Борьба между военными и гражданскими властями все более обострялась, беспрерывно рос поток жалоб управляющего губернией Троицкого и уездных комиссаров Омску на медлительность и нерешительность военных властей. Во всей губернии идет энергичная агитация большевиков против власти, действует немало красных отрядов, а военные со своей задачей их уничтожения не справляются. Дело не в общем недостатке сил. Красные отряды малочисленны (по 10–30 человек в каждом), их необходимо уничтожить, пока они еще не разрослись. Но это не удается потому, что военные действуют несогласованно, не знают истинного положения, чаще всего нерешительны, а нередко и неосмотрительны. Губерния разбита на четыре самостоятельных военных района, что усиливает несогласованность и разнобой в действиях войск. Необходимы солидные силы и другое энергичное командование, чтобы все ликвидировать до наступления тепла. В противном случае движение выльется в широкое восстание и потребуются целые полки и батареи.[316]
Жалобы и просьбы колчаковских администраторов Енисейской губернии интересны тем, что они не голословны, а подкрепляются фактами и документами, показывающими героическую борьбу руководимых большевиками масс. Вот несколько наиболее характерных фактов. В Минусинском уезде внешне все обстоит спокойно, но контрразведка имеет достоверные сведения, что среди рабочих медных рудников, угольных копей и заводов идет усиленная большевистская агитация, приведшая уже к ряду враждебных власти выступлений. В ночь на 1 февраля 1919 г. группа большевиков во главе части подготовленного ими гарнизона заняла г. Енисейск, захватила оружие, освободила из тюрьмы арестованных. Сил для подавления восстания нет. В Канском уезде дела резко ухудшились вследствие поражения правительственного отряда в районе Кияя и вынужденного отступления другого отряда войск из с. Тасеевка. Панику в Красноярске вызвал смелый налет Кравченко на железнодорожный мост у с. Маганское – всего в 35 км от города. В Ачинском уезде силы Щетинкина растут. К нему присоединяется отряд Лубкова из Томской губернии, «а военные бездействуют».[317]
Напоминая в одном из докладов о событиях прошлого года (восстания и бои в районе ст. Камарчага, ст. Иланская, г. Канск, с. Тасеевка и др.), Троицкий констатирует, что все это части одного общего плана большевиков. Сюда же следует, по его словам, отнести забастовки железнодорожников и печатников в самом Красноярске. «Трудно распутать дело, – жалуется белогвардеец, – так как военные власти уничтожают всех участников движения, а материалы полевых судов недоступны, или их нет вовсе».[318]
Весьма показательно, что на многочисленные просьбы и жалобы Троицкого колчаковское министерство внутренних дел почти ничего по существу не отвечает. В Омске было не до этого: полным ходом готовились силы для весеннего наступления от Урала к Волге. Омские главари считали, что важнее прежде всего добиться решительных успехов на фронте против Красной армии, а тыл должен обходиться своими собственными силами и на помощь привлекать интервентов в первую голову.
По требованию Троицкого в Красноярск прибыл генерал Афанасьев – командующий обороной железной дороги к востоку от Красноярска. Результаты состоявшегося совещания были таковы, что Троицкий тут же послал в Омск очередную жалобу. Афанасьев предлагал до прибытия достаточных сил засесть в городах и заслониться на железной дороге, отказываясь от всяких активных действий в уездах. Две недели тянул Афанасьев с посылкой помощи окруженным в Тасеевке войскам, а когда наконец был послан слабый отряд, красные по дороге его разгромили. Против красных у Камарчаги посылались пачками всевозможные сборные команды, и результат один: полная неудача, паника, деморализация и два случая перехода солдат на сторону красных. Такого рода действия привели к тому, что вся губерния отдана во власть красным. Из 40 волостей Канского уезда на мирном положении всего только 10. В Ачинском уезде все наиболее населенные районы в руках красных; хотя их штаб всего в 25 км от штаба генерала Афанасьева, последний ничего не делает для их уничтожения. «В течение двух месяцев, – пишет в заключение Троицкий, – не было ни одного случая успешной работы войск и ни на одном фронте не сделано ничего положительного». Воспользовавшись тем, что посланный Афанасьевым отряд потерпел под дер. Маклаково поражение (убито 5 офицеров и 12 казаков) и в эти же дни красные приостановили движение поездов на участке между станциями Красноярск и Камарчага, Троицкий потребовал немедленной замены неудачного генерала. Положение осложнилось тем, что и начальник гарнизона Красноярска генерал Шерпантье «думает запереться в городе и в уезд сил не посылает. Так большевики скоро заберут всю губернию и провинцию».[319][320]
Рост повстанческого движения и активности партизан, участившиеся поражения отрядов войск и обострившаяся борьба между гражданскими и военными властями заставили срочно приехать в Красноярск генерала Артемьева – командующего войсками Иркутского военного округа, в состав которого входила губерния. Но не повезло Троицкому и с этим генералом. Оказалось, что Афанасьев и Шерпантье действуют по прямым распоряжениям Артемьева. Командование округа поставлено в невозможные условия. От него требуют постоянных маршевых пополнений на фронт, и в то же время приходится посылать карательные отряды против повстанцев. На это наряжаются подготовленные солдаты, в основном те самые кадры, которые собраны для того, чтобы готовить новобранцев. В результате получается плохо и на фронте, где необученные солдаты губят все дело, и в тылу, где в боях с повстанцами и партизанами истребляется ценный кадровый состав войск. Обстоятельства эти и вынуждают командование округом действовать по определенному плану. Смысл его – «бить только наверняка». Солдат не хватает и не хватит. Надо собрать то, что есть, на железной дороге, чтобы обеспечить ее работу, и в крупных городах, а всю остальную территорию губернии предоставить населению. Надо дать возможность красным собраться в свои армии и затем уж разбить их наголову в районах, где они обосновались. А до этого отдельные отряды войск в районы не посылать. Выдвигает Артемьев и другой план: беспощадное истребление селений в районе восстания.
Ни тот ни другой план не устраивал управляющего губерниями: «Тыл будет еще больше усиливаться обездоленными и разоренными, а следовательно, озлобленными гражданами; тактика генерала Артемьева – лишний толчок к усилению кадров красных и хороший материал для агитации большевиков».
Результаты разногласий и споров с военными оказались для Троицкого неожиданными и мало приятными. Убедившись, что положение в губернии с каждым днем все более ухудшается, а местные власти не в состоянии ликвидировать народное движение, Колчак назначил генерала Розанова «особо уполномоченным Верховного правителя с правами генерал-губернатора Енисейского края». Назначение Розанова не было случайным. В правящих кругах Омска ему ставилось в вину то, что он в 1918 г. служил в войсках уфимской Директории, занимая важный пост начальника штаба ставки главковерха генерала Болдырева. В дни омского переворота Розанов был отстранен от должности и с тех пор находился не у дел. Назначая его генерал-губернатором края и командующим войсками самого неспокойного и вместе с тем самого опасного для Омска района, Колчак как бы предоставлял ему возможность «искупить свою вину», показать свою искреннюю преданность верховному. Розанов взялся за дело с исключительным рвением. То, о чем Артемьев, Афанасьев и другие белогвардейские командиры до него только мечтали и говорили, теперь стало проводиться с нечеловеческой жестокостью и как система.
Подводя итоги, Троицкий в одном из докладов в мае 1919 г. писал, что положение на железной дороге катастрофическое, администрация терроризована красными и произволом войск, путь и телеграф портятся беспрерывно, часты крушения, поезда часто обстреливаются, красные открыто подходят к пути даже с развернутыми красными знаменами, на некоторых участках поезда могут ходить только днем, при налетах на станции и разъезды красные портят стрелки, водокачки, уносят инструмент и аппараты, уводят служащих-специалистов и т. д. Чехи взяли охрану дороги на себя, но это им плохо удается. Розанов «принял решительные меры»: все политические арестованные в тюрьмах были объявлены заложниками, и за каждое нападение на железную дорогу должны быть из них расстреляны от 3 до 20 человек; ответственность за исправное состояние дороги возлагалась на жителей окрестных населенных пунктов с преданием всей деревни полевому суду, если порученный ей участок будет испорчен красными. Распоряжения Розанова начали выполняться: на многих участках железной дороги неделями висели на телеграфных столбах десятки повешенных белыми железнодорожных служащих и заложников. «Но, – вынужден был писать в своем докладе Троицкий, – положение от этого нисколько не улучшилось, а в ответ на террор красные усилили наступление». Приказ полковника Красильникова (единственной мерой наказания приказ устанавливал расстрел без суда и следствия с конфискацией имущества. – [321]Г.Э.) и обязательные постановления Розанова «окончательно отдают население на произвол разнузданного и пьяного офицерства, и без того попирающего права граждан и сводящего свои личные мелкие счеты с отдельными лицами». «При наличии таких актов, как упомянутые постановления и приказ, гражданским властям ничего не остается делать, как прекратить свою работу, а население скорее примкнет к большевикам» – таким обвинением по адресу военных заканчивается один из докладов Троицкого в Омск.
Нет, конечно, надобности доказывать, что донесения и доклады, содержащие довольно подробное и откровенное описание зверств и беззаконий, чинимых на местах военными, составлялись и посылались в Омск не потому, что их авторы были чем-то лучше и человечнее тех, на кого они писали жалобы. Делалось это не из чувства сострадания к народу и не в целях действительного прекращения произвола и насилий. Мотивы были другие. Во-первых, спасение собственной шкуры и, во-вторых, борьба за власть. Военные власти и карательные отряды не подчинялись гражданским колчаковским чиновникам и не признавали их. Этим обстоятельством и пользовались наиболее ловкие пройдохи из числа всевозможных «управляющих» губерниями и уездами, а также начальники милиции, начальники контрразведывательных отделов и т. д., чтобы свалить вину и ответственность за «беспорядки» и рост повстанческого движения на карателей. Значение имело и то обстоятельство, что колчаковские гражданские администраторы состояли из людей, в политическом отношении более искушенных и опытных, отлично понимающих, что всю Сибирь не переарестовать и не перестрелять, а надо пытаться привлечь население, и прежде всего крестьянство, на свою сторону любыми мерами и обещаниями. Тот же Троицкий в личном письме министру доказывает, что нужны средства для ведения агитации и правительственной пропаганды в противовес большевикам. «Наши красные, – говорится в этом документе, – умнее нас, и активнее, и щедрее: нет у них типографии – они жарят на пишущих машинках свои газеты и листовки…»[322]
Прожженный политикан и ревностный служака, Троицкий прекрасно понимал, что нельзя все время посылать начальству жалобы и доносы на военных, рисовать положение в мрачных красках. Ведь все это может обернуться против него самого как управляющего губернией. Поэтому он систематически стремится порадовать Омск и «хорошими вестями». Но отдельные благоприятные для врагов факты тонули в массе сообщений о восстаниях крестьян и налетах партизан. Как раз в дни контрнаступлений Южной группы войск Восточного фронта в мае 1919 г. их поступало так много, что ставка ввела составление оперативных сводок внутренних фронтов.[323]
Особо подробные сведения дают сводки о самой большой из карательных операций, проводившейся в мае 1919 г. с целью очищения от красных Красноярского и Канского уездов южнее железнодорожной магистрали. К операции были привлечены наличные силы белогвардейцев, итальянские и чехословацкие войска, и проводилась она под непосредственным командованием самого Розанова[324]. Расправа с населением восставшего района была настолько зверской, что даже Троицкий в особом докладе прямо обвинял военное командование в «излишних жестокостях».[325]
Следует отметить, что операция проводилась в соответствии с отмеченным выше общим планом борьбы с красными, а именно дать повстанцам и партизанам собраться и устроиться в отдельных районах, ослабить их внимание, дать им возможность начать заниматься своими гражданскими и личными делами, а потом в известный момент обрушиться превосходящими силами и уничтожить. Но, несмотря на привлечение шести колонн иностранных и белогвардейских войск, операция не дала ожидаемых белыми результатов. Троицкий с сожалением докладывает в Омск, что основная живая сила Щетинкина ушла, и тут же прямо заявляет, что это вина Розанова, не принявшего необходимых мер, чтобы перехватить путь отступления красных горными тропами в Минусинский уезд, а оттуда в Урянхай.
«Вооруженные восстания не прекращаются» – эта фраза заполняет все оперативные сводки за июль и август 1919 г. о положении в Енисейской губернии.
По сравнению с положением в Енисейской губернии обстановка для белых была здесь более благоприятна. Появлялись только небольшие отряды красных. Для борьбы с ними уезды патрулировались небольшими группами войск (30–50 солдат) и самоохраной (из кулаков, офицеров и т. п. «надежных» для власти элементов). И хотя управляющий губернией Строльман все время заверял омское начальство, что в политическом отношении у него все благополучно, он должен был в конце июня признать, что «в связи с отступлением фронта (к Уралу. – Г.Э.) большевики расширяют деятельность, придавая движению социально-политический характер». Признание белогвардейца заслуживает внимания как доказательство того, что подпольщики – большевики Алтая – зорко следили за событиями на фронтах и умело использовали неудачи колчаковской армии для усиления своей агитации и борьбы в глубоком тылу.[326]
Усиленно заработали в это время многочисленные органы политического сыска Колчака. Так, в Бийске арестована группа в 15 человек большевиков-подпольщиков, преданных полевому суду; в Змеиногорском уезде раскрыта подпольная организация большевиков численностью в 200 человек, уже приговорено к расстрелу 27 человек. По агентурным данным, у Рогова около 300 хорошо вооруженных бойцов и к нему 5 июля присоединился отряд Лубкова, насчитывающий 200 человек, из рабочих кольчугинских угольных копей. Часты обстрелы поездов на участке Новониколаевск, Барнаул. Затрудняют успешную борьбу с красными условия местности. За дер. Жуланиха начинается непроходимая тайга – по-местному, «чернь» – с массой лесничьих избушек, заселков, заимок и т. д., и поэтому без помощи со стороны населения красных не поймать. На почве призыва новобранцев имели место беспорядки в с. Легоставское и Большая Речка (Барнаульский уезд). Все это дело рук большевиков. В «усмирении беспорядков среди призывников» принимали участие также чехи. Приступлено к формированию отрядов самоохраны согласно постановлению правительства от 27 июня 1919 г.
Из сказанного видно, что борьба трудящихся Алтайской губернии в период большого весеннего наступления Колчака от Урала к Волге, а затем и в период его отступления на Урал ограничивалась действиями чисто местного масштаба и значения. Некоторое оживление действий отмечается в конце июля – начале августа. Появились отряды в окрестностях Барнаула и в Каменском уезде, железная дорога из Барнаула в Семипалатинск часто портится. Отмечаются случаи разбрасывания прокламаций большевиков в самом Барнауле; в одной из них говорится: «Бедные, готовьтесь к хлебу, а богатые – к гробам…»[327][328]
Общий вывод колчаковского администратора: настроение в сельской местности продолжает быть враждебным правительству. Степень враждебности увеличивается с каждым вновь появляющимся агитатором, ибо «на местах нет власти, которая бы препятствовала проявлению злой воли таких лиц». Благонадежные живут под страхом, что вот-вот появятся красные. Такая же уверенность у железнодорожных рабочих, а рабочие главных железнодорожных мастерских ст. Барнаул открыто грозят приближением Красной армии (в эти дни войска Восточного фронта сбросили белогвардейцев с Уральских перевалов, а 5‐я армия вела бои уже на дальних подступах к воротам Сибири – Челябинску. – [329]Г.Э.). Крестьяне скопляются на железной дороге, чтобы узнавать свежие новости от беженцев и возвращающихся из германского плена солдат старой армии, а под видом последних большевистские агенты едут куда хотят, так как милиция боится их трогать. Быстрое отступление фронта усиливает и без того неспокойное настроение населения. Бродячие отряды дезертиров распространяют самые невероятные слухи.
Прошло еще несколько недель. Разгромив колчаковцев в семидневном Челябинском сражении, части 5‐й краснознаменной и 3‐й Красных армий вели стремительное преследование отбрасываемых к Тоболу белогвардейских войск. И эти события на фронте тут же находят отклик среди трудящихся в тылу. «Большинство населения, – говорится в донесении контрразведки от 10 августа, – ликует, ожидая прибытия большевиков… Открыто говорят: «Наши едут…»[330]
Встревоженное омское начальство затребовало срочных объяснений от начальника особого отдела губернии. Его доклад дает подробное освещение обстановки. В Барнаульском и Каменском уездах положение было острым, но с прибытием подкреплений командование получило возможность перейти от оборонительной тактики к тактике наступательной – положение смягчалось уже. Отряды красных сами по себе немногочисленны, но слухами о повсеместных победах Красной армии склоняют крестьян присоединиться к себе. Отряды вооружены смешанным оружием, крестьяне же кто чем: охотничьими ружьями, пиками и вилами. 20 июля восстановлено дневное движение поездов на участке Новониколаевск – Барнаул, а также по Бийской ветке. От Барнаула на Семипалатинск идут только воинские поезда, и то лишь до 275‐й версты, так как дальше путь в руках красных. На захваченном участке красные сожгли 10 мостов, масса рельсов изогнута, заменить трудно. 24 августа отряд Рогова в бою под Салаирским рудником разбил отряд поручика Шелобанова и взял два пулемета, винтовки и другие трофеи.
Большую помощь оказал колчаковской контрразведке в августе 1919 г. «комиссар» одного из повстанческих фронтов некий Дмитрий Павлович Палкин, уроженец Барнаула, эсер и бывший вахмистр старой армии. Предатель раскрыл белым большие участки алтайского подполья, назвал сотни фамилий, указал месторасположение подпольных штабов и т. д. Пораженный грандиозностью раскрывшейся перед ним из показаний предателя картины работы большевистского подполья Алтая производивший допрос колчаковец записал в протоколе: «Организация подполья была великолепной… Из всего видно, насколько обстоятельно и насколько хорошо организованы наши внутренние большевики. Они проникли во все слои общества, раскинули свою сеть во всех направлениях Сибири. Аппарат Советов был уже готов… Подготовка на селе велась долго и довольно открыто…»[331][332]
«Где же была наша контрразведка!!» – эта запись в протоколе допроса характеризует интенсивность и масштабы работы алтайских подпольщиков-коммунистов и одновременно является свидетельством врага об их особых заслугах в деле подготовки массового повстанческого и партизанского движения.
Но как ни свирепствовали колчаковские власти и каких бы отдельных успехов в борьбе они иногда и ни добивались, всех арестовать и расстрелять им было не под силу. Именно так ставит вопрос начальник Бийской уездной милиции в докладе от 25 августа 1919 г.: «Вообще настроение сельского населения к существующему строю крайне враждебное. Масса не заслуживает ни малейшего доверия. Аресты не достигают желаемых результатов, и на месте одного арестованного остаются несколько новых врагов – брат, сват, кум, сосед и прочие…»[333]
Основным районом действий партизан губернии стала Причулымская тайга (Боготольское лесничество)[335][336]. Здесь в начале мая 1919 г. произошло объединение отрядов рабочего-коммуниста И.М. Зубова-Буркова с отрядом бывшего фронтовика М.X. Перевалова; в числе 150 бойцов сводного отряда под командованием Перевалова ядро составляли рабочие и коммунисты Итата. После неудачного боя в начале июня 1919 г. отряд отошел в с. Поваренкино, ставшее его базой вплоть до конца сентября 1919 г., когда отряд (до 500 человек) разделился на четыре самостоятельные группы, каждая из которых действовала на свой страх и риск. В мае же 1919 г. произошли еще два объединения: отряд рабочего Гончарова-Толкунова слился с отрядом фронтовика П. Лубкова, несколько позднее отряд рабочего Крылова объединился с отрядом крестьянина А. Сергеева.
Белые занимали небольшими гарнизонами важные крупные населенные пункты, налеты на которые и составляли главную военную задачу партизан. Через район томских партизан пролегала Сибирская железнодорожная магистраль, но за все время красные совершили только несколько налетов, причем излюбленным участком нападения был перегон между ст. Ижморская, Иверка. Сводки белогвардейцев за первую половину 1919 г. отмечают, что «в целом в губернии спокойно». Кое-где были «беспорядки», но все это на почве взыскания налогов за старое время, а также из-за самовольной порубки леса, пользования казенными угодьями, отбирания одежды казенного образца. Этим умело пользуются большевики, имеющие свои подпольные организации в целом ряде населенных пунктов, причем наиболее многочисленная организация в Кольчугине насчитывает несколько сот человек. Успех большевиков находится в тесной связи с забастовками и выступлениями рабочих, начавшимися уже в июле 1918 г. Располагали белые также сведениями о готовящемся всесибирском восстании. Случай помог им раскрыть нити восстания на Кемеровском руднике и химзаводе, что привело к провалу как в самом Кемерово, так и в Томске. Но, несмотря на это, в начале апреля 1919 г. красные захватили власть в Кемерове, обезоружив дежурные части гарнизона в то время, когда свободные от нарядов офицеры и солдаты веселились на вечере, устроенном в пользу армии. Продержались восставшие 22 часа, но помощи из других пунктов не получили, и прибывший из Томска отряд полковника Буланцева заставил их отступить. Выступление это не могло, конечно, оказать какое-то влияние на ход Уфимского сражения, как раз в эти дни принявшего критический характер. Оно не успело также сказаться на положении в Томской губернии. Но тем не менее восстание рабочих Кузбасса сыграло большую роль, послужив сильным толчком к развитию партизанского движения. К июлю 1919 г. здесь действовало уже около 20 партизанских отрядов (Гончарова-Толкунова, Крылова, Шевелева – Лубкова, Перевалова, Иванова – Шувалова, Сергеева и др.). На примере их действий ярко видно руководство движением со стороны большевистского подполья. Так, при налете на дом П. Лубкова белые захватили письмо Анжерского подпольного комитета большевиков на его имя и прокламации с призывом к восстанию. Комитет предлагал Лубкову усилить работу по вовлечению населения в борьбу. Указания эти Лубков и другие партизанские командиры выполняли энергично и весьма умело. Белогвардейские документы подробно описывают, как это делается. Заняв какую-нибудь деревню, партизаны созывают сход, объявляют, что подчиняться омскому правительству не нужно, налоги платить ему также не следует, рассказывают о целях ведущейся партизанами борьбы, просят общество поддержать их, объявляют прием добровольцев и записавшихся тут же обмундировывают и вооружают. На кулаков накладывают контрибуции и приказывают немедленно выплатить солдаткам пособие за призванных в армию мужей. Другой видный партизан, В.И. Шевелев, действовавший в Кузнецком, Щегловском и Мариинском уездах, применял и такой метод. Он рассылал свои приказы сельским белогвардейским старостам, предлагая «именем Совнаркома» немедленно созвать сельские собрания, избрать из бедноты Совет крестьянских депутатов, сдать ему все дела и власть, сжечь все документы по окладным сборам и призывные списки, отобрать у всех оружие и вручить его бедноте, сформировать из нее советские вооруженные отряды, арестовать тех, кто поддерживал белых и т. д. и т. п. Так устная и письменная агитация и призывы к борьбе против белогвардейцев подкреплялись конкретными действиями большевиков и партизан, что оказывало исключительно сильное влияние на развертывание классовой борьбы на селе, усиление активности и организованности бедноты, увеличение численности активных борцов за Советы.
Колчаковцы придавали Кузбассу крупнейшее значение как основному поставщику каменного угля для железных дорог Сибири и держали в нем сильные части милиции и войск, в том числе интервентов. Это обстоятельство, а также ряд других (мало населенных пунктов, кругом горы и непроходимая тайга отрогов Саяна) не благоприятствовали развитию широкого повстанческого и партизанского движения. Долго держаться здесь было трудно, и поэтому для действий партизан района характерно то, что они несколько раз уходили на Алтай, а потом, как только положение менялось, возвращались обратно.[337][338]
На 3‐й Сибирской подпольной конференции большевиков в марте 1919 г. представитель Иркутской организации обрисовал малоутешительную картину положения, подчеркнув полное «безлюдье и безденежье». С августа 1918 г., когда в Иркутске и Черемхове побывал представитель Сибирского оргбюро партии Ф. Суховерхов, больше ни одного представителя центра не прибывало, а первая денежная помощь получена только в марте 1919 г. В городе 10 подпольных групп, есть общегородской коллектив (из трех человек), но из-за отсутствия постоянного руководства работа сильно хромала. Сильная организация имеется в предместье Глазково, где создана боевая рабочая дружина в 50–60 человек, а на ст. Иннокентьевская (ныне Иркутск-2. – Г.Э.) подпольная организация насчитывает 11 человек
Несмотря на трудности, подпольные организации быстро росли, и к маю 1919 г. они имелись почти на всех крупнейших железнодорожных станциях (Зима, Байкал, Тайшет, Слюдянка, Половина, а в июне также на ст. Тулун и Нижнеудинск), на судоверфи, на расположенных на территории губернии копях, рудниках и промышленных предприятиях (Черемхово, Бодайбо, Балаганск, Усть-Кута, Нижне-Илимск, Никольский металлургический завод и т. д.). Подпольная организация в с. Александрово имела тесную связь с группой в колчаковской охране знаменитого еще со времен царизма Александровского централа. Многие названные железнодорожные подпольные организации создали и непосредственно руководили небольшими партизанскими отрядами вблизи железной дороги от ст. Тайшет до ст. Байкал. В глубинных (от железных дорог) районах действовало несколько самостоятельно возникших партизанских отрядов (Бурлова, Новокшенова, Бич-Таежного, братьев Уваровых, Карнаухова и др.).
Иркутск издавна был центром не только административной и экономической, но и политической жизни Сибири: его окружали известные царские каторги и места ссылок (Нерчинская, Акатуй, Зерентуй, Александровский централ, Якутская ссылка и т. д.), и все они давали ему видных революционных деятелей. И ныне (доносила охранка) Иркутск – убежище крупных политических деятелей Сибири. Съехались они сюда, чтобы не быть в Омске на глазах у властей, а дальше проехать на восток боятся, чтобы не попасть в руки Семенова. Полно в Иркутске представителей Комуча, коим запрещено проживание в Омске. С первых же дней чехословацкого восстания в Иркутске все захватили эсеры: помощник командующего войсками военного округа поручик Калашников – эсер и бывший политкаторжанин; начальник милиции, комендант города – эсеры. Управляющий губернией – эсер Яковлев, городской голова и председатель земской управы тоже эсеры. Все они окружили себя своими же эсерами и делают все в интересах своей партии. Существует в Иркутске монархическое общество, к нему примкнули все духовенство губернии и военные круги, настроенные на реставрацию. Их группа связана с Деникиным и в постоянной связи с Семеновым, переотправляя к нему офицеров, бегущих с фронта.
Март и апрель, когда Колчак рвался к Волге, никакими важными событиями в губернии не отмечались. Были отдельные попытки восстания (район Черемхова и Икейский уезд), но все ликвидировано быстро и без привлечения значительных сил, причем в некоторых уездах и волостях «крестьянские вспышки обусловлены крайне бестактными, часто вызывающе дерзкими действиями и поведением уездной милиции». Общий вывод Яковлева: «Нет партии, настолько сильной, чтобы она могла стать базисом нового правительства. Во всех партиях и группах или недоверие или озлобленное настроение против правительства растет, и на их поддержку правительству рассчитывать не следует».[340]
Но если официальный Иркутск жил политическими интересами и борьбой всевозможных антисоветских групп, группочек и организаций, то западные районы губернии оказывались вовлеченными в повстанческое и партизанское движение под влиянием большого размаха его в сопредельных районах Енисейской губернии. Подтверждением сказанного может служить разговор по прямому проводу коменданта Нижнеудинска со штабом Иркутского военного округа в первых числах мая 1919 г. «Положение тревожное, – докладывал комендант, – успехи красных развиваются». Пути разбираются красными ежедневно, причем незначительные вначале повреждения сменились на дистанциях от полуверсты и до версты. Сегодня разобран путь по обоим направлениям от ст. Нижнеудинск на расстоянии 450 саженей (около 900 метров. – [341]Г.Э.), рельсы и шпалы сброшены с семисаженной насыпи, балласт перекопан. Всякие работы по восстановлению путей и разрушений приостановлены за бесцельностью, так как отсутствие путевой охраны делает работы только тратой материалов. Движение совершенно приостановлено не меньше чем на два дня. Телеграф потребует исправления не менее недели, так как срезаны столбы и расхищены провода и изоляторы. Действия красных сосредоточены пока в районе ст. Тайшет по ту и другую сторону, но ожидается набег на город и станцию. Штаб округа ответил: «Снесемся немедленно с чехоштабом». Из дальнейших переговоров выясняется, что весь гарнизон Нижнеудинска состоит из 20 человек милиции, двух рот чехов и 320 солдат белых, но всех этих сил хватает только на два суточных наряда караулов и патрулей да человек 50–60 на разведку окрестностей, красных же насчитывается около тысячи. Разговор закончился тем, что штаб округа обещал прислать пулемет, «взятый взаимообразно в английской военной миссии». Другой пулемет штаб надеется получить у французской военной миссии, так как собственную пулеметную команду трогать из Иркутска «неудобно», вернее говоря, опасно для самого Иркутска.
В целом следует констатировать, что до октября 1919 г. повстанческое и партизанское движение в губернии не получило значительного развития и не могло оказывать заметного влияния на успех наступления Красной армии в Сибири.
Сводка за 28 апреля 1919 г. отмечает, что в с. Всесвятское, Сорочинское и в некоторых соседних собираются отряды красных общей численностью до 500 человек. Посланный карательный отряд разогнал их, расстреляно 70 человек. Крестьяне выступают против милиции и лесной стражи в связи с взысканием податей, недоимок, а также запрещением порубок леса. Сводки за вторую половину мая отмечают, что в губернии спокойно. То же сказано в сводках за июнь, за исключением Тарского уезда, где отмечается активность красных. Тюрьма в Тобольске переполнена – в ней свыше 3 тыс. арестованных по политическим делам.
Центром партизанского движения в Тарском уезде было с. Ново-Михайловское, где еще в конце 1918 г. большевиком А.И. Избышевым (бывшим председателем Сидельниковского волостного исполкома совета) была создана подпольная большевистская организация и сформирована небольшая группа вооруженных. Совершив удачный налет на милицию села и захватив 15 винтовок, красные отошли в урман. В марте – апреле 1919 г. сюда прибыл представитель омского подполья большевик Г.Ф. Захарченко, привезший директивы об организации партизанских отрядов и вооруженных восстаний. Было создано несколько небольших групп. Близость района к Омску – белой столице Колчака – была причиной того, что в течение мая район трижды подвергался нашествию карательных экспедиций. Один из карательных отрядов был 17 мая 1919 г. под дер. Сухимка разбит, но присланный из Омска сильный новый отряд вынудил партизан отступить. Не добившись решительного успеха, белые оставили в нескольких пунктах небольшие гарнизоны и вернулись в Омск. Ни одна из сторон активных действий не предпринимала, и в таком положении они находились до 12 июля 1919 г., когда под Верхней Бакланкой красные разбили небольшой белогвардейский отряд, захватив оружие, боеприпасы, обмундирование и т. д.
Развивая успех, красные взяли 18 июля 1919 г. с боем центр белых сил района – волостное село Сидельниково, что послужило сигналом для восстания, охватившего более десяти волостей Тарского и Татарского уездов с центром в с. Кыштовка. Слабое вооружение и недостаток боеприпасов были основными причинами того, что 27 июля 1919 г. в бою в районе Унарского моста красные потерпели поражение и вынуждены были отступить. Гибель организатора и руководителя движения Избышева сказалась весьма отрицательно на дальнейшей борьбе. Партизаны отступили в урман, где по ряду причин образовалось два самостоятельных отряда: Северный, созданный из партизан Тарского уезда, и добровольный партизанский Кыштовско-восточный.
В дальнейшем никаких крупных активных действий в названных трех уездах Омской губернии не отмечалось. Только с конца сентября 1919 г. начались выступления партизан, но это было уже тогда, когда фронт Красной армии подошел почти к р. Ишим.
На начало мая 1919 г. колчаковской ставкой был составлен специальный «военный обзор», отмечающий как общий вывод деятельность иностранных войск «в общем незначительной». На внутренних фронтах Сибири конкретную помощь оказывают лишь чехословаки и итальянцы, и то, как правило, только в районе железных дорог.[344]
Наибольшую помощь войсками оказывала, по признаниям колчаковцев, Япония, ведя широкие военные действия против красных в Приморье и в Амурской области. Отмечаются многочисленные факты снабжения японцами белогвардейских войск оружием, боеприпасами и т. д. Как и американцы, англичане не принимают активного участия в борьбе с красными в тылу, взяв на себя охрану небольших участков железной дороги к востоку от оз. Байкал.
Хотя части Чехословацкого корпуса были окончательно сняты с фронта еще в январе 1919 г., вопрос о возможности их использования для борьбы с Красной армией никогда не сходил со страниц белогвардейских газет, докладов и сводок. По мнению их авторов, чехословацкие руководители не отказались принципиально от плана убытия корпуса на родину через Советскую Россию путем наступления на северном направлении (конкретно назывался Петроград. – Г.Э.) совместно с польскими войсками, формирующимися в Сибири и насчитывавшими к лету 1919 г. около 10 тыс. солдат. Окончательное решение начать операцию зависело от положения на фронтах и общей политической обстановки в Европе[345].
Колчаковские контрразведывательные органы делили чехословаков в Сибири на две группы в зависимости от их отношения к большевизму, а именно: 1) солдаты, поступившие добровольцами в корпус до его мятежа в мае 1918 г., все настроены против большевиков, «хотя во многом и сходятся с ними», ибо все они без исключения социалисты-масариковцы (то есть сторонники политики Масарика. – Г.Э.); 2) чехословаки из бывших военнопленных, мобилизованные в Сибири после майского переворота 1918 г. и зачисленные в корпус, очень ненадежны, в связи с чем давно уже прекращен их дальнейший призыв и набор. Но и без того число недовольных солдат в корпусе большое, и они, «не имея никаких идеалов», всякое свое трудное или невыгодное положение тотчас же подвергают далекоидущей критике, хотя и ведут себя сдержанно, ибо знают, что «в Чехословацкой республике с большевиками не будут церемониться». Агитация в чехословацких частях идет против их же военных и политических руководителей, против офицеров и буржуазии вообще. Какое положение займет в конце концов корпус – сейчас сказать трудно.
Среди солдат корпуса упорно распространяются слухи, что большевики согласны пропустить их через фронт при условии сдачи оружия. В частях корпуса, расположенных в Иркутской губернии, серьезное недовольство на почве плохого питания и обмундирования, низкого жалованья. В 3‐м полку имеют место столкновения между офицерами и солдатами из-за вмешательства солдатских хозяйственных комитетов в дела командования и в связи с тем, что принятые в свое время на съезде представителей[346][347] в Екатеринбурге решения и постановления не выполняются.[348]