и 5 неисправных пулеметов.[133]

Уничтожение отряда Сухова было поставлено важнейшей задачей всем действующим на Алтае, в Семипалатинской и Акмолинской областях белогвардейским частям. Благодаря концентрическому наступлению белых из Камня, Славгорода, Семипалатинска и со ст. Алейская отряд оказался в оперативном окружении. Но пока командиры белогвардейских колонн, установив местонахождение красных, вырабатывали общий план действий, Сухов обрушился на ближайшую белогвардейскую колонну из Камня, разгромил ее под дер. Баево и перешел со своим отрядом в район дер. Жарково, Хорошавка, Глубокое, т. е. совершенно неожиданно для белых вышел из окружения, передвинувшись на 20 км на запад. Белогвардейцам понадобилось несколько дней, чтобы восполнить понесенные потери и попытаться еще раз концентрическими ударами уничтожить красных. И снова Сухов повторяет свой маневр: разбивает отряд капитана Зеленевского и, резко изменив направление, уходит прямо на север в сторону с. Прыганка и Панкрутинское. Вторичная неудача выводит из себя командование Степного корпуса, командарм назначает следствие. Вот как рисуются по материалам следственного дела дальнейшие героические действия отряда Сухова. Начинается преследование красных, но догнать их нелегко. Меняя в каждом селе лошадей, красные быстро продвигаются в направлений на Травное, стремясь выйти на железную дорогу Омск – Новониколаевск. Чтобы приостановить их дальнейшее движение на север и обеспечить железную дорогу от захвата, навстречу красным срочно выдвигаются части из состава гарнизонов Татарска, Каинска и Новониколаевска. 15 июля красные заняли Травное (20 км юго-западнее ст. Каргат), но белые уже преграждают им путь. Тогда Сухов резко меняет направление и поворачивает на юг.

Не удалось отряду Сухова прорваться к железной дороге. Не удалось ему найти во всей обширной Колундинской степи другие красные части. О грозной опасности предупреждали сведения, что пал Омск и Сибирская железнодорожная магистраль в руках врагов. Месяц прошел уже с того дня, как отряд вынужден был уйти из Барнаула. То был месяц беспрерывных переходов и ежедневных столкновений с белогвардейцами, со всех сторон, словно свора собак, обложившими отряд, днем и ночью неотступно преследующими и нападающими на него. Один отряд красных героев в окружении десятка отрядов белогвардейцев. Их так много, что они уже перехватили все важнейшие дороги, заняли все крупные населенные пункты. Но красные герои не сдаются и штыками прокладывают себе путь на юго-восток, чтобы вернуться в родные места, попытаться на Горном Алтае найти район, где можно было бы продолжать борьбу с большим успехом.

Нельзя без глубочайшего восхищения и волнения читать документы о походе отряда Сухова – важнейшем во всей истории Гражданской войны на Востоке поистине героическом рейде красных героев… Белогвардейское начальство выходило из себя и не останавливалось перед тем, чтобы собственные войска «загнать насмерть», лишь бы ликвидировать красных.[134]

Свыше полутора месяцев длился рейд Сухова по Кулундинской степи. Гарнизоны семи городов выделили войска для его уничтожения. Штабы армии и корпуса, начальники колонн исписали гору бумаг на отдачу категорических приказов «Настичь и уничтожить», но задача выполнена не была. И не потому, что Сухов только «рейдировал» – избегал боя. Общие потери белогвардейцев превысили, по их же данным, 400 человек убитыми, ранеными и без вести пропавшими. После двухмесячного героического рейда по тылам белых отряд попал в засаду в горном ущелье Алтая, возле с. Тюнгур, и погиб в бою с казачьими и кулацкими отрядами. Нельзя не высказать глубокое сожаление, что до сих пор героические дела отряда не нашли в нашей военно-исторической литературе должного освещения, несмотря на то что в них много познавательного и поучительного.[135]

Было бы, однако, неверно объяснить успешность действий отряда только героизмом его бойцов и несомненным военным мастерством его командира. Основное заключалось в другом, а именно: в той повседневной помощи, которую население оказывало красным бойцам. «Все деревни, – говорится в одном из белогвардейских документов, – от Нижнего Кучука до Волчихи (за малым исключением старожилов) настроены по-большевистски, всячески препятствуют нашим отрядам, не дают подвод, хлеба, питания, сбивают ложными сведениями. 19 июля в селе Вознесенском в бою участвовали жители: стреляли из домов и огородов, выдавали красным всех скрывавшихся при отступлении Славгородского отряда наших солдат, били их лопатами, граблями, отказывались давать подводы даже для раненых».[136]

Цитата раскрывает не только одну из существенных причин успешных действий Сухова. Она, бесспорно, свидетельствует о большой политической работе среди населения, которую проделал отряд Сухова, показывавший пример, как надо бороться за власть Советов.

Командиры белогвардейских отрядов в своих донесениях подчеркивают, что с Суховым ушло несколько сот местных жителей – большевиков. Не могли тогда уже белогвардейские власти знать, что Кулундинская степь готовит им еще большие неприятности и «сюрпризы» в недалеком будущем.

26 августа 1918 г. в с. Вознесенское состоялся съезд представителей крестьян 12 волостей Барнаульского уезда, приславших 89 делегатов. Не все, оказывается, большевики ушли с отрядом Сухова. Официальная повестка дня съезда, проходившего под председательством Александра Кузенко и Якова Медведева, гласила: «1‐й вопрос – цель восстания славгородских крестьян и отношение к ним; 2‐й вопрос – о выдвижении крестьянской власти, могущей войти в сношение со Славгородским военно-революционным штабом, о жизни и правах крестьян; 3‐й вопрос – о сгруппировании штурмовых команд для изъятия власти в городе Павлодаре; 4‐й вопрос – слияние крестьян с другими инородцами всех наций».[137]

Донесения белогвардейской контрразведки содержат подробные, можно сказать, стенографические записи работы съезда, не цитировать которые невозможно. Вот что говорится в этих документах: «На съезд явился депутат от Славгородского военно-революционного штаба и доложил о моменте цели восстания славгородских крестьян. По выслушивании его постановили: вставанием с мест приветствовать явившихся депутатов и пославших их и со своей стороны всеми силами поддержать восстание товарищей крестьян Славгорода по первому требованию».

По второму вопросу – о выдвижении крестьянской власти – постановили: «Избрать Военно-революционный штаб в составе по одному от каждой волости с мест прибывших. Всем волостным и сельским комитетам и всему населению вменить в экстренную обязанность, не медля ни одной минуты, исполнить все приказы и распоряжения Военно-революционного штаба».

По вопросу о группировке боевых отрядов постановили: «По первому требованию штаба мобилизовать от 20 до 40 лет мужского пола». И наконец, по вопросу «о слиянии с инородцами» сказано: «Послать воззвание всем киргизам и прочим о слиянии с крестьянами для общей работы по защите страны».

Думается, нет надобности комментировать приведенный документ. Он производит сильное впечатление не только целенаправленностью и конкретностью записанных решений, но и самой формулировкой их. Только так могли мыслить и действовать посланцы трудового народа, сбросившего власть эксплуататоров, решившего взять свою судьбу в собственные руки.

Особо подчеркнуть надо следующее. Съезд и принятые им решения показывают, что как в Славгородском, так и в Барнаульском уездах уже в июле – августе 1918 г. (через три месяца после свержения власти Советов) существовала широко разветвленная организация противников белогвардейцев, имевшая на местах сельские, волостные комитеты, районные военно-революционные штабы и штурмовые команды.

Алтайская губерния была объявлена на военном положении 27 июля 1918 г., а в Барнауле находился «особоуполномоченный по охране государственного порядка и общественного спокойствия» полковник Паначев. 22 августа он затребовал срочной присылки подкреплений в виде роты чехов и двух эскадронов кавалерии, мотивируя просьбу тем, что в Славгородском и Каменском уездах местами все еще продолжают работать по-старому советские учреждения, что периодически вспыхивают крестьянские беспорядки, что много спрятано у населения оружия, а все это может привести к крупным событиям в связи с объявленным призывом новобранцев. Трусил не только Паначев. Начальник гарнизона Бийска в рапорте от 17 августа докладывал, что в уезде положение серьезное. По селам много скрывается красных. Надо назначить комендантов и временные гарнизоны в Кош-Агаче, Шебалино, Алтайском и Улале, на что потребуется всего 330 человек, а их брать неоткуда. Наиболее надежная часть гарнизона Бийска – офицерский отряд в 100 человек, но три четверти людей его постоянно в разъездах по деревням. По выполнении всех распоряжений об отправке войск на советский фронт фактически останется в губернии для поддержания порядка около 500 человек.[138][139]

Положение с каждым днем все более обострялось, в особенности в связи с восстанием в Славгородском уезде. Подавление восстания было возложено на командира 4‐го Степного сибирского полка. Вот несколько выдержек из его донесений: «Все волости в связи с мобилизацией присоединились к красным, настроение крайне озлобленное… безнаказанный захват Славгорода и агитация большевиков и немцев настроили всех враждебно. К выпущенным из тюрьмы красногвардейцам и мадьярам присоединились толпы вооруженных крестьян численностью несколько тысяч человек, подбодренные самогонкой, и в тылу моего отряда действуют активно, разрушая железную дорогу… Если немедленно не подавить, то восстание грозит распространиться на всю Кулундинскую степь (настроенную вообще враждебно) и севернее; в связи с мобилизацией поднялось общее восстание рабочих и крестьян, руководимое немцами, которые особенно деятельно работают с объявлением мобилизации… восстание настолько разрослось, что необходимо поголовное уничтожение деревень…»[140][141]

Общую оценку обстановки дал в своем донесении штаб Степного сибирского корпуса, в районе расположения которого происходили отмеченные события. «В связи с призывом новобранцев, – говорится в этом документе, – и благодаря сильной агитации большевиков, еще окончательно не уничтоженных, возникли беспорядки в уездах Тарском, Тюкалинском, Кокчетавском, Атбассарском, Павлодарском, Славгородском и Змеиногорском. В первых четырех уездах отдельные вспышки подавляются высланными отрядами, что же касается Славгородского и Змеиногорского уездов, то там восстание сильно разрастается и распространяется на север вдоль Кулундинской железной дороги. По последним сведениям, среди восставших достаточное число мадьяр и немцев, все вооружены. Для ликвидации восстания корпусом выслано все, что в настоящее время имелось, но этого далеко не достаточно. Силы красных штаб определил в 500 вооруженных винтовками, ручными гранатами и одним пулеметом, но в связи с занятием Славгорода в их руки попал артиллерийский склад, что сильно увеличит число вооруженных повстанцев».[142]

Широко развернулось в эти осенние дни 1918 г. повстанческое движение в южных районах Казахстана и в Семиречье[143]. Особенно успешно действовали здесь отряды под командованием бывшего унтер-офицера старой армии Мамонтова. Его силы белые определяли в 800 коней с 4 орудиями и 7 пулеметами. Ядро отряда составляли бывшие фронтовики Первой мировой войны, одним из которых был сам Мамонтов. В сводках Степного сибирского корпуса отмечаются сильные бои с красными в районе населенных пунктов Баевское, Сарканда, Шипуново и др.

«Уполномоченный по охране государственного порядка и общественного спокойствия по Семипалатинской области» есаул Сидоров доносил 4 сентября 1918 г. военному министру и министру внутренних дел, что аналогично тому, как это было во время мобилизации в июле 1918 г., большевистская агитация в крупных селах Семипалатинского и смежного Змеиногорского уездов поставила себе задачей противодействовать призыву. С этой целью в некоторых селах организованы (преимущественно из петроградских коммунистов) военно-революционные штабы, которые проводят свои мобилизации десяти возрастов для вооруженного восстания. Центром и сборным пунктом их служит с. Шеманаиха, где возводятся окопы для обороны.[144][145]

Не имея достаточно сил для борьбы с восстаниями, командование Сибирской армии обратилось с просьбой о помощи к интервентам. Но чехи не очень торопились: ответ пришел только через сутки, когда русский полк, о передаче которого для использования против повстанцев просил штаб армии, давно уже проследовал Омск по пути на запад.[146]

По ряду причин белым удалось добиться успехов. 20 сентября 1918 г. штаб корпуса донес, что восстание в Славгородском и Змеиногорском уездах ликвидировано. Для ликвидации восстания в районе Камня посланы войска из Новониколаевска и Бийска.[147]

В Алтайской губернии наступило некоторое затишье, но оно было только передышкой и означало изменение форм борьбы со стороны трудящихся.

Сведения о крестьянских волнениях поступали из многих губерний и областей Сибири: Томской, Енисейской, Иркутской и т. д. Мы здесь не говорим о них подробно, чтобы не распылять внимания читателей, ибо везде поводы были одни и те же, а именно: призыв новобранцев, взыскание податей и земских сборов, ловля дезертиров, отбирание шинелей и другой одежды казенного образца, запрещение рубки бывшего казенного леса и т. д. Крестьянство расценивало такого рода приказы и действия властей как посягательство на свои завоеванные революцией законные права и свободу. Сплошь и рядом оно не считалось с ними и продолжало действовать по своему собственному усмотрению, доводя дело нередко до открытого сопротивления. В свою очередь белогвардейцы в каждом таком случае «неподчинения законным властям» усматривали работу большевиков и не только пытались вооруженной силой заставить крестьян подчиниться, но всегда требовали выдачи агитаторов и смутьянов. Все это создавало благоприятные условия для агитации против белой власти, чем умело пользовались большевики-подпольщики и революционно настроенные элементы деревни, особенно из бывших солдат-фронтовиков.

Сама жизнь убедительно и наглядно обучала крестьян одному из основных марксистских положений: политика неотделима от экономики, так же как экономическая борьба неотделима от политической. Ярким примером может служить решение собрания крестьянских обществ Люблинской волости, Тюкалинского уезда, от 26 августа 1918 г. на сборном пункте новобранцев в волостном селе. Решение гласит: «…единогласно постановили: признали призыв молодых людей вышеуказанного возраста (1898–1899 гг. рождения. – Г.Э.) неправильным ввиду того, что мы не знаем, для какой цели призываются только два года – для защиты ли земли и воли или для защиты капиталистов и помещиков. Кроме сего, не видим от Временного сибирского правительства со дня его вступления в управление Сибирью никакого для всего крестьянства улучшения и получения общинной земли, а таковая, видимо, с переходом власти перешла всецело в руки помещиков и капиталистов. Если требуется для защиты земли и воли в пользу всего крестьянства и вообще всего трудового народа как Сибири, так и России, то мы хотели видеть приказ, в котором была бы известна и разъяснена ваша цель, к чему Временное сибирское правительство стремится. Или оно стремится сделать подавление крестьян так, как Николай Второй несколько лет нас сжал в кулаке своем и не давал никакой воли, то мы этого опасаемся прийти к старому положению. Но к старому возврата нет. Повторяем еще: если требуются молодые люди для защиты земли и воли в пользу всего крестьянства и трудового народа как в Сибири, так и в России, то мы согласны призвать не эти молодые годы, неопытные в жизни, а из запаса более способных и опытных людей с 20 по 45 годов, а не детей, которые при несении службы в окопах плакали бы при открытии канонады… И кроме того, выдать оружие на месте, а также припасы, требующиеся к оружию…»[148]

Документ интересен в особенности тем, что собравшиеся на сборном пункте ставят вопрос политически – за что воевать? Они не просто записали в протоколе нежелание дать новобранцев. Они предлагают дать бывших фронтовиков и требуют, чтобы этих «способных и опытных» вооружили тут же на месте и снабдили боеприпасами, а там видно будет… Донесение воинского начальника заканчивается сообщением, что, приняв резолюцию, новобранцы разъехались по домам.

Приведенные факты (а мы цитировали только очень незначительную часть использованных архивных материалов) позволяют сделать весьма важные выводы:

1. В мае – июле 1918 г. объединенным силам чехов и белогвардейцев удалось сравнительно легко разбить разрозненные красногвардейские отряды и формирующиеся только еще части Красной армии. Им также удалось захватить важнейшие административно-политические пункты, железнодорожные станции и т. д. Захватчикам казалось, что тем самым они обеспечили за собой всю восточную окраину страны.

2. Прошло несколько месяцев, и оказалось, что в обширных районах Сибири все осталось по-старому, а захваченные и удерживаемые ими пункты не более как изолированные островки среди бескрайнего и взбудораженного крестьянского моря.

3. Тогда, в мае – июле, белочехи имели перед собою определенного противника в виде красных отрядов, и задача состояла в том, чтобы их разгромить и уничтожить. Основная масса населения городов и деревень оставалась как бы в стороне. О политических настроениях и симпатиях ее никто не спрашивал. Сейчас положение другое: захватчикам приходится создавать органы власти на местах, решать конкретные административные, хозяйственные и другие вопросы, а это без участия населения уже сделать невозможно. И тут сразу же выявилось, что политические настроения и социально-экономические устремления основной массы крестьянства совсем не в пользу мероприятий новой власти.

Подавить силой оружия значительно легче, чем привлечь покоренных на свою сторону. Так случилось и у белогвардейцев. Можно сказать, только теперь, начиная с августа 1918 г., они столкнулись со своим основным и главным противником – массами трудового народа, приведенного в движение идеями социальной революции и руководимого большевиками. В этой борьбе нужны были другие силы, средства и приемы, но их не оказалось, и новые порядки приходилось устанавливать силой оружия: считавшиеся давно уже завоеванными районы и деревни приходится еще раз отбирать у Советов.

4. Ко всем этим затруднениям прибавляется еще одна и, пожалуй, не менее существенная «беда». Высокое начальство остается в приятной уверенности, что разгромом в июне – июле красных гарнизонов операция по овладению Сибирью закончена. Недооценивая или недопонимая происходящие на селе процессы, оно шлет приказы, отбирающие у начальников военных районов и всякого рода «особоуполномоченных» последние, можно сказать, вооруженные силы, лишает их возможности устанавливать временные гарнизоны в наиболее неспокойных пунктах, держать уезды в повиновении постоянными наездами карательных отрядов. Словом, само высшее начальство своими распоряжениями отдает губернии и области во власть населения, среди которого все больше и больше распространяются революционные, большевистские настроения.

Крестьянство, отдавшее в ноябре 1917 г. при выборах в Учредительное собрание 75 % голосов эсерам, не только не пошло за ними, когда они стали властью, а резко колебнулось влево. Отход крестьян от эсеров проявлялся наиболее ярко и притом наиболее чувствительно в отказе его давать новобранцев. Этим срывалась подготовка пополнений и резервов, настоятельные требования на которые со стороны фронта неуклонно росли. Сам фронт также не справился с задачей быстрейшего соединения через Пермь, Котлас с северной группировкой интервентов для удара на Москву. А это означало полный провал планов белых: одержать быструю победу на фронте, чтобы потом уже заняться успокоением тыла. Высшее белогвардейское командование вынуждено было волей-неволей брать из тыла готовые вооруженные отряды на затыкание дыр.

В основе всех отмеченных явлений лежала одна главная причина – общая слабость белой власти в Сибири. Эсеро-меньшевистским правителям ничего не оставалось, как делать ставку на быстрейший (с помощью интервентов) военный разгром Советов и попытаться уклониться от задачи создания тыла. Они надеялись, что цель будет достигнута независимо от положения в сибирской деревне, которую можно будет, хотя бы временно, повести за собой пустыми обещаниями и репрессиями. Первые же месяцы их власти в корне опрокинули эти авантюристические планы и надежды.