Уже задолго до восстания Чехословацкого корпуса в конце мая 1918 г. существовало в Сибири подпольное белогвардейское Временное сибирское правительство, имевшее довольно разветвленную сеть контрреволюционных организаций в Томске, Красноярске, Барнауле, Омске и т. д. с центром в Новониколаевске (ныне Новосибирск)[8].
Накануне нападения белочехов советский гарнизон Новониколаевска насчитывал около 1200 человек, в том числе отряды Красной гвардии до 600 человек, пеший эскадрон около 80 человек, красноармейский батальон имени Карла Маркса (из бывших военнопленных венгров и немцев) до 300 человек и около 200 человек в караульных командах, также в основном из бывших военнопленных, освобожденных советской властью из лагерей. Видимо, эти довольно значительные по тому времени для такого города, как уездный Новониколаевск, советские вооруженные силы не были начеку. Восстание чехословаков началось в ночь на 26 мая 1918 г. Успех оказался легким и полным: к утру все было кончено. В захвате власти участвовало всего несколько белогвардейских отрядов численностью не более 10–15 человек каждый – больше собрать не удалось. От имени «новой власти» утром 26 мая выступил «штаб восстания», состоявший из двух младших офицеров и двух «представителей правительства – граждан Волкова и Пясецкого». К вечеру того же дня удалось набрать около 150 человек и сформировать из них первые три взвода белой армии для смены занимавших городские караулы чехословаков.[9][10][11]
Хранящиеся в советских архивах захваченные в 1918–1919 гг. подлинные белогвардейские документы неопровержимо доказывают, что основной удар по советским войскам был вероломно нанесен Чехословацкий корпусом. Оказавшись благодаря этому у власти и чувствуя себя в полной безопасности под защитой интервентов, новониколаевские заговорщики развили лихорадочную работу по созданию собственных вооруженных сил. Но желающих идти добровольно в контрреволюционное войско оказалось мало. 27 мая «уполномоченные правительства» объявили мобилизацию всех офицеров и чиновников. Это дало возможность к вечеру того же дня сформировать первую роту численностью всего 218 человек. Таковы были реальные силы, набрать которые главарям мятежа удалось за первые сорок восемь часов своей власти.
Выждав в подполье несколько дней и убедившись, что благодаря присутствию чехословаков опасности никакой уже нет, истинные вдохновители и главари контрреволюционного мятежа отважились выйти на авансцену. 28 мая 1918 г. появился «приказ о вступлении в командование войсками Западно-Сибирского военного округа» полковника Гришина-Алмазова, будущего военного министра Временного сибирского правительства и первого командующего войсками Западно-Сибирской белогвардейской армии. Начальником штаба не существующего еще военного округа назначен был полковник Белов, впоследствии командующий Южной колчаковской армией.
Занять и закрепить за собою район Новониколаевска оказалось для чехословаков делом простым и легким. Очередной задачей им было поставлено расширение захваченной территории, а главное – установление боевого взаимодействия с соседними чехословацкими группами и разгром советских гарнизонов ближайших к Новониколаевску городов. Главных операционных направлений установилось три: 1) южное – в сторону г. Барнаул, Бийск, Семипалатинск; 2) восточное – в сторону ст. Тайга, Томск, Красноярск и далее к Иркутску; 3) на запад для соединения с другими чехословацкими войсками в районе Омска.
Первые серьезные бои имели место в районе Бердска, ст. Черепаново (40 км южнее Новониколаевска). Закончились они 5 июня занятием чехами названной станции. Продвигаясь вдоль железной дороги в сторону Барнаула, интервенты и белые встретили упорное сопротивление на рубеже р. Чумыш. К этому времени сюда прибыл отступивший из Кузбасса отряд рабочих-шахтеров Петра Сухова (200 человек). Красным удалось стремительным ударом нанести врагам чувствительные потери и отбросить их на северный берег реки. Развить достигнутый успех советские отряды оказались не в состоянии: в тылу у них, в Барнауле, контрреволюционное подполье подняло 13 июня мятеж. Восстание было ликвидировано, но заговорщикам удалось прорваться из города и присоединиться к своим. В дальнейшем борьба на этом направлении развивалась для врагов успешно. 14 июня чехи захватили Бобровский затон (южнее Барнаула), где им достались большие трофеи. Барнаул пал 15 июня 1918 г., здесь враги захватили 1 тыс. винтовок, 24 тыс. патронов, 200 пленных. Красные отходили в двух направлениях: по железной дороге на Бийск и на Семипалатинск, отправив в последнем направлении 7 эшелонов с имуществом и людьми; в арьергарде шел батальон бывших военнопленных. В сводках белых подчеркивается, что отступающие красные сжигают за собою железнодорожные мосты, портят железнодорожное полотно, водокачки и т. д. с целью задержать преследование со стороны Барнаула. В связи с этим отдано распоряжение перехватить путь отступления этой группы красных отрядами из Семипалатинска и Славгорода. В Бийск войска белых вошли 20 июня, но уже накануне власть в городе захватили контрреволюционеры во главе с меньшевиками и эсерами.[12]
Активно выступили на стороне восставших буржуазные националисты: в районе Бийска действовало несколько белоконных отрядов инородцев Горного Алтая; «добровольную» мобилизацию объявили киргизские баи. Основную свою задачу все они видели в арестах и уничтожении большевиков и советских работников. «Везде идет вылавливание красных» – эта фраза встречается ежедневно в оперативных сводках белых за июнь – июль 1918 г.[13][14]
Создание белогвардейской армии шло очень медленно. На 12 июня 1918 г., т. е. через 18 дней со времени новониколаевского мятежа, в ней числилось всего 3500 бойцов, 7 пулеметов, 7 орудий и несколько бомбометов; две трети этой армии составляли гарнизоны населенных пунктов и крупных железнодорожных станций, не принимавшие участия в активных операциях.[15][16]
Одновременно с ведением операций на южном и восточном направлениях Гришин-Алмазов принимал срочные меры к установлению связи с чехословацкими и белогвардейскими войсками, действовавшими в районе Омска. С этой целью были направлены из Новониколаевска две роты чехословаков (с двумя орудиями и одной бронеавтомашиной), а также два небольших белогвардейских отряда (общая численность около 600 солдат и офицеров), усилившиеся в ходе наступления в полосе железной дороги Новониколаевск – Омск за счет местных контрреволюционеров.
В это же время Западно-Сибирский военно-оперативный штаб Красной армии, получив сведения о новониколаевских событиях, направил из Омска на помощь новониколаевцам несколько отрядов – пермский отряд Красной гвардии, Омский отряд интернационалистов мадьяра Кароя Лигети, отряд красногвардейцев г. Татарска – общей численностью свыше 1 тыс. бойцов под командованием С.Н. Черепанова.
Из оперативных сводок той и другой сторон видно, что начиная с 30 мая 1918 г. шли местные и притом успешные для красных бои в районе станций Кошкуль, Тебисская, Барабинск (220 км западнее Новониколаевска). Развить успех Черепанову не удалось ввиду занятия 7 июня частями полковника Войцеховского Омска[17] и наступления их от Омска на восток. Чтобы не попасть под сосредоточенные с двух сторон удары превосходящих сил врага, ядро войск Черепанова отошло на север с целью присоединиться к своим севернее Омска. В полдень 9 июня 1918 г. между станциями Барабинск и Тебисская произошла встреча частей Гришина-Алмазова с подошедшими от Омска частями Войцеховского.
Ободренные отмеченными успехами на южном и западном направлениях, главари новониколаевского мятежа предприняли новые шаги для расширения своей территории. 13 июня 1918 г. был объявлен приказ о вступлении того же полковника Гришина-Алмазова «в командование войсками Западно-Сибирской армии», которую должны составить: а) формируемый Средне-Сибирский стрелковый корпус под командованием полковника Пепеляева (впоследствии командир корпуса в армии Гайды, а с июля 1919 г. командующий 1‐й белогвардейской армией) со штабом в Новониколаевске и б) формируемый Степной сибирский стрелковый корпус под командованием полковника Иванова (впоследствии военный министр и командующий Сибирской армией) со штабом в Омске.[18][19]
Боевой состав корпусов насчитывал уже: Средне-Сибирского – 1600 штыков и сабель при 10 пулеметах и 7 орудиях; Степного сибирского – 1700 штыков и сабель при 13 пулеметах и 12 орудиях.
По-другому, чем на южном и западном направлениях, развивалась борьба на восточном. Действуя согласованно с новониколаевскими заговорщиками, контрреволюционные подпольные организации Томска уже 25 мая 1918 г. начали отдельные вооруженные выступления, а 28 мая подняли общее восстание. Тут же они были разгромлены, а штаб их арестован. Но через день выяснилось, что объединенные силы чехословаков и белых, развивая успех от Новониколаевска на восток и от Мариинска на запад, двигаются крупными отрядами к узловой станции Тайга, намереваясь нанести удар на Томск.
Советский гарнизон Томска насчитывал свыше 1 тыс. воинов. Ядро его составлял немногочисленный отряд интернационалистов. По численности самым сильным был недавно сформированный полк, но его политическая благонадежность вызывала большие сомнения: не было ясно, куда он повернет. В этих условиях, не имея связи с соседними городами, Военно-революционный штаб Томска, приняв на расширенном заседании с участием актива партийных и советских работников города решение отказаться от обороны Томска, утром 31 мая 1919 г. во главе отряда интернационалистов отбыл на двух катерах с целью соединиться с омскими или уральскими советскими силами. Власть в брошенном фактически на произвол судьбы городе взяли тут же в свои руки вышедшие из подполья белые, упредив небольшой чехословацкий отряд, наступавший со стороны ст. Тайга и вступивший в Томск только к вечеру указанного дня. Не задерживаясь здесь, чехословаки тут же повернули на восток. Вместе с ними ушло 100–150 белогвардейцев 1‐го Томского добровольческого отряда офицеров, так как в районе Томска уже не имелось советских сил, которые могли бы создать какую-либо угрозу белым.
Сильные бои разгорелись в районе ст. Юрга, Топки, Тайга и г. Мариинска. 15 июня штаб Сибирской армии получил телеграмму: «Нахожусь на мариинском фронте, взял всю операцию войск в свои руки. Командующий группой чехословацких войск на востоке от Омска капитан Гайда». И хотя на этом фронте действовали части 1‐го и 2‐го Новониколаевских полков белой Сибирской армии, командующий армией Гришин-Алмазов незамедлительно отдал приказ, предписывавший начальникам всех степеней действовать под общим командованием младшего в чине капитана чеха Гайды. Донесение белогвардейского комиссара Мариинского уезда гласит, что в результате боя утром 16 июня разбит и обращен в бегство отряд красногвардейцев, захвачено 600 пленных, штаб отряда, 2 орудия, 7 пулеметов, много винтовок, 18 тыс. патронов, несколько возов ручных гранат. Успех был достигнут внезапным ударом во фланг и в тыл в результате обхода через р. Кия.[20][21]
Отмеченные успешные действия объединенных сил чехословаков и белогвардейцев оказали решающее влияние на военно-политическую обстановку в Сибири. 18 июня 1918 г. Гришин-Алмазов отдал свою первую директиву. В ней говорится: «Вверенной мне армии поставлена задача очистить в кратчайший срок всю Западную Сибирь от большевистских войск». Приказано в кратчайший срок корпусам очистить: Средне-Сибирскому – районы южнее Барнаула до китайской границы и к востоку от Мариинска вдоль Сибирской железнодорожной магистрали (с ответвлениями Томской железной дороги) до Иркутска включительно; Степному сибирскому – территорию Западной Сибири к западу и северо-западу от Омска и обеспечить Западную Сибирь от вторжения советских войск занятием проходов через Уральские горы.[22][23]
Директива от 18 июня примечательна во многих отношениях. В ней ни слова не говорится о чехословаках, несмотря на то что с первого дня восстания именно они везде играли решающую роль, а белогвардейские отряды действовали только как вспомогательные. Замалчивается даже такой факт, что всего пять дней назад сам Гришин-Алмазов передал все свои войска мариинского фронта в подчинение командира чехословацких войск Гайды. Территорию к западу от Омска до Челябинска включительно занимала группа полковника Войцеховского, прикрывающая Сибирь со стороны Советской республики, но и о ней в директиве нет ни слова. Более того, собственным войскам приказано обеспечить Сибирь со стороны Советской России занятием уральских перевалов, т. е. действовать так, как будто здесь группы Войцеховского (а также группы чеха полковника Чечека в районе Средней Волги) вообще никогда не было и не существует. Средне-Сибирскому корпусу поставлена задача занять Иркутск, т. е. территорию к востоку от р. Енисей, а это уже не Западная, а Восточная Сибирь. И опять ни слова о действующей здесь группе чехословаков под командованием Гайды.
На день отдачи директивы Западно-Сибирская армия насчитывала всего 219 офицеров, 4232 штыка, 1215 сабель, 481 невооруженного (из-за нехватки винтовок), 132 солдата технических войск и 62 артиллериста (на вооружении имелось 36 пулеметов, 1 бомбомет, 3 легких и 16 тяжелых орудий). Из этих сил было на фронте всего 2200 штыков и сабель, 25 пулеметов и 7 орудий. Остальные несли гарнизонную службу, охрану железной дороги, а часть находилась еще в стадии формирования. Очистить от красных столь слабыми силами колоссальную территорию от Урала до оз. Байкал – задача трудно выполнимая, тем более что направлений действий несколько и они приводят к еще большей разбросанности войск. Нет в директиве сведений о противнике, нет характеристики общей военной обстановки на театре военных действий, не указаны сроки выполнения задач, полностью замалчиваются действия соседей и т. д. Несомненно, с точки зрения элементарных требований управления войсками и службы Генерального штаба директива Гришина-Алмазова не выдерживает никакой критики. Но если часть недостатков директивы может быть объяснена объективными причинами (штабы только еще создаются, нет постоянной связи с войсками, обстановка меняется быстро и неожиданно и т. д.), то само по себе издание такой директивы и отмеченная нами ясно выраженная тенденция полного игнорирования войск Чехословацкого корпуса являются фактом, корни которого уходят в «высокую политику».[24]
Сказать прямо и открыто, что с первых же дней контрреволюционного восстания решающую роль в боях везде играли части мятежного корпуса, значило для заговорщиков самим опровергать усиленно ими же раздуваемую ложь, что против Советов восстало население Сибири, которое и свергает «иго большевиков». Понятно, что на такое саморазоблачение главари мятежа – эсеры и меньшевики – идти не могли.
Во многих районах Западной Сибири продолжалась еще героическая борьба отдельных, оказавшихся изолированными друг от друга отрядов советских войск, а в Омск, ставший в десятых числах июня 1918 г. надолго столицей белой Сибири, уже устремились со всех сторон главари белогвардейских заговорщиков и всевозможные претенденты на власть. 30 июня 1918 г. была от имени контрреволюционной Сибирской областной думы[25] опубликована Грамота народам Сибири с сообщением, что избрано новое правительство в составе председателя совета министров, он же министр внешних сношений, П. Вологодского (юриста из Томска), министра финансов И. Михайлова, министра юстиции Патушинского, министра внутренних дел Крутовского и министра туземных дел Шатилова. В тот же день названные лица опубликовали за своими подписями еще одну грамоту. В ней сообщалось, что правительство будет «строить новую жизнь на началах, указанных Сибирской областной думой». Содержащееся в грамоте заявление о том, что «Сибирь – нераздельная часть «великой демократической республики», было первым признаком того, что главенствующие до этого сибирские областники начали в борьбе за власть терять свои позиции. Уже в эти дни наряду с другими лозунгами о целях борьбы была пущена в оборот фраза: «Россия не раз спасала Европу… Сейчас очередь Сибири спасать Россию».[26]
На следующий день был опубликован первый указ правительства о назначении новых министров. Так, министром земледелия был назначен Петров, преподаватель Омского сельскохозяйственного училища и доцент Омского политехнического института; министром труда – Шумиловский, бывший преподаватель Барнаульского реального училища; управляющим делами совета министров – Гинс, экстраординарный профессор того же Омского политехнического института. В целом можно сказать, что первый состав Временного сибирского правительства характеризовался участием в нем большого числа «ученых мужей». Хотя министрами были назначены лица самых разнообразных профессий и общественного положения, состав совмина не был, конечно, случайным. Дело в том, что основное руководящее ядро правительства составила пятерка лиц, назначенных самой Сибирской областной думой и названных в Грамоте народам Сибири. В числе же этих лиц первую скрипку играли прожженные политические авантюристы и проходимцы – эсерствующий кадет Петр Вологодский и эсер Иван Михайлов. Включение в состав совмина ряда известных в то время в Сибири и за ее пределами профессоров и доцентов преследовало чисто агитационные политические цели – показать, что вокруг нового правительства сплачиваются и его поддерживают не только армия добровольцев и офицеров, но также передовые представители интеллигенции, чьи имена должны придать правительству авторитет высшей власти в глазах населения Сибири, а также интервентов.[27]
В оценке самих белогвардейцев правительство Вологодского получило от своего предшественника неплохое наследство: а) во всей Западной Сибири власть Советов свергнута и на огромной территории от Урала до границ Иркутской губернии все важнейшие административно-политические и экономические центры и районы в руках омской власти; б) установился самый тесный деловой военный и дипломатический контакт с руководством Чехословацкого корпуса, продолжающего энергично (как на восток в сторону Иркутска, так и на запад – в районе Урала – в сторону Советской республики) действовать в интересах сибирских контрреволюционеров; в) уже создана своя Западно-Сибирская армия, насчитывающая около 11 тыс. штыков и сабель, продолжающая спешно новые формирования; г) весьма приятны сведения с Дальнего Востока, где высадившиеся в апреле японские и английские войска усиливаются новыми десантами. Из переговоров во Владивостоке с представителями держав Антанты вырисовываются весьма радужные перспективы на еще более широкую помощь вооруженной силой и материальными средствами со стороны союзников.
Все эти благоприятные для сибирских контрреволюционеров сведения и факты усиленно раздувались в белогвардейской печати и в выступлениях главарей правительства. Для большей убедительности одновременно широко распространялись самые дикие вымыслы и лживые сообщения о катастрофическом положении в Советской республике и о близком неизбежном падении власти Советов.